ДЕНИС ТКАЧУК

Из цикла «Местное время»

* * *

За городом проснись и промолчи:

послушай через стёкла поздним утром,

как солнце лепит гроздья алычи

и яблоки целует перламутром,

попробуй строить тихие мосты

от берега жилого до иного,

учиться быть землёю, словно ты

был создан из неназванного слова,

а вечером под звёздный недолёт

прошепчешь в небо главное желанье

и осознаешь, как безбожно врёт

твой голос в пересушенной гортани.

* * *

Я живу у изгиба рельсов,

где проходит кизлярский скорый:

никуда от него не деться,

не спастись ни стеклом, ни шторой,

засыпаю, как на перроне,

и под ночью тяжёлой, южной

я считаю на слух вагоны,

что на стыках скрипят натужно,

и — колёса — без перебоя,

через голову, нестерпимо,

словно жизнь, как полночный поезд,

разогнавшись, проходит мимо.

ЗУХРА МАМИНА

КРАХ

Я самый страшный жизни крах. 

Как одинокий сын хожу под богом,

И я спросил бы у него о многом 

С горящими слезами на щеках. 

Я странник улиц безымянных.

И без пристанища давно живущий,

И бесконечно вдаль идущий 

В мирах придуманных, дурманных. 

Я нить, натянутая тонко. 

И омут тянет за собой,

Как будто это зов домой,

Раздавшийся так звонко. 

Я самый страшный жизни крах.

Как одинокий сын хожу под Богом. 

Мой крест на спину мне ожогом. 

Несу его с горящими слезами на щеках.

* * *

Я притворюсь осенним ветром

И стану проливным дождём,

Чтоб не делили километры,

И мною был ты окружён. 

Я стану сигаретным пеплом,

И, может быть, его огнём.

Я стану звёздами на небе

И яркою луной на нём.  

Я стану всем, что будет рядом,

Уберегу твой сладкий сон. 

Однажды встречусь с твоим взглядом,

И твой услышу баритон. 

Быть может, это всё пустое,

Горит искра младой души,

И поджидает чуть иное,

Что прячется в судьбе-глуши?

Куда б ни шло, а я готова

Свою судьбу тебе отдать.

И каждый день опять по новой 

Всё о тебе одном мечтать.

НАТАЛИЯ ГОВОРУХИНА

НИТЬ АРИАДНЫ

Во фракталах разбросаны каверы,

Иллюзорного мира скрипты,

Ариадна пометила маркером

Эфемерного быта холсты.

И скользит её образ лучистый

Среди брызг сновидений земных,

Разрушая стряпню сценариста

И снимая с постов часовых.

Музыкальною нитью нанизаны

Все фракталы в цепочку одну,

И сливаются с бесконечностью

Мелодичного звона в волну.

ТАТЬЯНА ПАВЛОВА

СЕРОСТЬ

Серая мышка любила стихи, невзаимно до смеха.

Серую куртку носила с серым искусственным мехом.

Выходила под вечер проведать серую кошку,

что, живя по соседству, жалела её немножко.

Мышка нянчилась с кошкой, покупала ей витаминки,

читала книжки, показывала картинки.

Кошка слушала… притворялась? – не важно.

Мышка стала спокойней и даже чуть-чуть отважней

в неприкаянной жизни посредственной непоэтки.

Кошка всё понимала, мурлыкая с ней дуэтом.

Возвращаясь домой в серых шапке, шарфе, перчатках,

мышка думала жизнь в новых красках начать сначала,

только серой шерстинке рада мышкина кофта,

и другую окраску не представляет кошка.

* * *

Без фундамента –

зданье рушится.

В оправдание

славлю стужу я:

пусть она 

заморозит,

верная,

оголённые 

клетки нервные. 

Чтобы импульсы

меж аксонами

не искрили

ночами 

сонными,

рифмы острые

не будили мозг,

строфы монстрами

не крушили мост –

между здравием

и спасением,

опоённые 

вдохновением. 

Вот бы тишь да гладь –

Божья благодать,

чтобы вечных строк,

дав себе зарок,

не писал вовек

глупый человек,

смертный человек.

Стихи рекомендованы к публикации руководителем АРО СМЛ СП России Денисом Ткачуком.

Поделиться: