ЛУННАЯ РАПСОДИЯ

Над берегом скалистым, над волною,

Над тьмою разбомблённых городов

Взошла луна — ваянье неземное.

Дочь эпоса. Творение веков.

Всесильна, притягательна, нетленна,

Глядится, словно в омут, в мир Земной,

Как лик Шахерезады несравненной,

Как персиянки перстень золотой.

От стонов и от взрывов подустала:

«Что за планета странная Земля?

Есть золото, дворцы — а им всё мало —

Очередной безумец у руля.

Ещё чуть-чуть — и за меня возьмутся.

Ведь я для них лишь сковородка… блюдце…

Ну нет, с моею тайной роковою,

Моей обратной тёмной стороною,

Тем тылом, что сокрыли ночь и мрак

Им в жизни не управиться никак.

Пусть янки, ежели им так охота,

Поднимут в воздух сотню звездолётов.

Не дам себя кромсать на «раз-два-три», —

Есть у меня святой огонь внутри.

Ну неужели лишь война — арена

Для жизни краткой, мелочной, людской?

Свой лик приоткрываю постепенно,

Запрятанный под облачной чадрой

Лишь тем, кто как Гагарин смел и весел,

Кто, как Хайам, слагает рубаи,

Кто сочинил немало вирш и песен,

Превознося достоинства мои.

Пророки правды, совести поэты

Всегда мне и владыки, и пажи.

Они в моё сияние одеты,

Их музыка, их стансы и сонеты,

Их пыл любовный, чувственность души

Не меньше стоят, чем земное злато.

И я всегда в них вглядываться рада,

Рассеивать над ними свой дурман,

Свой лунный неуёмный океан

Дарить, а также кратеры без меры

Для вдохновения — не для аферы.

В НАЧАЛЕ ВРЕМЁН

Цветение в садах, степях и междуречьях.

И гвалт обжитых гнёзд. И свист омытых крыл.

Как будто не вступил в эпоху человечью

Досель никто из нас, и в ней совсем не жил.

Как будто не в Раю, но где-то близко с Раем

По воздуху сквозят столетья и года.

И Ева молода. И демон не терзаем.

И яблоня в цвету на многие лета.

Ни ненависти нет, ни страха, ни смятенья.

В лощине меж ветвей ягнёнок с тигром спят.

Адам творит в ночи своё стихотворенье,

Не зная, что поэт. Не ведая, что свят.

Последняя звезда на небе догорает.

Рассвета алый шарф на берегом плывёт.

Вдруг Ева подошла. Он ей стихи читает…

И ЯБЛОКО она ему передаёт!

* * *

Синичка-птичка прилетела,

Поёт о ветхости веков.

И нет ей никакого дела

До смерти цепких коготков,

хотя она витает всюду –

В больницах, в лесополосах

Корыстной старою приблудой

С косою ржавою в руках.

Но жизнь сильнее, жизнь сильнее,

И если ранен не в живот,

Смотри на это веселее, –

Ведь всё до свадьбы заживёт.

Всё залатается, продлится…

Колокола звонят в ночи…

Поёт акафисты синица,

И в них – бессмертия ключи.

* * *

Наверное, угаданы неверно

Мной станция, и время, и число,

Куда состав из будущей Вселенной

Прибудет, чтобы выкорчевать зло.

Я не увижу в маскхалатах белых

Непобедимых ангелов крыла, –

То воинство из неземных приделов,

Которому, как звёздам, несть числа.

Всё будет прежним: пажити и воды,

Сожжённые дороги и мосты,

Летящие по небу самолёты

Не ангельской гремучей черноты.

И только одноглазая синица

Мне неуёмно с ветки прокричит:
«Когда печать седьмая растворится, –

Тогда прибудет поезд из ночи»…

О РОССИИ…

Мне воды ледяной бы напиться

Из негромких живых родников.

Устоять на краю, причаститься

Вольным воздухом пряных лугов.

Ветры буйные вьют над державой,

В колокольный срываются звон.

Знают только пичуги и травы

Этот вещий неявленный сон.

Эти в гари пожарищ дороги,

Потаённые тропы в пыли,

По которым то кони, то дроги

Через русское сердце прошли.

Крест кладбищенский над косогором,

Злую память столетий и дней…

И поют они слаженным хором

О России!.. И только о ней.

КУЛИК И БОЛОТО

О чём на болотах поют кулики?

Кто их за верёвочку тянет?

Свистят от любови? Вопят от тоски?

Из прихоти нервы дурманят?

Сползает в низину белёсый туман,

Кикимора злобно хохочет.

Кулик не приемлет причудливых стран,

И жить без болота не хочет.

Здесь ивы столетней рябое плечо

И писк куличат на припёке.

И хвалит болото кулик горячо

На все невозможные сроки.

Болото хвалил и куличий отец, –

Так хвалят Отчизну родную.

И каждый едва оперённый птенец

Попевку слагал горловую.

Знавал тот кулик и иные края,

Там было и сладко, и сытно.

Но грезил увидеть он через моря

Земли заболоченной сито.

– Ну что в том хорошего? – скажет иной, –

К чему эти птичии страсти?..

Эх!.. Видно не каждому в жизни дано

Простое Болотное Счастье.

ДУХОВ ДЕНЬ

Невидим для глаз и не слышим для слуха.

Не все ощущают его благодать.

Но только надежда на чистого духа

Нам силы приносит из пепла восстать,

Из всех нечистот нашей проклятой жизни,

Из тьмы заблуждений, коросты грехов…

Он вдруг снизойдёт — и слезами очистит,

Омоет огнём гениальных стихов.

Отриньте неверие!.. В воздухе тонком

Он голубем вьётся на страшном пиру.

Начните с нуля. Обернитесь ребёнком,

Которого вы проглядели в миру.

Затем осторожно прильните душою

К потерянным сказкам, забытым словам.

Предстаньте пред ним с преклонённой главою, —

И он непременно откроется вам.

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

1

Ну вот и мошкИ стало меньше, —

Спугнул её дождик шальной.

И воздух тягуч и разнежен.

И крылья дрожат за спиной.

Свежо в переулках. Не душит

Жары прокалённой игла.

И перелетаю я лужи,

Как в детстве когда-то могла.

А город мой, песней ковыльной

Прибитый к брусчатке сырой,

Сегодня не злой и не пыльный,

А лиственный и озорной.

Он скинет года и столетья,

Как барскую шубу с плеча,

И сердце, рванувшись из клети,

Почти перестанет стучать…

2

Эх, годы, куда вы умчались?

Куда вас нечистый несёт?

Куда ямщики подевались,

И храмов стремительный взлёт?

Был город бурлацким терпеньем,

Да словом купецким силён.

Резьбой деревянных строений

В волшебную вязь облачён.

Чего только не было, братцы:

И стоны, и хрипы, и брань.

Но верен был воле казацкой

Старинный форпост Астрахань…

3

Уже вечереет. Всё ярче

Зазывные стёкла витрин.

В проулок сверну наудачу,

Зайду в небольшой магазин.

Куплю сигареты и хлеба,

Вдоль домиков ветхих пройдусь.

Их скоро не будет, а небо

Пророчит вселенскую грусть.

Но в прошлое не по путёвке,

Не в снах не добраться уже.

Скорее бы до остановки –

И в «рай» на седьмом этаже.

* * *

Скоро лето середину

Перейдёт, как Лету вброд.

Дни тягучие недлинны –

Чёт и нечет, снова чёт.

В небесах многоэтажек

Острокрылые стрижи.

Верещат они отважно,

Провожая слётков в жизнь.

Безрассудные маневры,

Игроков небесных фарт.

У стрижат – стальные нервы

И мальчишечий азарт.

Воздух крыльями распорот, –

Их попробуй, догони…

И дарит стрижиный город

Мне безудержные дни.

* * *

То ветер пылевой.

То дождик проливной.

То климат парниковый.

Июльские деньки,

Как бершик из реки –

Колючи и бредовы.

И верится с трудом,

Что мир, где мы живём

В один бокал сольётся.

А жаждущий поэт, –

Философ и эстет

Им допьяна напьётся…

ЖАРА. БЕНЗИНА НЕТ.

Ну вот и жара проскользнула гюрзою

Азийской, — двуострым своим языком

Коснулась задворок с пожухлой травою,

И неба, где спят табуны облаков.

Как жадно желают деревья напиться,

А запах бензина в салонах авто

Причудливым шлейфом на гравий ложится

У автозаправок, которых не сто,

А меньше, чем сотня на город осталось.

Усталость в глазах и в желаньях усталость.

Змеёю июль обнимает окрестность:

Каспийскую впадину, волжскую местность,

Покатые склоны песчаных бугров,

Бредущих по тропкам унылых коров.

Но рады мальчишки жаре, и в низинах

Чернеют на солнце прожжённые спины.

Рыбалка, купанье в прогретой реке, –

И город, и транспорт его вдалеке…

А велосипеды бесстрашных ребят

Быстрее авто до подъездов домчат.

Поделиться: