Кольке было четыре года, когда его родители решили построить собственный дом. В далёком 1955 году, на пустыре возле судоремонтного завода, носившего имя Сталина, стали нарезать участки под строительство жилых домов. Один из таких участков земли, площадью в четыре сотки, достался отцу, простому кочегару с колёсного парохода «Красная заря». На деньги с полученной в банке ссуды и «кубышки» его матери и Колькиной бабушки Фроси в 1956 году был построен добротный пластинный дом. В том же году родители задумали заиметь второго ребёнка, и уже в апреле следующего года в их семье появилась дочь, Колькина сестрёнка.

В ту пору семья жила небогато, поскольку основная часть зарплаты отца уходила на погашение ссуды. Мать не работала, занимаясь воспитанием детей. Благо дело бабушкина пенсия была подмогой. И задумали родители обзавестись живностью, купив на базаре дюжину цыплят. Хоть какая-то будет подмога семье, когда куры вырастут и начнут нестись.

А пока суть да дело, посёлок постепенно разрастался. С одного бока от их двора появился сосед — дядя Ваня. Пока он строил свой дом, успел зарекомендовать себя склочным мужиком. Началось всё с того, что накляузничал он на соседа, чей двор примыкал к его участку сзади. Завидно, наверно, ему стало, что в отличие от собственного камышитового дома, у того был добротный кирпичный дом. Вот и написал куда следует жалобу, чтобы проверили, откуда у соседа такие деньги, который будучи слепым, отгрохал себе такие хоромы.

Нагрянувший по «сигналу» фининспектор довольно быстро выяснил, что сосед ослеп после войны, на которой командовал лётной частью, сам частенько вылетавший бить фашистов. В одном из воздушных боёв его «Кобра» была сбита, но лётчик чудом остался в живых. После войны продолжил службу в ВВС и дослужился по полковника, но спустя какое-то время из-за полученного на войне ранения окончательно ослеп.

Пока был зрячим, неплохо зарабатывал, скопил необходимую сумму, на которую мог себе позволить построить кирпичный дом. Именно такой ответ по завершению доскональной проверки получил «бдительный» сосед. Но дядя Ваня на этом не успокоился и своими кляузами стал допекать других соседей. И первыми, на кого он настрочил свой очередной донос, стала Колькина семья.

Ещё когда огораживал свой земельный участок, дядя Ваня воспользовался уже готовым забором соседей из горбыля. Возводя собственный сарай, он часть соседского забора приспособил под его заднюю стену. А крышу сарая сделал покатой с наклоном в сторону соседского участка и дождевая вода стекала к ним во двор, из-за чего земля постоянно была влажной, а сам забор покрыт зеленеющей плесенью.

Как-то раз баба Фрося сделала замечание, попросив соседа перенести сарай в другое место, или же переделать крышу, но он и ухом не повёл. А когда наступила зима, стал демонстративно сгребать выпавший снег с крыши во двор соседей. Но и этого ему показалось мало. Теперь он переключился на них, строча свои кляузы.

Началось всё с того, что купленные когда-то цыплята со временем выросли, и их поголовье значительно увеличилось. Отцу пришлось построить курятник, чтобы куры имели собственную жилплощадь, где бы они ночевали, укрывались от ненастья и несли яйца.

Вожак куриного «гарема», здоровущий петух, имевший разноцветную окраску оперения, по утрам громко кукарекал, чем сильно раздражал дядю Ваню и спозаранку будил его. Как-то раз, в пылу гнева он заявил соседям, что отловит петуха и отрубит ему голову, на что баба Фрося ответила на его слова фразой: «Как только отрубишь, так сам её и лишишься».

Что она этим хотела сказать, Колька и представить не мог.

Петух для него был едва ли не самым закадычным другом. Только одному ему он позволял гладить себя по спине. Колька даже имя ему придумал — Петька, и стоило крикнуть: «Петька, ко мне!», тот бежал к малолетнему хозяину, чтобы поклевать с его рук зёрна пшеницы и кукурузы. А ещё он любил пить Колькину слюну, когда тот брал его себе на руки и, подставляя к клюву свой рот, пускал пузыри.

А однажды Колька сильно испугался, когда, выйдя во двор, увидел лежащих на земле и не подававших признаков жизни кур. Петька брёл по двору, шатаясь из стороны в сторону, припадая то на одну, то на другую лапу. Кое-как он добрёл до двери курятника, где завалился набок, подрыгивая обеими лапами.

«Отравили!» — первое, что пришло ему в голову, и он тут же побежал в дом, чтобы сообщить о случившемся своим родителям.

Вышедшая из дома бабуля с возмущением в голосе заметила:

— Это кто у нас такой умный, что выкинул во двор перебродившую вишню из-под наливки?

«Умным» оказался Колькин отец. Накануне вечером он процеживал вишнёвую наливку, а ставшие ненужными плоды вишни вывалил во двор.

Все потом долго смеялись над тем, как начинающие приходить в чувство пьяные птицы, наперегонки бегали по двору, то и дело падая на землю. Но больше всего рассмешил Петька. Вспомнив про свои супружеские обязанности, тот пытался «топтать» несушек.

Цирк, одним словом.

А потом наступили не совсем приятные времена. Вышло хрущёвское постановление о сокращении поголовья живности на личном подворье, под которое попадал не только крупный рогатый скот и прочая четвероногая живность, но и птицы, и однажды в их доме появился участковый инспектор милиции, который с порога заявил, что ему поступил «сигнал» о невыполнении Колькиной семьёй правительственного Постановления. Офицер милиции пересчитал по головам бегающих по двору кур, и обнаружил полдюжины «излишка».

— Непорядок, — заметил участковый, — придётся вас оштрафовать. Но на первый раз я вас просто предупреждаю, и если вы от излишка птиц не избавитесь, то в следующий раз уж точно оштрафую.

Вечером на семейном совете стали думать, что делать с «излишками». Отец категорически отказался рубить им головы, заметив при этом, что участковый неспроста появился в их дворе, наверняка кто-то ему «настучал».

— Не настучал, а доказал, — поправила его баба Фрося. — Ясное дело, кто этот аноним. Никак не уймётся мерзавец, только на пакости и способен.

И хоть имени «мерзавца» она не произнесла, Колька сразу догадался, о ком она говорила.

Дядя Ваня частенько залезал по приставной лестнице на крышу своего сарая, и оттуда наблюдал за происходящим на ихнем дворе. При этом он частенько пытался завести с соседями разговор, но те демонстративно уходили в дом, не желая вступать в дебаты с сутягой. Это обстоятельство его сильно злило, и продолжая торчать на крыше сарая, он отпускал в адрес соседей всякие гадости. А когда ему это надоедало делать, начинал разбрызгивать свою желчь в адрес слепого соседа, и однажды, не выдержав оскорблений, тот огрел по торчащей из-за забора лысой голове клюкой, сказав при этом: «А где ты был, пока я воевал с фашистами!?» После этого случая дядя Ваня окончательно отстал от полковника, но при любом удобном случае кричал в его адрес оскорбительное слово «контуженный».

После визита участкового мать решила снести лишних кур на базар. Запихнув трёх штук в большой зимбиль, на трамвае поехала на Татар-Базар. Но продать их так и не смогла, поскольку продавцов оказалось намного больше, нежели покупателей, желающих приобрести живых птиц. Не одна Колькина семья попала в безвыходное положение с этими самыми «излишками», вот и рванули их владельцы на базар, не утруждая себя заботой превращать живых птиц в ощипанные от перьев мёртвые тушки.

Чтобы скрыть от глаз посторонних лишних птиц, часть из них решено было прятать в подполе дома, а вторую держать в курятнике. Во двор выпускали поочерёдно через день, чтобы дядя Ваня не смог подсчитать их общее количество и «просигналить» в органы.

Не известно, как долго продолжалось бы эта вынужденная «конспирация», но однажды осенью, накануне очередной годовщины Октябрьской революции, участковый рано утром обходил свои «владения», проверяя наличие вывешенных на домах флагов. Проходя мимо дома, в котором проживала Колькина семья, он услышал кукареканье петуха, раздающееся из-под дома. Решил проверить, почему это хозяева держат птицу не в курятнике, а в подвале.

Тут-то и вскрылась их хитрость.

На этот раз он не стал грозить пальцем, а составил протокол о невыполнении хозяином дома соответствующего Постановления Правительства СССР, за что тому грозил довольно крупный штраф. Когда участковый ушёл, у матери случилась истерика. Схватив Петьку за шею, она поволокла его к стоящему возле сарая чурбану, на котором супруг обычно рубил дрова для печи. Топор находился там же. Взяв его в правую руку, она рубанула по лежащей на чурбане петушиной шее. Голова отлетела в сторону, а Петька, отчаянно хлопая крыльями и брызгая из раны струёй пульсирующей крови, вскочив на ноги, побежал в сторону курятника, но, немного не добежав до него, упал на землю и испустил дух.

За всем этим злодейством Колька наблюдал из окна в коридоре дома. Был настолько шокирован увиденным, что спазмы перехватили голосовые связки, и он не смог ничего вымолвить. Так и молчал до самого вечера, пока семья не села ужинать. Он категорически отказался есть суп, приготовленный бабулей из Петьки, а когда мать попыталась его заставить это сделать, с ним случилась истерика. Выскочив из-за стола, он побежал к двери и уже на выходе, резко развернувшись, сквозь слёзы прокричал в адрес матери:

— Ненавижу! Ты зарубила Петьку — моего единственного друга! Только он один понимал меня в этом доме, а теперь ты заставляешь меня его съесть!? Я не люблю тебя!

В сумерках он отыскал во дворе отрубленную Петькину голову, в дальнем углу огорода детской лопаткой выкопал небольшую ямку, куда аккуратно положив её, закопал, а в могильный холмик воткнул ветку, отломив её от растущей неподалёку груши.

В дом решил не возвращаться и спать пошёл в сарай, где среди больших тюков с технической ватой и ранее прятался, спасаясь от отцовского ремня, ходившего по его заднице за любую провинность.

Когда дрёма начала забирать Кольку в свои объятия, он услышал скрип ржавеющих петель сарайной двери. Дверь открылась, и в проёме показалась бабушкина фигура. Она хорошо знала, где может прятаться внук, и, несмотря на кромешную темень, почти сразу отыскала его.

— И чего ты домой не идёшь? На мать обиделся? Но ведь её тоже можно понять, семья живёт, считая каждую копейку, экономя на всём, а тут такой большой штраф придётся платить. Вот и сорвалась, а весь свой гнев на петухе выместила. Ты уж прости её, нелегко ей с вами двумя. Накормить, обуть, одеть – на всё это деньги нужны.

Внук слушал её, а сам думал о другом. Сегодня не случилось бы ничего такого, если бы в прошлый раз их сосед не наябедничал участковому про излишки кур. Об этом он и сказал бабуле, на что та ответила фразой, которую частенько произносила:

— На всё воля божья. Один он вправе карать людей за их неправедные поступки.

Её слова оказались пророческими.

В середине декабря выпал первый снег, покрывший белым покрывалом всю округу. Дядя Ваня залез на крышу сарая и принялся сгребать его лопатой во двор соседей. В какой-то момент он поскользнулся и, не удержавшись на крыше, рухнул вниз. Смерть была почти мгновенной, о чём свидетельствовала хлынувшая из горла алая кровь, окропившая снег. Приехавшие на место происшествия сотрудники милиции быстро выяснили обстоятельства гибели потерпевшего и, не обнаружив признаков криминала, увезли труп в морг.

По странному стечению обстоятельств, в тот день исполнилось ровно сорок дней, как трагически погиб Петька, о чём за ужином сообщила баба Фрося.

Молча доедая постный суп, Колька вдруг отчётливо вспомнил её слова о Всевышнем, наказывающем людей за их вольные или невольные прегрешения.

Поделиться: