Жена стоит у прилавка, разглядывает безделушку и говорит задумчиво:
— Это, наверное, дорого стоит? Рублей пятьсот долларов!
*
Прогулка на набережной, внуки просят прокатить их на лошадках. Бабушка сопротивляется:
— Да ну, тут столько людей лошадей.
*
Воспоминания о морском круизе:
— Когда волны были сильные, я тоже сильно волновалась. 
*
Дочь просит дать почитать что-нибудь из домашней библиотеки. Мать роется в книжном шкафу, на полках:
— Тут много чего есть. Не знаю, не дам тебе ничего.

Астраханкам, волжанкам – с любовью

В Астрахани, в тот проклятый год, всё было не так. Город, где Волга лениво несла свои воды мимо рыбных промыслов и бахчей, казался мне чужим, несмотря на то, что здесь, по иронии судьбы, родился мой любимый художник Кустодиев. Но я, беженец из Питера, иззябшийся не столько от холода, сколько от тоски по ушедшему Серебряному веку, не находил здесь отрады. А пуще всего томили меня здешние красавицы. Боже мой, что это был за тип! Смуглые, тонкие, как вобла, чернобровые и жгучие, они походили на персиянок с базарных открыток. Местные поэты, помешанные на Востоке, слагали им оды, но меня, признаться, воротило. «Худые женщины на творчество не вдохновляют», – любил повторять Кустодиев, и он был прав. Не будучи художником, а лишь скромным ценителем, я готов был подписаться под каждым его словом. Где же та самая, кровь с молоком, белотелая царица моих снов, что грезилась мне на морозных петербургских улицах, ныне заколоченных досками?

Экскурсовод, заканчивающий для группы туристов из России  обзор — «Иерусалим трёх религий…»,  на выходе с площади у Стены Плача, привычно пересчитал участников…  Кто-то отстал. Вернувшись, он нашёл стоявшую в глубокой задумчивости женщину. Встряхнувшись, туристка извинилась, попросила ещё минуту, а затем прошла к Стене и старательно вложила в трещину между древних камней довольно полный конверт. У всех в этом месте свои причины отрешенного раздумья, у неё своя…

Жил-был в одной деревне человек по имени Иван. Он не просто боялся змей — он их ненавидел. Всякий раз, завидев извивающуюся тень в траве, он хватал камень или палку и кидал в неё, шипя от ярости и злобы. «Змеи — зло, — говорил он. — Они ядовиты, коварны и очень опасны». Но не все змеи были ядовиты. И, точно, они не хотели причинить ему вред, ползая по земле со своими змеиными заботами. Однажды в жаркий полдень Иван сидел под старым дубом в своём саду. В тени раскидистых ветвей было прохладно, а рядом, на пеньке, в стакане искрился утоляющий жажду лимонад. Иван отхлебнул глоток, разморенный жарким и безветренным воздухом, откинулся на ствол дерева и начал дремать.