Иосиф Уткин был одним из первых поэтов, сформировавшихся в СССР и получивших громкую славу. В 21 год он начал печататься, стал одним из ведущих молодых журналистов и стихотворцев. Он был и лириком, и в 1928 году гостил у Максима Горького в Италии, в Сорренто. В первые недели войны Уткин ушел на фронт – корреспондентом, на Брянский фронт. Был одним из самых отважных военкоров – и одним из самых любимых на фронте поэтов. Он писал о том, что важнее всего для бойца.
В сентябре 1941 года в бою под Ельней Иосифу Уткину оторвало четыре пальца правой руки. Полгода поэт провёл в госпитале, а потом вернулся на фронт – как казалось товарищам, оставаясь неунывающим мушкетёром. В его стихах появились новые ноты.
Он научился писать и печатать одной левой рукой. В 1942 году вышло три поэтических сборника Уткина – их ждали в армии и в тылу, а ему было, что сказать в те дни. Лучшей литературной наградой для него стал боевой орден Красной Звезды. В 1944 году вышла новая уткинская книга – «О родине. О дружбе. О любви». Он понимал, что каждое стихотворение может оказаться последним. Таковы жестокие правила войны.
В конце 1944 года поэт работал в освобожденной столице Румынии — г. Бухаресте. Он хотел вернуться в Москву, думал о новых стихах и новых планах. Но этому не суждено было сбыться: на подлёте к столице 13 ноября самолет потерпел крушение. Уткин был найден мёртвым, хотя внешне тело осталось практически нетронутым. В кармане у него обнаружили томик Лермонтова на румынском языке. На следующий день Иосифу Павловичу привезли трофейный немецкий автомобиль — просили передать заслуженному поэту. Опоздали…Во время встречи на Эльбе, когда соединились советские и американо-британские армии, прозвучали набатные строчки Иосифа Уткина: «Огонь орудийного гнева гудит у России в груди». А на стене Рейхстага кто-то нацарапал строки сибирского поэта:
Вот когда война пройдёт маленько
И действительную отслужу,
Я в Сибирь,
В родную деревеньку,
Непременно к матери схожу.
…Стихотворение, которое мы сегодня вспомним, посвящено одному из первых легендарных героев Великой Отечественной – Константину Заслонову. Молва о его партизанских подвигах в самые чёрные дни войны вселяла в души веру в победу. Он создал подполье в родной Белоруссии, работая в паровозном депо. Потом ушел в лес, создал партизанский отряд, с которым совершал рейды по немецким тылам. В него верили как в чудо. Это уловил поэт. Сколько раз это стихотворение исполняли с фронтовых грузовиков, с эстрады, в аудиториях рабочих клубов, на школьных вечерах и на экзаменах в театральные училища. Уткин написал о нём изобретательно, даже театрально. Это стихотворение – как сжатая пружина приключенческой повести, для которой поэту хватило нескольких десятков строк. Уткинская вера в победу ощущается и 83 года спустя.
«Дяде Косте» (так называли Заслонова партизаны) удалось наладить и дисциплину, и конспирацию. Против Заслонова бросили отборные силы – сыскарей и карателей. Мобилизовали агентуру, усиленно внедряли в партизанскую среду провокаторов. Наверное, Заслонов понимал, что обречён на гибель. Свою жизнь он сознательно отдал для будущей победы, уничтожая врагов там, где это возможно. 13 августа адъютант Заслонова Тимофей Докутович погиб, закрыв командира от пули в бою возле деревни Горбово. Заслонов продолжал борьбу. Последний бой Константин Заслонов принял 11 ноября 1942 года, в деревне Куповати Алексиничского сельсовета Витебской области. Он задержал немцев, спасая товарищей. Герою было 32 года. Две трагические судьбы– Уткина и Заслонова – пересеклись в этих стихах.
ИОСИФ УТКИН
БАЛЛАДА О ЗАСЛОНОВЕ И ЕГО АДЪЮТАНТЕ
Немцы Женьке говорят:
«Где Заслонов? Где отряд?
Говори нам всё подряд,
Слышишь?»
— «Я не знаю…»
— «Где оружие? Где склад?
Скажешь — деньги, шоколад,
Нет — веревка и приклад,
Понял?»
— «Я не знаю…»
Немец курит — Женьку жжет.
Женька терпит, Женька ждет —
Молчит на допросе:
Заслонов не бросит.
…Утро. Площадь. Солнце. Свет.
Виселица. Сельсовет.
Партизан не видно.
Женька думает: «Капут,
Наши, видно, не придут,
Помирать мне, видно».
Вспомнил мать. Отца. Семью.
Сестру дорогую.
…А палач одну скамью
Ставит на другую.
«Лезь…»
— «Ну, всё!» —
И Женька влез.
…Сверху небо. Справа — лес.
Грустными глазами
Оглядел он ширь небес,
Поглядел опять на лес,
Поглядел… и замер.
Явь ли это, или сон?!
Рожью, полем — с трех сторон —
Мчатся партизаны.
Впереди Заслонов — вскачь.
Ближе… ближе!
А палач
Своим делом занят.
Смерил петлю — в самый раз.
Усмехнулся — ждет приказ.
…Офицер:
«В последний раз…
Где есть партизаны?
Где Заслонов?»
Женька: «Где?
— На земле и на воде.
— И в овсе и в хлебе.
— И в лесу и в небе.
— На гумне и в поле.
— На дворе и в школе.
— В церкви… в лодке рыбака.
— В избе за стеною.
— У тебя у дурака
Фрица… за спиною!»
Оглянулся фриц и — хлоп,
И упал со стоном:
Прямо с ходу немцу в лоб
Угодил Заслонов.
1943.