10 мая родилась известная астраханская поэтесса, литературовед, переводчик, прозаик Дина Немировская. Начав ещё школьницей творческий путь в легендарной литературной студии «Моряна», она стала настоящим мастером избранных ею жанров, издала больше тридцати книг стихотворений, переводов, критики, прозы. Дина Немировская – лауреат всероссийского конкурса художественного перевода «Услышь, Россия, наши голоса», литературных премий имени Василия Тредиаковского, Велимира Хлебникова, Клавдии Холодовой, Бориса Шаховского, Павла Морозова, Олега Куликова, Михаила Луконина, Павла Бляхина. Она основатель и многолетний руководитель литературных студий «Подснежник», «Ранний рассвет» и «Лукоморье» для детей и юношества. В нынешнем году исполнится тридцать лет её пребывания в Союзе писателей России. Желаем ей крепкого здоровья и новых удач её умному и талантливому перу! А к этим искренним пожеланиям добавим давний очерк незабвенного Олега Севастьянова, посвящённый Дине Немировской, из, увы, пока не изданной его книги.

ОЛЕГ СЕВАСТЬЯНОВ

Я ТОЖЕ НАДЕЮСЬ

Изоврались мы, извратились…

Великую русскую и советскую прозу свели к Владимиру Сорокину и Дарье Донцовой, а уж если говорить о современной поэзии…

Вот сейчас я приведу две гениальные, две чистейшие строчки великого русского лирика:

В моей руке – какое чудо! –

Твоя рука!

Существует, наверно, множество самых разных причин, по которым автор берёт себе тот или иной псевдоним. Чаще всего его не устраивает собственное имя, и он подбирает себе более, скажем, благозвучное или редкое, чтобы оно запомнилось читателям наверняка. Одно дело, Гавриил Державин — звучит. Другое — Гаврила Держалкин… Поэтому и создаётся псевдоним какой-нибудь торжественный и звучный, типа Гайворон Держава. Хотя можно встретить примеры псевдонимов, которые, на первый взгляд, не имееют отношения к высокому слогу. Например, современный автор Вера Кузьмина взяла себе псевдоним Веник Каменский.

Сто лет назад в Италии, в 1925 году, на вилле Il Sorito, расположенной на высоком скалистом мысе Капо ди Сорренто с потрясающим видом на Неаполитанский залив, Максим Горький начал работать над своим последним, так и не законченным произведением — эпопеей «Жизнь Клима Самгина». В своей обычной манере умалять значение собственных текстов он называл этот четырёхтомный (в итоге) роман с общим числом персонажей более восьмисот, повестью. И ещё уточнил в подзаголовке — «Сорок лет» (имелось в виду русской жизни), что намекало на историческую хронику. Стоит оценить бытовую и душевную атмосферу, в которой Горький, ещё не «пролетарский писатель» и не «основоположник социалистического реализма», коим его назовут позднее, приступил к созданию своей самой крупной вещи.

Проза Марины Цветаевой, как мне кажется, по глубине своей даже мощнее её поэзии. Читать цветаевскую прозу нелегко. Здесь традиционный синтаксис не поспевает за стремительными, неожиданными виражами авторской мысли. Прозу эту надо постигать, да она и сама по себе заставляет напряжённо размышлять над ней, как над Священным Писанием. Я постарался сделать выборку, на мой взгляд, наиболее интересных и в меру автологичных мест из эссе Марины Цветаевой «Поэт и время», где она размышляет над тем, что для поэта Россия и что такое быть «современным» в поэзии. Эссе это было написано в эмиграции за несколько лет до возвращения Цветаевой на Родину.

ЯРОЧКИН БОРИС ПЕТРОВИЧ (1922 – 2007)

Как это было? Как совпало –

Война, беда, мечта и юность!

И это всё в меня запало,

И лишь потом во мне очнулось!..

…Сороковые, роковые,

Свинцовые, пороховые…

Война гуляет по России,

А мы такие молодые!

Давид Самойлов.

Так это было и так совпало в судьбе этого золотого поколения: война, беда, мечта и юность… И это всё запало в новенького, «с иголочки» лейтенанта Бориса Ярочкина, девятнадцати с половиной лет, за десять дней до начала Великой Отечественной закончившего Астраханское военное стрелково-пулемётное училище и принявшего командование взводом за четыре дня до начала войны.

Четыре дня до войны, «а до смерти – четыре шага…» Война, беда…

В 1815 году Алексей Михайлович Пушкин распустил слух о смерти Василия Львовича Пушкина. Добрый Василий Львович – нет, он не обиделся. Он расценил это как шутку и откликнулся на неё стихотворением «На случай шутки А.М. Пушкина, который утверждал, что я умер». Дядюшка-поэт простосердечно признавался, что он в самом деле «умер для бесед, где карточной игрой / Здоровье, разговор и время убивают», что он «умер и для тех, где ближних в час иной / Поносят и ругают». А дальше-то как хорошо сказано:

На русской земле проложили мы след,

Мы — чистое зеркало прожитых лет.

С народом России мы песни певали,

Есть общее в нашем быту и морали,

Один за другим проходили года, —

Шутили, трудились мы вместе всегда.

Вовеки нельзя нашу дружбу разбить,

Нанизаны мы на единую нить.

Как тигры, воюем, нам бремя не бремя,

Как кони, работаем в мирное время.

Мы — верные дети единой страны,

Ужели бесправными быть мы должны?
Это стихотворение называется «На русской земле», а написал его выдающийся татарский поэт, публицист и переводчик Габдулла Тукай, имя которого известно во многих странах, в том числе в России (перевод на русский Семёна Липкина).

Когда именно возникло понятие «духовная поэзия», выяснить трудно. Но тот исследователь, кто впервые использовал это определение, допуская его правомерность, вряд ли предполагал, что раскидывает сети, в которых со временем запутаются и критики, и литературоведы, и читатели, и даже авторы этой самой «духовной поэзии». При ближайшем рассмотрении в данном словосочетании обнаруживается явный плеоназм. Ведь всякая настоящая поэзия — духовна, поскольку сама духовность является неотъемлемым свойством человеческой природы, нашего сознания, побуждающим к активному творческому действию, под которым понимается стремление к познанию, идеалу, к совершенствованию. Всем этим «духовность» противостоит «бездуховности».

16 февраля 1825 года в Петербурге вышла из печати первая глава романа «Евгений Онегин». Цензурное разрешение было подписано А.С. Бируковым 29 декабря 1824 года. Издание открывалось посвящением брату, Льву Сергеевичу Пушкину (Лёвушка отвёз рукопись первой главы из Михайловского в Петербург). Далее следовало «Предисловие» («Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, никогда не будет окончено…»). Затем был напечатан «Разговор книгопродавца с поэтом» – поэтическая декларация Пушкина, утверждающего свободу творчества. «Вслед за Разговором…» – «Глава первая».

Поговорим о тех ошибках в художественных текстах, которые связаны с неправильными речевыми оборотами, с нарушением правил грамматики, что выражается в использовании слов, мягко говоря, в некорректной конструкции, так называемом «ложном синтаксисе». Это когда смысл высказывания нам, вроде бы, понятен, но сама форма противоречит установленной норме. В литературоведении такие ошибки получили название «солецизмы».