ДИНА НЕМИРОВСКАЯ

* * *

Весна пришла с улыбкою надменной

В обрывках новогодней мишуры.

Словно царевна, вырвавшись из плена,

Свои диктует правила игры.

Как заповедь несёт свой нежный запах

И пробуждает приокрестных птиц.

Есть у весны таинственные знаки,

Они заметны в шелесте ресниц.

Весна! И вся природа оживает.

Зазеленеют пашни и поля.

На Волге снег под ярким солнцем тает,

Ветвями шебуршатся тополя.

Ещё чуть-чуть – и громовым раскатом

Она как будто в барабан забьёт.

Апрель и май уже заслали сватов,

Влюблённые в весну который год.

* * *

Всё недосуг да не с руки.

Не то бы сочинила

Поэму солнечной строки.

Но выцвели чернила.

Поэму снега и дождя,

Слезинок мокрых с неба.

Поэму, что люблю тебя,

Роман с названьем «Небыль».

Я описала бы себя

И всех моих героев,

Тех, что сомненья теребя,

Бредут недружным строем.

Я описала бы полёт

В пространство мирозданья,

Где ласточка гнездо совьёт

Из песен и желаний.

Мне сочинить бы удалось

И то, и сё, и это,

Как ходит к водопою лось

И в чём удел поэта.

В простор бы радугу внесла,

Свет солнца, шум прибоя.

Да не хватает ремесла.

Кружатся ритмы роем.

А может быть, и хорошо.

Сестра таланта – краткость.

Мне суждено на сердце шов

Затягивать украдкой.

Мне надлежит парадом рифм

Отображать реальность.

Стихи – они не сон, не миф,

Не прячутся за далью.

Роман с поэмой подождут,

Я сочиню их скоро.

А от стихов в душе уют,

О них ведутся споры.

* * *

Вот надо ж такому присниться,

А кажется, что наяву

Я рыжей пугливой лисицей

В расщелине дуба живу.

Свой хвост ненароком запрячу,

Зароюсь в густой листопад,

Почуяв охоту собачью

И выстрелы, что норовят

Попасть в моё тощее тело.

Чего от меня все хотят?

Я тщательно, очень умело

В листве грустно прячу лисят.

Пищат они с голода, крошки,

Напуганы больше меня

Я часто завидую кошкам.

Мы вроде хвостами – родня.

Ещё я завидую белкам –

Их пулям достать тяжело

Прыжки их – такие проделки!

Запрятаться могут в дупло.

Проснулась. Мне часто не спится.

Я с думой своей налегке.

Ура! Я совсем не лисица,

Скорее, синица в руке.

* * *

Бессмысленно тебя по рации

Звать. Но бывают чудеса!

Ты в самой дальней эмиграции,

Которая – на Небесах.

Ты там, в пространстве неизведанном,

За горизонтом ста дорог,

Куда с тревогами и бедами

Слетаются, кто занемог.

Возможно, там поэтов множество –

Не в ад же их переселять!

Архангелов святое торжище

И ангелов святая рать.

Там флейты спорят со свирелями,

Там вечно свежая роса.

Лишь только марты там с апрелями.

Они такие, Небеса.

* * *

Бровки домиком, губки бантиком

И глаза голубой Атлантики.

Это – точный портрет романтики

Из далёких шестидесятых.

Пелись песни там о Галактике,

Ледоходе, весне, Антарктике

Оттепель приходила в марте там.

Приблизительно в классе девятом.

Бровки выбриты и накачены,

Губки, словно в футболе мячики.

Это – точный портрет сегодняшний

Куклы Барби, что в силиконе.

Века два, но какие разные

Думы в них, и будни, и праздники

Фейерверково-новогодние.

Моду вряд ли, едва ль догонишь.

* * *

Волга овдовела без тебя.

Тёмно-синих волн излив печален.

Жил ты, реку искренне любя,

От рожденья – страстно, изначально.

Чаек колыханье на волнах

Вдохновляло так, что мирозданье

Отпечаталось в твоём сознанье

Сплошь гребками в жилистых руках.

Долгое течение мечты,

Ив по берегам легка плакучесть.

Что теперь? Путь до Голгофы круче

Волжских волн извечной суеты.

Тишина. Ни всплеска. Ни волны.

Отразились облака степенно

В синеве раздольной и надменной,

В робком ожидании весны.

* * *

Как важно равновесие держать!

Не падать духом, напряжённо мыслить.

И тело наполнять извечным смыслом,

Порою заставляя трепетать.

В качании, вращенье, суете,

Перемещеньях и круговращеньях

От дьявольской есть нечто злобной тени –

Всё происходит в горькой темноте.

Устойчивая почва под ногой

Так много значит, ведь она – опора.

И здесь нелепы разногласья, споры.

Ведь стойкость – это тот порыв благой,

Который устремляет в облака

Чуть пошатнувшихся благословенных.

Перпетум мобиле – как перемена

Для тех, чья поступь шаткая легка.

КАСПИЙ

Каспий без Волги не был бы озером.

Был бы лишь лужею – зябкой, простуженной.

Волга так долго синие волны

Катит, чтоб озеро не недужило.

Морем назвали глубь синеокую.

Эмба, Антрек наполняют восточные.

Как и Урал и Сулак полноводием

Озеро греют, чтоб водоточило.

И Казахстан, и Иран рядом стелятся.

Синь застывает в пургу и метелицу.

И пресноводные реки зелёные

Вмиг превращаются в воду солёную.

* * *

Прежней я уже не буду.

Разом всё переиначив,

Всё ищу тебя повсюду,

Всё решаю сверхзадачу.

Вот ты облаком промчался,

Вот нахмурился ты тучей.

Вот ты над шестым причалом,

Словно в небе жаркий лучик.

Ты – волна, что вновь ласкает

Очень нежною рукою.

Ты же – придорожный камень.

Я тебя совсем не стою!

Ты крылат, а я земная.

Во Вселенной мирозданья

В подсознанье проникаешь,

Снова даришь скоп желаний.

* * *

Рай тебя встречает щедро.

Кто там бродит средь ветвей?

Лев Владимирович Щерба

С глокой куздрою своей.

Рядом с ним обэриуты

И журналы «Ёж» и «Чиж».

Авторы крутых маршрутов.

Почему же ты молчишь?

Как хотел ты их увидеть!

Кормит Хармс тебя стихом.

На Вселенную в обиде

Велимир глотает ком.

Все они в раю. Не где-то.

И Вертинский, и Дюма.

Все они дают советы,

Как бы не сойти с ума.

И с худой своей котомкой

Ты бредёшь там вдалеке.

И смеётся так негромко

Кукла Вера в башмаке.*

*«Кукла Вера и башмак» – сказка Саши Щербы.

* * *

Чего-то всегда не хватает,

Чтоб пелось, леталось, дышалось.

Какая-то малая шалость

Извечно, как тень, пробегает.

Она оставляет морщины

У глаз и у губ ненароком.

Царапает, будто щетина,

Ужалить стремится наскоком.

Чего-то всегда не хватает,

Чтоб крылья в душе прорастали,

Как будто пернатые стаи

Печалями прочь улетая.

* * *

Как много дворов, подворотен, кварталов,

Где эта нога никогда не ступала.

Казалось бы, город свой знаю неплохо,

Да вот не успеть до последнего вздоха

Узнать и увидеть все-все новостройки,

В нелепой обиде на краткие сроки.

Что жизнь? Пронесётся мгновеньем сумбурным,

А город останется, вырастет бурно

И крапинки жизни, и лучики света

Подарит он новым грядущим поэтам.

Что век человеческий? Смутен, неясен.

Окрасится город мой новою краской.

А если его я надолго покину,

Меня никогда от себя не отринет.

Мой город, созвучием мною воспетый,

Цветёт и растёт он почти незаметно.

Каналы и реки, протоки и волны

Жизнь города делают чашею полной.

Кварталы, дворы, подворотни, проулки

Во мне отзовутся смятением гулким.

Я – города горстка, и малой песчинкой

На пляже сливаюсь я с ним воедино.

И всё-таки в сердце жива моя гордость,

Ведь все мы отчасти и есть этот город.

* * *

Наши города как побратимы –

Каждый дорог сердцу, сердцу мил.

Время и пространство обратимы

Лишь для тех, кто их соединил.

Тель-Авив с Москвой не зарифмуешь.

Только птичий грай со всех сторон

В перехлёсте перекрёстков, улиц
Там, где Астрахань и Ашкелон.

Присмотрись к стволам деревьев древних –

Начертанья вечности на них.

Город не рифмуется с деревней,

С морем не рифмуется родник.

Только города, они южане

И окрестны для отдельных стран.

Вслушайся – весенним утром ранним

Там читают Тору, здесь – Коран.

И библейской милостью похожи

Наши небольшие города.

Астрахань, ты – юность, ты моложе,

Светит и тебе моя звезда.

В парке Леуми среди развалин

Очень древних, словно жизнь сама,

Ашкелон подарит мне скрижали,

Там не к месту холод и зима.

Волги волны, волны Средиземья

Омывают гулко наш причал,

И пускай безжалостное время

Хоть на время станет днём начал.

Поделиться: