Говорят, мы предполагаем, а высшие силы нами располагают. Раннее утро ещё дышало прохладой, а я уже был на ногах и вышел во двор собакевичу воды в поилку налить да каши дать. С севера тянуло неприятным холодком, но солнце радовало, одаривая теплом пробудившийся мир. Небо поражало своей чистотой – ни облачка, ни пёрышка. Только сумрачные каркающие тени проносились над головой, да чирикающие стайки воробьёв метались по двору от куста к кусту, что-то деловито там склёвывая. Рядом со мной, на старую яблоню, опустился мелкий дятел и давай скакать вокруг ствола, заглядывая в трещины старой коры. От реки принесло звуки лодочных моторов, как в городе от оживлённой дороги приносятся звуки шуршащих по асфальту шин и рокот двигателей. Суета сует в селе – утро: одни спешат на базар за продуктами, другие ведут своих чад в детский сад, третьи – в поликлинику. А потом, ближе к полдню, всё стихает и только собаки бегают по улицам, да вороны мечутся над головой.

Высоко в небе сверкнул фюзеляж самолёта и я, как всегда, смотрел ему долго в след, наверное, так подранки птицы смотрят с земли вслед улетающим собратьям. Что-то всегда зовёт в небо, хочется подняться над суетой, воспарить высоко к облакам, растаять, раствориться, быть подальше от земной пыли, жестокости и зла. Но, как известно, земля круглая, и везде хорошо, где нас нет. Может, потому там и хорошо, что нас там нет? А то всё, от чего мы бежим отсюда, принесём с собой туда, и опять – страданье и печаль. От себя не убежишь.

— Что ты там увидел? Привет.

Мой размышления прервал Александр, худой, долговязый ровесник-родственник, незаметно войдя во двор.

— А, привет. Какими судьбами, да ещё и с утра пораньше?

— Хочу тебе предложить поездку на рыбалку…

— Ты же знаешь: я не люблю рыбалку, да и рыбу — тоже…

­— Ты дослушай, чудак-человек, мне нужна компания – одному скучно ехать. Да и не рыбалка это, а скорее всего – охота. Проветришься. Ты когда последний раз был на воде, за селом? То-то и оно – давно. На мелководье сейчас много сазана – съездим, наберём на жарёху, из икры – лепёшек сварганим. Что скажешь?

— Это же противозаконно! Дорого может обойтись такая «охота».

— Противозаконно?! — возмутился гость. — А ты видел, сколько по реке быстроходных катеров носится? Впору им светофоры расставлять! Думаешь, они кататься сюда к нам приехали? Нет, дружище, они грабить нас приехали. Они, не как мы, – на жарёху, на стол, они – на продажу, промышленный холодильник набивают. Скоро, благодаря этим бандитам в погонах и без, с министерскими и депутатскими креслами, река опустеет и нам, аборигенам, потомкам рыбаков, здесь делать будет нечего. Мы с тобой – не они, лишнего не возьмём. Только поесть самим да семью накормить. А вот они – всё на продажу, ради хорошей жизни и бриллиантов своим жёнам и любовницам! Они на нас здесь смотрят брезгливо, как испанцы на туземцев Америки. Мы для них – холопы, батраки, овцы бессловесные, а они — белая кость и голубая кровь. Не чета нам с тобой. Они вывозят тоннами, и у них всё везде схвачено, их и рыбинспекция не трогает – у них царские верительные грамоты: «Им можно – всё»! А нам – только лебеду жрать да ешки в магазине покупать. Помяни мои слова, завтра с нас начнут ещё и налог стричь… за проживание в экологически чистых районах, а они, бедненькие, в пыльных, загазованных городах ютятся. Вон, в Америке, индейцам разрешено охотиться в заповедных зонах, по месту проживания коренных народов. А нам – нет! Мы не на своей земле, а на земле барчуков, мы – крепостные, и нам барин не позволяет кушать то, что в его реке плавает и по его землям бегает. Как там в фильме «Французы в Америке»? «Раз в год хозяин позволяет удить в его пруду»! Ха! Докатились! Как тебе такой расклад?

— Я тебя понял и расклад такой мне не нравится, но и рыбы не станет больше, если мы будем охотиться на нерестилищах.

— Станет! Если не наглеть, как это делают они, а брать лишь на нужды жизни. Настоящее зло – это они, а не мы. Мы боремся за выживание, а они за бабки, чтоб их спустить потом в куршавелях да анталиях. Мы сдохнем, где родились, а они – уедут в штаты, оставив пустые недра и отравленную безлесную землю. Они уедут туда, где главенство закона неоспоримо, а мы и наши дети будем жить там, где они привили жизнь по понятиям.

— Вот в том-то и суть: на нужды! У тебя такие нужды, а у них тоже нужды, но другие. А итог один – рыба в реке исчезает. Ещё газовые и нефтяные вышки в море понатыкали, да так, что тюлень сотнями дохнет, и рыба кверху пузом плавает.

— Вот, видишь, я знал, что ты меня поймёшь. Мы с тобой по одну сторону баррикад. Сначала – советская власть и террор пролетариата, теперь маятник качнулся в другую сторону – нувориши устраивают нам террор. И сколько лет — это будет продолжаться? Я уже возмездия не увижу. А жаль. Вместо: «Да здравствует социализм!», кричим теперь: «Слава капиталу и присвоению народных недр ненародными представителями». Фигаро – там, Фигаро – тут. Поехали?

— Когда?

— Сейчас! Давай, через полчаса жду тебя на реке.

И, больше не слушая меня, он развернулся и вышел со двора. Пришёл, увидел, победил! Наговорил пламенных речей и растаял, как туман или наваждение.

После недолгих размышлений решил, что мне стоит составить Александру компанию – не так часто, как хотелось бы, удаётся выбраться за пределы села, подальше от людей и поближе к природе. Надо почувствовать биение жизни в её естественной среде. Скопировать вибрации, избавиться от цивилизационного занудства и брезгливости.

Я быстро собрался: накинул старую куртку, сунул в рюкзак пару бутербродов, термос с чаем и старые резиновые сапоги — без них на мелководье делать нечего. В голове всё ещё крутились слова Александра о несправедливости, о «барчуках» и «крепостных», о том, как богатые и мафиозные опустошают реку, а простым людям остаётся только смотреть на это безобразие. Может, он и прав? А может, мы просто ищем оправдание своему нарушению закона… который должен защищать рыбу от нас, хищников, в период её нереста.

…Через полчаса я уже был на берегу. Александр «ждал» в моторке — заливал бензин в бак. Лодка старая, потрёпанная, с облупившейся краской, но, как он уверял, «надёжная, как танк» и свежепросмоленная, то есть, не потонем.

— Ну, наконец‑то! Думал, не придёшь. — крикнул он, увидев меня. — Залезай, время уходит! Только цепь с чала сними, да, с того кола, и на нос лодки кинь.

Засучив штанины и сняв обувь, зашёл в воду. Сложив мокрую цепь на носу лодки, забрался в неё и устроился на скамье возле моторной секции.

— Чего расселся, как гость?! Бери шест, отталкивайся от берега.

Взяв шест, я вытолкнул лодку на речной простор, где нас подхватило течение и стало сносить вниз по реке.

Александр залез с ногами в секцию с двигателем, приоткрыл краник на бензобаке, чтоб топливо поступало в двигатель, намотал веревку на большой диск, закреплённый на валу двигателя, и дёрнул её вверх. Двигатель не завёлся. Повторил ещё раз. В этот раз мотор чихнул и заурчал, за борт потекла струйка воды из охладительной системы двигателя. Лодка медленно двинулась вперёд, мимо плавучего дока и дальше, за ним, по узкой речке меж селом и островом. Слева — островной берег зарос деревьями и кустами — ивы склонялись над водой, касаясь её ветвями, а оголённые корни, словно змеи, вились у размытого берега. Справа – заборы, «зады» дворов, выходящих на берег, укреплённый от размыва течением реки забойками. На береговых мостках, почти возле каждого двора, бегала детвора, женщины стирали бельё, а кто‑то сидел с удочкой в густой тени прибрежных деревьев, лениво поглядывая на поплавок.

Эхо от моторки металось меж узкими берегами, отражаясь от домов и деревьев. Дети махали нам руками, женщины кивали, один старик даже крикнул что‑то вслед, но слова утонули в шуме тарахтящего мотора.

Вскоре речка расширилась, и мы вышли на простор большой реки — Старой Волги. Вода здесь была светлее, а течение — спокойнее. Мы взяли курс на Пашкино, к ерику Цыганка и куда-то дальше – я плохо разбираюсь в топонимике местности, знаю лишь приблизительно.

Справа, на окраине села, люди вёдрами носили воду для полива посаженной картошки. Картофельные грядки, огороженные частоколом низкого забора, тянулись вдоль берега, зелёные и сочные, и, конечно, не могли не притягивать взоры бродячего скота – коровы стояли у забора и заворожённо смотрели на ботву картофеля. Жизнь селян кипела и бурлила в заботах и нуждах, наполняя каждый прожитый день смыслом: и дом построить, и дерево посадить, и детей на ноги поставить.

Вскоре за селом началась стена камыша — высокая, густая, почти непроходимая. Александр сбавил ход, осторожно вёл лодку вдоль кромки, вглядываясь в поисках прохода в камышовых джунглях. Через некоторое время, заглушив двигатель, мы свернули в камышовые заросли – в едва видимую узкую полосу водной артерии. Теперь двигались на шесте, продираясь по узкому, едва различимому следу чистой воды. Камыши шуршали, цеплялись за борта, били по голове, иногда падали прямо в лодку.

— Тихо, — вполголоса сказал Александр. — Сейчас самое интересное – место охоты, прибыли.

Выбрались сквозь камыш к протоптанному берегу – мы здесь явно не первые. Вода была прозрачной, дно — песчаным, а вокруг — ни души, лишь вездесущие вороны драли горло, обозначая нас, нарушивших их единение с природой. За камышовым берегом прятался залитый водой луг — идеальное место для нереста сазана. Осмотрели мелководье, побродили по воде, но сазана не нашли.

— Не беда, — хмыкнул Александр. — Пойдём дальше. Передислоцируемся.

Оттолкнули лодку от берега и углубились ещё дальше в камыши. Причалили около корней большого дерева, склонившегося над водой. Его ветви в некоторых местах свисали до самой поверхности, создавая густую тень. Внимательно осмотрели заливное пространство. И вот — удача! Среди зарослей залитых водой трав, виднелись крупные тёмные тела рыбин. Да, это они – властители наших дум — сазан. Большие и неторопливые.

— Ну, что – ты со мной на охоту или?

Александр достал сандоль – большую «вилку» с двумя зубцами-пиками.

— Или. Я взял донку. Рыбешки натаскаю для котов. Не кормить же их китекэтом, когда свежая рыба в реке.

— Ладно, я ушёл, а ты не шуми тут – не привлекай внимание.

Александр скрылся в зарослях, а я, размотав удочку и насадив червяка, что успел перед поездкой накопать, закинул в протоку, в наиболее свободное от камыша место. Сначала была мёртвая тишина, так что я хотел сматывать удочку, но вдруг удочка задергалась, и я извлек из воды первого окуня. Минут через десять-пятнадцать на кукане уже сидело более десятка разной рыбёшки, но в основном, всё же — окунь. Закинув удочку в очередной раз, за что-то зацепился и оборвал крючки. Не особо расстроившись, смотал порванную снасть и отправился на поиски «охотника».

— Помоги мне! Не могу вытащить – мощная дура. Всего меня в грязи искупала.

Александр стоял на коленях в воде перед рыбиной, прижимая её, бьющуюся в истерике, к земле.

Мы действовали слаженно – совместными усилиями вытянули рыбину на траву. А там уже лежала одна поменьше и лишь трепыхала хвостом.

— Вот это трофей! — прошептал Александр, довольно потирая руки. — На жарёху хватит, да и икру не забудем. Нам надо ещё парочку и можем возвращаться. Я пошёл на поиски. Приглядывай за ними тут, а то вороны секут сверху за нами – стоит только отвернуться.

Александр скрылся в зарослях кустарника, торчащего из воды. А я решил побродить по мелководью. Вода приятно ласкала ноги, лишь вязкая земля создавала немного неприятия. Вдруг я заметил в тени небольшого куста, почти возле моих ног, а я стоял в воде уже более, чем по колено, тёмную спину большой рыбины. Она плавно двигала плавниками и раздувала жабры, чуть поводя хвостом. Сверху спина тёмная, но бока светлой чешуйкой отражали солнечные лучи, чуть посвёркивая в воде. Если бы она не была в тени, то, возможно, я бы и не заметил её – солнце играло на поверхности водной глади миллионами искр, а лёгкий ветерок помогал ему в этом, напуская рябь.

Рассматривая рыбину, я маленькими шажочками приближался к ней. И вот она почти касается моей голени, я вижу глаза рыбины, каждую чешуйку на её безупречном теле – безупречная конструкция меня завораживала и мне, как любителю аквариумных рыбёшек, было интересно наблюдать иную жизнь, жизнь в иной среде. Рыба плавно двигала плавниками, играла жабрами… и тут во мне проснулся азарт охотника – вот, трофей возле моих ног, нужно быть совсем ленивым, чтоб не воспользоваться таким подарком судьбы. И я изловчившись схватил её за жабры… но… не тут-то было! Она, как торпеда, мощным рывком выскользнула из моих рук, опрокинув меня вводу. Эта неприятность не остудила мой пыл, а лишь повысила градус азарта.

— Ах, вот как значит! Ну ладно, держись…

Благо она не ушла далеко, и я мог ещё видеть её спину сквозь блики воды. Опять небольшими шажками стал красться к ней. Шажок за шажком. Шажок за шажком. И вот я опять над ней. В этот раз решил не заходить сбоку, а рухнул на неё всем телом, когда её хвост оказался возле моих ног. Рыбина извивалась, а её тело, покрытое слизью, стремилось выскользнуть из моих объятий. Я не только весь промок, но и успел нахлебаться воды. И уже был согласен, что рыбина победила…

— Тебе помочь?

Помощь пришла вовремя, и совместными усилиями нам удалось вытащить сопротивляющуюся рыбу на берег, к нескольким другим таким же невольницам — трофеям нашей совместной охоты. Несмотря на яростное сопротивление, рыбина оказалась чуть меньше остальных. Но дикий дух предков впервые проснулся во мне и, возможно, уже никогда не уснёт. Это не то же самое, что пойти в магазин и порадовать себя дорогим продуктом, здесь – фонтан эмоций и восторг на грани экстаза, единения с природой. Потенция силы и духа. Так, наверное, чувствовали себя наши дикие предки, загоняя в ловушку мамонта или стадо быков. Но… людей тогда было меньше, а слонов и быков – больше. Сейчас на всех такого восторга не хватит, а потому одним – в магазин, а другим, любителям диких эмоций, на охоту… или в спортзал на ринг.

— Всё, кажись, можем собираться в обратный путь.
Собрали снасти, рыбу уложили на дно лодки, предварительно расстелив кусок брезента, оттолкнулись от берега и двинулись обратно. Шестом протолкнули наше судёнышко к выходу из протоки. Ненароком я ударил шестом по носу лодки, перекидывая его с одного бока на другой.

— Тише, — прошипел Александр. — слышу голоса. Мотор не включаем. Шестом, только шестом, но в аккурат! Тихо. Замри.

Мы замерли, укрытые гущей камыша. Голоса приблизились. Они шли вдоль камышовых зарослей без звука мотора. Или такие же, как мы, или охотники за нашими головами. Лодка прошла мимо, не заметив нас. Когда звуки от неё стихли вдали, Александр выдохнул:

— Фух… Пронесло. Ну, что, друг, теперь — домой. И пусть кто угодно говорит, что мы неправы. Мы брали только на нужды, а не на продажу. И пока такие, как мы, помнят, что эта земля — наша, она не станет чужой. И не опустеет – мы не варвары. Мы помним, что река нас кормит, и вредить ей не будем. Знаю, утешение слабое и от закона не защитит, но что делать, если «одним – всё, а остальным – закон»?! Жить-то надо как-то.
Мы вытолкнули лодку на чистую воду, запустили двигатель и двинулись против течения домой, в сторону села. Мне уже не нужно было орудовать шестом и потому я смотрел на воду, на камыши, на небо над головой и думал: может, он всё‑таки прав? Может, настоящая борьба — не с законом, а с теми, кто превращает его в инструмент для грабежа? Именно – грабежа, а не выживания.
Время наше промчалось незаметно — солнце давно преодолело зенит. До заката теперь «рукой подать», а нам ещё тарахтеть и тарахтеть моторкой вдоль берега, а потом ещё дома разделывать рыбу – и это, пожалуй, самое неприятное в этой прогулке для меня.

— Ну, вот… и Цыганка осталась позади, — прокричал мне Александр, перекрикивая тарахтение двигателя, усиливаемое эхом камыша, так как мы шли вдоль берега, готовые в любой момент нырнуть в спасительные прибрежные заросли.

— А почему — «Цыганка»? Что за название у ерика, разве здесь цыгане жили?

— Не знаю, — ответил Александр, закрывая створками секцию двигателя, чтоб приглушить его звук и не орать. — У нас и «Мартышка» есть… но мартышки здесь, точно, отродясь не водились.

— А вот ещё… за селом есть разлив ерика, и там, говорят, тоже сазан водится – зачем же так далеко ехать было?

— Да, но там сейчас и желающих много, и охотников за их головами тоже. Хотя я тоже, бывало, на «полоях» — разливе за селом – охотился. И тогда, что удобно, тащил на кукане по воде, насколько это было возможно, а потом кукан на плечо – и бегом домой, благо дом рядом со степью. Надо открыть, а то перегреется ещё.

Александр откинул крышки секции двигателя, и моторка радостно вновь затарахтела мимо Пашкино, мимо Посёлка и по узкому руслу реки к дому.

Где‑то вдалеке кричали чайки, а вода журчала за бортом лодки, разбегаясь волнами во всю небольшую ширь реки, колыша лодки и куласы на приколе у берега. Мы плыли домой — с уловом, с мыслями и с ощущением, что сделали что‑то важное. Не просто поймали рыбу, а отстояли своё право на эту землю, на эту реку, на эту жизнь.

Поделиться: