ЕЛЕНА САЗАНОВИЧ

НЕГРАЖДАНИН МИРА

«Мне с собой не всегда легко». Ещё бы! Это «На край света» легко идти. И легко «Осыпаются листья». И «Чаша жизни» пьётся легко. И открывается «Лёгкое дыхание». Нет, не потому что тебе за двадцать. Хотя и поэтому. А потому что ты – «Под открытым небом» России. Потому что на родной земле всегда легко. Даже если очень тяжело… Это потом «Холодная осень» мелькает в окне вагона «Третьего класса». И такой сдавленный крик в груди, что вот-вот взорвётся сердце: «Хочу домой!» А ты теряешься в «Тёмных аллеях». И на плечи давят в злобе написанные о брошенной стране «Окаянные дни». О них он потом горько жалел. Как и о стране. Ведь это – его Родина. Это не только разрушенное дворянское гнездо, где вырос. Это гораздо большее.

«Печально я гляжу на наше поколенье… » — это не про меня, меня это «племя младое» забавляет от души. Как шуты и карлики Петра Первого. Вот, например, победитель «Филатов-ФЕСТ» поэт, как он себя называет — Егор Сергеев. «Филатов-ФЕСТ», надо вам сказать, премия государственная, патриотическая. Деньги на неё выданы Минкультуры. Заведует ею тоже записной патриот — Влад Маленко. Из литературных генералов прилепинской камарильи. Вот только жюри этой премии — несколько одиозное. Сплошь либерасты — от Анатолия Белого (ярого убеганта) до Солы Моновой. В общем — букет хризантем. Впрочем, победители тоже хороши.

Недавно наткнулся в литературном журнале на читательский комментарий: «Рассказ неплохой, но длинный. Я потратил на него одиннадцать минут». Боже мой! Я помню времена, когда мог читать книги часами, и время исчезало, как вода в песке. Я сидел с открытой книгой и не замечал, как меняется свет за окном. Теперь одиннадцать минут кому-то показались вечностью. Я подумал, что это знак. Литература сжимается. Она становится похожей на ленты соцсетей: короткий пост, резкий кадр, фраза, которую можно понять на бегу. Мы читаем, как пролистываем: взгляд зацепился – взгляд ушёл. Кажется, ещё чуть-чуть – и роман уступит место цепочке заметок, а поэма – подписи под фотографией.

Государственный язык – язык основных символов государства, и гимна прежде всего. Это высокий, символический регистр государственной речи, обращённой к гражданам России. Совершенно очевидно, что государственный язык ни в коей мере не является каким-то отдельным языком по отношению к современному русскому литературному языку, не является даже каким-то особенным его вариантом, но представляет собой функцию от литературного, способ его употребления в заданных государством сферах. Применительно к русскому языку наиболее общим термином, обозначающим этот объект, без сомнения, является «общенародный», или «национальный» русский язык. В его составе выделяется литературный язык, являющийся кодифицированной, нормализованной частью, и некодифицированная часть, состоящая из диалектных, жаргонных, просторечных, устаревших речевых структур и отдельных элементов языковой системы.

АРСЕНИЙ ЗАМОСТЬЯНОВ

ТРЕТИЙ, ОН ЖЕ ПЕРВЫЙ

Иногда его называют третьим Толстым, иногда – вторым, но он бывал и первым. Например, на афише московского Художественного театра, история которого началась с «Царя Фёдора Иоанновича». Или – в лихой артели авторов «Козьмы Пруткова». А романсы? Он долгое время оставался самым плодовитым русским поэтом-песенником. И соавторы у него были великие. Да и родился он раньше других великих Толстых русской литературы. И, конечно, раньше стал публиковаться.

Кажется, сама жизнь намекнула, сколь неприметное место в умозрениях российской власти занимают попечения об отечественной словесности. 1 сентября Председатель Правительства Михаил Мишустин прибыл в село Лопатино Тарусского района и открыл прекрасную новую школу. Но не нашёл десяти минут, чтобы на обратном пути заглянуть в Тарусу на уникальный Приокский бульвар с ростовыми памятниками трём гениям русской литературы – Паустовскому, Цветаевой и Ахмадулиной. А 31 августа, между прочим, День Цветаевой, букет к её ногам был бы очень кстати. И разве поклон главы Правительства всенародно почитаемым писателям, показанный по ТВ, не означал бы, что власть чтит пиетет русской литературы? Увы, ни у помощников премьера, ни у Калужского губернатора, ни у Минцифры, куда упрятали книжную отрасль, не шевельнулась мысль о столь знаковом дополнении к деловой поездке Мишустина. Случай примечательный, позволяющий в очередной раз, как это нынче повелось, упрекнуть власть в невнимании к сфере словесности.

Ну, казалось бы, после Светланы  Алексиевич, скандалов в самом «нобелевском комитете» с пропуском вручения и других политиканских решений — ниже некуда, просто дно. Нет! – пробили… Бывают же житейские и литературные совпадения, переходящие в политически-символические. Зашёл в апартаментах курортного Хевиза в Фейсбук (только заграницей изредка заглядываю), и вдруг пришла от Лиды Григорьевой из Лондона весточка, что Нобелевскую премию по литературе получил Ласло Краснохаркаи (на антикоммунистический псевдоним похоже), проживающий в последние годы в Германии и Италии, обличающий родину издалека.

Если кто не заметил, Россия 20 сентября вечером одержала сокрушительную Победу над однополярным и однополым миром сатанистов. Это была Победа возвращенной в мировое информационное пространство Человеческой Нормы.
Мы совершенно неожиданно, не взирая на чудовищный контекст жизни, показали всему миру, что Норма еще жива. И рано справлять по ней тризну… Нормально дружить, нормально ездить в гости, нормально гордиться своей национальностью и восхищаться чужими культурами… Нормально мужчине любить женскую красоту, а женщине — нормально чувствовать мужскую силу и заботу. Нормально быть прилично одетым, прилично вести себя перед камерой, искренне смеяться, доброжелательно встречать соперника по конкурсу… Господи, как мы соскучились без всего этого в мире, где больные со всех экранов и мониторов учат жить здоровых!

ДВАЖДЫ УБИТ

…В день памятный: круглая дата памяти С.А. Есенина – шёл известным кладбищем в Москве к его могиле. Вспомнил, что даже и место захоронения оспаривается. Ваганьково – да, но где. Тело было перезахоронено. (Не было при жизни своего жилья, и место упокоения как будто неизвестно). Каждого на кладбище встречает скованный и связанный, в смирительной рубахе, то ли в терновом венце, то ли с нимбом из гитары «бард». (Хорошо – не в цепях). Так ли уж связан, так ли уж мучим был и впрямь актёр с Большого Каретного… Ведь и едва ли не весь мир объехал он с супругой Мариной – а она и до сих пор тоже не последний человек во Франции, состояла членом ЦК Компартии Франции  и кроме всего прочего, кроме сонма наград заслуженных, она ещё и «Командор ордена Искусств и литературы», – и когда читаешь их биографию, ясно становится, что и она тоже, как и он, нестерпимо утесняема была. Четыре раза замужем, едва ли не все вкруг её имени уходили преждевременно.

Давно уж это было. Кажется, даже в иной жизни. Но вот припомнилось вдруг – и губы мои невольно скривились в горьковатой усмешке… Я тогда учился в классе, наверное, шестом или седьмом. Был заядлым книгочеем, пробовал сам сочинять стишки. И водил особую дружбу с таким же любителем чтения Володькой Макаровым, хотя он был старше меня, шёл на класс впереди и жил в другом конце села. Володька выделялся высоким ростом среди наших школьников, и его, конечно же, называли и Каланчой, и Дядей Стёпой, но чаще всего Кюхлей, потому как при своей долговязости и худобе он был ещё и неуклюж, нескладен, вроде чудаковатого пушкинского однокашника по лицею.