Это первая публикация на «Родном слове» астраханки Людмилы Лазаревой. Она учитель по профессии. Наверное, это помогает ей понимать истоки поступков взрослых людей. Потому что они – из детства. Именно в нём надо искать начала скрещения судеб людей. Автор ищет и находит. Удачи ей в этом трудном поиске!

Когда я выбирала место для отдыха на море, не сомневаясь, выбрала именно Крым. Во-первых, я была только в восточной его части и хотела бы увидеть его другие стороны. Во-вторых, я дала себе обещание побывать там, где жили или были те, с чьими именами у меня всегда связывалось всё прекрасное. Прекрасное и трагическое. Радость и грусть. Любовь и разлука. В-третьих, моему уставшему от многолетней педагогической работы телу хотелось силы, и оно искало это место силы. И им стал Коктебель. Мне так хотелось привезти своих детей туда, в эту бухту… Но это не последняя причина. Была ещё… Пожалуй, самая важная. Бабушка мечтала: поедем на море. Обязательно поедем. И ещё на теплоходе по Волге… Вниз… Сама бабушка на море не была ни разу…

Но если бы поехала, то, я уверена, она бы выбрала именно это место. Место силы. Она ведь у меня была очень сильная. Из Тамбовской губернии уехала вся их семья в трудные тридцатые годы. Они прошлись по нашей семье потерями: был репрессирован родной брат бабушки. И если бы, как говорила бабушка, от него не отказались, то пострадали бы все… Увы. Страшно, но это так…

Я выбрала именно Коктебель…

̶ Смотри, какие камешки красивые, мама! Давай соберём!

И мы начинаем собирать разноцветные камешки… В воде они такие красивые, яркие. Солнце и ветер их подсушат, и они невзрачные. Думаешь, зачем вообще я их взяла?

Прекрасное место. Место, где многое дышит историей, связано с теми, чьи имена стали историей… Волошин, Цветаева… Величие и трагедия. Яркость личностей и необыкновенный трагизм на фоне всего, что было в судьбах многих-многих людей, биографии которых не вписаны в историю страны. Но они вписаны с семейную хронику… Их так много… Словно камешков в море! Даже страшно представить, если бы о каждом написать, какая бы книга получилась… Бескрайняя, как море… И, как море, завораживающая!

В РУБАШКЕ РОДИЛАСЬ

̶ Люся, иди домой, поздно уже, ̶ голос бабушки, тревожный и умоляющий, прозвучал в вечернем дворе, но домой так не хотелось. Ведь тут все мои друзья.

̶ Бабуль, ну ещё немножко, ну пожалуйста, хорошо? ̶ прошу я, и бабушка сдаётся, уходит домой.

И что мне, шестилетней девчонке, ещё надо? Рядом друзья, с которыми мы прошли-пробежали весь район, играя в казаки-разбойники. Все они разные. Но живём мы в соседних дворах. А, значит, мы ̶ самые что ни на есть близкие друзья. Эвелина ̶ моя ровесница, нам в этом году в школу. Но она приезжает сюда с родителями к дедушке Ване, и она ̶ наша! Очень властная, и, к удивлению, её слушались и те, кто был постарше… Вовка ̶ мальчишка с волосами спелой пшеницы, светлый, сутулый, всегда какой-то неулыбчивый и с вечно разбитыми коленями. Из вечного ещё яркие, цвета «электрик», шорты. Я почему-то его побаивалась.

Марина… Она приходит сюда к своей бабушке, красивая, загорелая, с роскошными длинными, слегка вьющимися волосами, всегда нарядная, яркая. Как цыганка. Для нас она была экзотикой. Нашим командиром всегда была Света ̶ она лет на пять-шесть старше нас, и именно она всегда решала, во что мы играем сегодня. Но тут всё пошло не по её плану: уже был вечер, ведь уже скоро по домам… Игра, когда уже нечем заняться, превращается в нечто страшное!

̶ Давайте убивать живых людей, ̶ скомандовала Эвелина, запустив кусок кирпича в мою сторону.

Подобные слова из уст пятилетней девочки звучат ужасающе, но в тот момент никто не ожидал того, что произошло. Кровь. Ох, ах. Я не помню, как меня принести домой и как приехала скорая.

̶ В рубашке родилась, ̶ сказал доктор, принимая из рук Эвелининой мамы, успевшей уже прибежать, лейкопластырь (у скорой помощи его не оказалось), ̶ миллиметра два бы в сторону – и… Но слава Богу! Правда, шрам останется!

Шрам остался. Память о том вечере. О бабуле, которую я не послушала и осталась ещё на чуть-чуть. Об Эвелине… Но о ней позже. Фраза «Давайте убивать живых людей» не может просто так повиснуть в воздухе. Она выстрелит. Страшно. Но позже!.. Почему-то так сложилось, что эту метку об Эвелине с её зловещей фразой ношу именно я…

А ВЫ МОЖЕТЕ СО МНОЙ ПОГОВОРИТЬ?

̶ А давайте с Вами поговорим. Вы можете не класть трубку? ̶ этот голос, тихий, испуганный, какой-то приглушённый, боящийся, что его услышат, я не забуду никогда. И я не кладу трубку, слушаю дыхание.

̶ Ты же спишь?

̶ Нет. Я не сплю…

Но я слышу, как сопит её носик. Она явно засыпает, но силится, борется со сном. И так продолжается до тех пор, пока она уже вовсе не перестает отвечать на мои вопросы и на очередное «Ты спишь» я слышу мерное посапывание. А ведь прошло два часа. Два часа я слушала дыхание в трубке и думала. Думала о своём. И о ней. Почему у меня не родилась дочка? Так Бог дал! Два сына. Хорошие, добрые, честные, воспитанные мальчишки. Удачи бы им и смелости, уверенности в себе!.. А много ли я дала им как мать? Я всё время на работе. Дети в школе – мои дети, ученики, репетиторство – вечная подработка. Опять же для кого и для чего? Для семьи! А семья рядом. Порой параллельно с работой.

̶ Сын, мы едем завтра на Богдо с классом. Ты едешь со мной!

̶ Миша, я уеду на конкурс в Череповец. На линейку тебе придётся идти с папой. Но я буду мысленно рядом! Я позвоню! Я буду волноваться. Ведь это первый класс! Сынок, не обижаешься?

̶ Максим, мы с классом едем в Волгоград. Я беру тебя с собой. Ты как, не против?

̶ Миша, я сейчас уйду ненадолго на совещание в другую школу. А ты посиди тут с тетей Светой. Она свой человек! Не переживай. Я ненадолго…

Стоячие слёзы в глазах Миши я помню и сейчас. Он за два часа, пока я была (совсем недолго) на совещании не встал с того стула, на который его посадили, не взял ни у кого из рук ни воды, ни каких-то угощений…

И так было всегда…

̶ Вы не хотите меня удочерить?

̶ Ой, какой странный вопрос. У тебя же есть родители. Почему ты так говоришь?

̶ Но Вы же говорите, что мечтали иметь дочку…

̶ Мечтала… Но у меня сыновья. Так Бог дал!.. И я их люблю! А у тебя же есть мама и папа!..

ВОСЬМИМЕСЯЧНЫЕ НЕ ВЫЖИВАЮТ?

В коридоре управления по правам ребёнка было официально торжественно, с ковровыми дорожками… И прохладно, по сравнению с нашей жарой, от которой так хочется куда-нибудь скрыться.

Александра Александровна выслушала нашу историю и дала бланки для оформления опеки. Надо все заполнить, если я решу всё же взять на себя эту миссию. Но сначала надо лишить родителей родительских прав. А это уже – ПДН.

И надо идти туда обязательно. Без решения ПДН ничего нельзя сделать.

Грузная для своих лет инспектор, строгая, с гладко причёсанными волосами, строго сказала:

̶ А ты готова идти в приёмник? У нас ведь туда отправляют! Когда лишат родителей прав. Да ещё и надо проверить по базе данные на так называемую мать!

База данных оказалась чистой. А это значит, что инкубатор ̶ это просто женщина, которая отдала свою вторую родившуюся дочь своей матери. Так не хотела она её ещё и до рождения. Четыре попытки сделать аборт не увенчались успехом только потому, что она истратила деньги, которые ей дали на аборт… Но это страшное действо – «убивать живых людей» — слава Богу, не совершилось! И родилась восьмимесячная. Говорят, восьмимесячные выживают редко. А она выжила. Её не хотели родители. Но она родилась и выжила!

Ей дали правильное имя! Она победила смерть! Она победила нежелание матери её родить. Она победит ещё многое, что случится на её пути.

Как же надо так построить жизнь, что в ней случается такое, когда самые родные предают? Когда те, кому дано было произвести на свет чудо, его бросают. Так бросила кукушка ребенка, отдав его своей матери. А той самой хотелось ещё жить молодой жизнью. Ведь ей всего-то сорок лет. Есть ухажёр, и не важно, что у него есть семья… А эта крикливая не давала покоя. Её пороли даже в колыбели. Часто пьяная по пятницам бабушка и прабабушка хотели жить своей жизнью…Она же мешала им жить в их привычном ритме…

Желание всех их пересажать, как минимум, возникло у меня после того, как Победа пришла ко мне в очередной раз в гости и сказала:

̶ Я Вам когда-нибудь расскажу то, что я никому и никогда не рассказывала. Именно Вам. Но не сейчас. Как-нибудь…

И это как-нибудь настало.

̶ Можно я закрою шторы и выключу свет?

Я удивилась, но согласилась. Когда же она повернулась ко мне спиной и стала говорить, мурашки поползли по моему телу… Так вот почему эти звонки: «А Вы могли бы со мной поговорить?», вопрос «А Вы не хотели бы меня удочерить?» А я –то дура какая, я и подумать не могла!..

… Говорят, восьмимесячные выживают редко. А эта девочка выжила. Её не хотели родители. Но она родилась и выжила!..

ГЛАВНЫЙ ФИЗИК ИЛИ КТО ВСЕМ УПРАВЛЯЕТ

̶ Бабуля, а шрам у меня останется?

̶ До свадьбы заживёт! ̶ любимая бабушкина отговорка, когда она не хотела сказать, чтобы огорчить.

Шрам, конечно, зарос, метка осталась.

Когда мы произносим какие-то слова, мы отправляем их в пространство. А вот как они приживутся в этом пространстве, уже решат законы физики и Божьи законы. И поэтому надо всегда думать о том, что ты посылаешь во вселенную. Слово не воробей, вылетит ̶ не поймаешь!

Но конечно, шестилетний ребенок не мог даже и знать этого. Страшного, что случится с ней спустя много-много лет…

Мы притягиваем к себе то, что сеем. Кто-то с этим не согласится. Но мне этот шрам на правом почти виске напоминает о том, что слову дана великая сила. И человек даже не предполагает, какая это сила.

Шли годы. Эвелина вышла замуж. Но выбрала из всех своих кавалеров ̶ уголовника. За что он отсидел, история умалчивает. Но только видно, что Эвелине он поднадоел. И у неё появился другой!.. Но уголовный мир имеет свои законы. Должна была бы знать про них и Эвелина. Скрывай – не скрывай, но суженый узнал. Или указали… По дороге, когда он вез её в машине, Эвелина, зная, какой он зверь, выпрыгнула на ходу. Легко отделалась: сломала ногу. Заботливый супруг привёз её в больницу.

А на следующий день он пришёл навестить жену…

Не знаю, за что он сидел свой первый срок… Но второй точно ̶ за преднамеренное убийство с отягчающими обстоятельствами: девять ножевых…

«Давайте убивать живых людей!» ̶ фраза, которая выстрелила спустя десятилетия с того момента, как она была произнесена. Страшно. Жестокость притягивает жестокость! Добро должно притягивать добро! Жестокости много. Добра должно быть больше! Ведь что посеешь, то и пожнёшь. И метка на правом виске мне об этом напоминает…

МАРУСЯ

Она всегда и для всех умела найти нужные слова. Её любили все: племянники, их семьи, соседи, родственники её зятя. Сложно было найти человека, который бы сказал о ней плохо. «На зло делайте добро», ̶ с такой незатейливой истиной жила моя бабушка и воспитывала мою маму ̶ единственного оставшегося в живых её ребёнка, меня – свою внучку, своих племянников, которые росли с ней, жили у неё… Это просто ̶ делать добро! Для этого не надо ухищряться, строить коварные планы, выжидать время…Надо просто быть собой. Быть открытым, делиться тем, что у тебя есть. Порой, последним! «Не копи здесь, а копи там!» Тогда, в детстве, я не понимала смысла этих слов. Но привычка жить правильно, делать добро ̶ она именно оттуда… Из детства. И потом все свои поступки я, как парижским метром, измеряла оценкой бабушки, её советом. Как сказала бы бабуля? Что она подумала бы? Как отреагировала? У неё был некий дар: она предчувствовала… Она могла предупредить, что не стоит делать, как правильно поступить. Как мне её не хватает сегодня… Бабулечка, как бы я хотела с тобой обо всём поговорить! Мы так и не поехали на теплоходе, не съездили с тобой на море…

Маруся прибежала к столу, вся растрёпанная:

̶ Маманька, маманька, а Миша сказал, что его расстреляют … ̶ слёзы катились по щекам шестилетней шалуньи, девчонка их размазывала грязными руками, ̶ маманька, это правда? Коли можно живых людей убивать-то? Маманька…

̶ Что ты, Маруська, не придумывай, ̶ Акулина острым взглядом обвела стол, взяла за руку Маню и тихонько вышла с ней в сени. ̶ Успокойся, не реви. И не говори лишнего!

Миша ̶ сын священника в Каменской церкви, двоюродный брат Мани, сын дяди Трофима, родного брата Поликарпа. На самом деле всё шло к тому, чего боялась маленькая Маня, так сильно любившая Мишу, красивого, высокого, с длинными волнистыми волосами, он был добрым и всегда находил время поиграть с шалуньей, ведь всем в большой семье не до игр, столько дел по дому да в поле. Уведут Мишу, восемнадцатилетнего парня, из дому, и никто так и не узнает о его судьбе.

И чувство страха, с которым тогда маленькая Маня прибежала к матери, жило в ней, пожалуй, всегда. Страха не только за себя ̶ за тех, кого она любила. За них и боялась, и научилась с годами предчувствовать беду или неприятности. И потом, в её уже взрослой жизни, будет столько ситуаций, когда её интуиция, основанная на большой любви к ближнему, не подводила. Если б только тогда к ней прислушивались… Возможно тогда бы она не доверила зятю, мужу сестры нянчить свою первую дочь, Нину, а он её уронит, подбрасывая вверх, как это часто делают папаши, в монастырском дворе на брусчатку и никому об этом не скажет. И девочка умрёт, ведь никто и не догадался, почему она плакала день и ночь… И только после смерти младенца соседи расскажут, как всё было. И потом Маруся не разрешит ему более подходить к своим детям… Но не он один… Как она просила медсестру не делать Люсеньке прививку… «Ну что тебе стоит, сделай отметку, но не делай укол. Чует моё сердце недоброе»… Но как могла та, советская, послевоенная медсестра не выполнить распоряжение и послушать мать ребёнка!? Это сейчас сплошь одни антипрививочники, причём создавшие опасность массового заражения такими болезнями, которые мы победили в те самые далекие послевоенные годы! И прививку сделали… И начались приступы. Маруся не могла объяснить, почему она так боялась этой прививки – сердце подсказывало: случится беда… Порок сердца у девочки вылез страшной синюшностью и приступами. Рядом Кутум, и Маруся на рассвете ходила с фиолетовой девочкой по реке, чтобы та хоть немного поспала, хотя бы у нее на руках… Живая, но существующая так близко к миру другому, и тонкая грань была настолько тонка, что ребенок умел то, что невозможно было объяснить наукой. Она прожила до шести лет с той страшной болезнью, которую тогда ещё не лечили…

̶ Мамаша, что ж ты совсем дочку заморозила… Ай-ай-ай! Ну как так можно?

̶ Нет, дядя, мама меня не заморозила! Меня врачи сгубили! ̶ на синюшном личике сияли усталые глаза измученного приступами ребенка…

Незнакомец подошел поближе, взял в свои руки маленькую ладошку с пальчиками-барабанчиками, пугающими фиолетовыми ноготками, нежно погладил:

̶ Я доктор… Вижу, что у дочки Вашей порок сердца. Сегодня медицина стремится побороть этот недуг. Вы приходите к нам в больницу, мы Вам дадим направление. Сейчас уже начинают делать первые операции. Приходите!

Он написал на листке адрес больницы и свою фамилию.

Дома Маруся посоветовалась с мужем. Поговорила с племянницей: она учится в мединституте и так любит маленькую Люсю. Да и как её не любить, она как ангел. То укажет, какую тему перечитать перед экзаменом – и она именно достаётся, то отметки подружкам предскажет… а вышивает как!

Муж сказал:

̶ Ты мать ̶ тебе решать…

̶ Да как же я тельце это маленькое могу под нож отдать… Это ж как заживо убить… зарезать. А они учиться будут, опыты ставить на ней… Нет! ̶ отрезала Маруся…

И Люсеньки не стало в 1951 году… Ей было шесть лет… Её имя не только я ношу, есть ещё на берегах Невы одна Людмила, ангелом хранителем для которой стала эта несчастная девочка, умершая от порока сердца…

…А в Коктебеле было ветрено. Мы шли по берегу моря. Я думала о ней: так и не довелось нам доехать с ней на море… Море штормило…

Но в первый день я так увлекла всех длительной экскурсией, что на второй день дети заболели. Причём так сильно, что лекарств, взятых из дома, оказалось недостаточно, пришлось искать местную аптеку!

Для детей, которые впервые на море, именно таком, где можно купаться, это мучительно: оно рядом, а нет сил к нему идти.

Несмотря на препятствия по оформлению опеки, Победа была на нашей стороне, и именно она смогла поехать с нами на море. Ей разрешила бабушка. И хотя кукушка была против, всё же здравый смысл иногда побеждает. Не может же желать она зла той, кого ей пришлось воспитывать. И конечно, полюбить. Нельзя не полюбить было это славное создание. Шаловливые глаза, которые она, повзрослев, прятала за шторкой роскошных волос. И, конечно, бабушке хотелось для любимой внучки лучшей доли. Я не могу думать иначе.

Старший сын был первый раз на море в тринадцать, именно тогда мы решили сбежать в Анапу, потому что дома было невозможно: к семи членам семьи прибавился ещё один – моя свекровь, у которой в июне сгорел дом, и ей пришлось поселиться временно в нашей большой семье. Как сказала бы Маруся, в тесноте да не в обиде. Но сказать легко, а вот на сорока квадратных метрах восьмерым очень даже непросто. И чтобы просто как-то переключить сознание, надо было кому-то на время уехать. И это оказались мы с Мишей. Друг его с мамой и бабушкой ездил каждый год в одно и то же место, и мы решили поехать с ними. Анапа – шумный курортный городок, в котором много туристов с детьми, много суеты, развлечений. А что надо тринадцатилетнему мальчишке, который первый раз на море, да ещё и с другом! Страшные аттракционы, дельфинарий… И море… Его много! Наслаждение, рай… Потом он поедет в Сочи, но уже не с мамой и не с другом – с подругой…

А вот Максим на море поехал с группой маминого класса, когда они были в восьмом, а он, девятилетний, поехал с ними и с Викторией! Это был февраль ̶ не искупаешься, но море ̶ дыши и наслаждайся!

А вот сейчас – оно для нас открыто: купайся, сколько хочешь! Иди к Карадагу – там точка силы и энергии!

Море плещет о берег…Оно завораживает. Каждая волна как страница чьей-то жизни. В каждом завитке морской пены – лепесток истории. Сидишь, смотришь на море и не можешь насмотреться. Так оно зачаровывает. Так манит. Так тревожит. Оно так много могло бы рассказать. Обо всех…Но оно лишь катит свои волны и нежно целует ноги нас, сидящих на его берегу и любующихся его игрой, слушающих шум его прибоя и перебирающих камешки в поисках самых ярких и красивых…

Поделиться: