Я хотел бы написать об одном театральном чуде, в котором метафизика войны нашла свое отражение и перекликнулась с днём сегодняшним.. Но, видимо, без предисловия это сделать не удастся. Есть фатальная разница между понятиями «знать» и «действовать». Мы узнали много нового о себе в последние годы. Большой новостью для многих из нас стал тот неоспоримый факт, что над нами работает враг. Запад ведёт подлую войну против русского народа. Пока мы нежились в грёзах о мире «прав человека», о прелестях «рынка», «свобод» и «демократии», пока купались в лучах «общечеловеческих ценностей», нас готовили к роли «пищи», вынимая из нашего тела и ума узлы, суставы, хрящи и прочие твердые фракции, могущие помешать нашему голодному врагу жевать нашу плоть. Нас всячески размягчали — переделывали, переформатировали и оглупляли. Твёрдый народ есть не очень удобно – об него можно сломать зубы, подавиться им, получить проблемы в виде желудочных колик. Твердый народ не раскусишь. Он не по зубам. А вот расслабленных и размягчённых есть удобней.

Идущая сегодня гражданская война, свирепствующая на пространстве обще-русской земли, где противоборствующие успешно матерят друг друга на одном родном русском языке, война, название которой сократили до лукавой аббревиатуры СВО, вскрыла некоторые проблемы совсем не пустячного свойства. Не берусь судить о многих из них по разным причинам. Но, вот одна из них: всё чаще на телеэкранах появляются репортажи из российских пределов, как силовики хватают среди бела дня, крутят руки и укладывают мордой в асфальт молодых людей, большая часть из которых родилась, росла и входила в разумные возрастные кондиции уже после того, как с советской властью в стране было покончено, Верховный Совет расстрелян из танковых пушек, а остатки коммунистической «нагорной проповеди» в виде перелицованного до неузнаваемости и полузабытого Морального Кодекса Строителя Коммунизма осмеяны и преданы забвенью.

Русскую поэзию поразила очевидная болезнь – очень мало поэтов, стихи которых безукоризненны с точки зрения русского языка, напротив, поэты, даже маститые, профессиональные, допускают досадные языковые ошибки, которые, безусловно, снижают качество стихотворного текста. Оговорю, что под русской поэзией я понимаю не всякую поэзию на русском языке, а следующую нравственной традиции русской литературы, и потому почти отменённую сейчас. Я не говорю ни о шаблонных сетевых поэтессах, выращенных в одной реторте как под копирку, ни о поэтах-пошляках (даже прикидывающихся патриотами), как, например, Алексей Остудин, написавший:

Не суетись за столиком, Арахна,
       Тебя хмельные эллины не трахнут.

Речь идёт о поэтах нашего круга, и тем обиднее за них, что они допускают ошибки, которые легко можно исправить, в отличие от искажённого взгляда на мир.

Салтыков-Щедрин когда-то выделял в Петербурге три расходящиеся зоны, различающиеся терпимостью к сквернословию. В первой, в центральной, сквернословие запрещено полностью; во второй оно дозволяется не по произволу сквернословящего, но по заслугам сквернословимого; в третьей же, истинно народной, сквернословие дозволяется безо всяких ограничений. И было бы странно, если бы с развитием демократии третья зона не расширялась, поглощая сначала вторую, а потом и первую, аристократическую. Именно так: исчезновение аристократического и религиозного фильтра (а табуирование известных органов вместе с их общеизвестными функциями носит несомненно религиозный характер, рациональных причин для их изгнания в третью зону не существует), неизбежно ведёт к поглощению первой зоны сначала второй, а затем и третьей.