СЕРГЕЙ ПАНЮШКИН
НА СЕЛЕНСКИХ ИСАДАХ
На Селенских Исадах
Плодоторжья деньки.
Приценяется лада
Из села Зеленги.
А исадчики – русы,
От загара – черны,
Из бударок арбузы
Разгружают с волны.
«Эх, сноровка! Ну надо ж!..» –
На арбузных ловцов
Загляделася лада
У рычажных весов.
«Как имают красиво,
Ровно бы циркачи!
И не ронят – во диво! –
По два пуда мячи!
Энтот вон, рыжий дядя,
Что в бударке стоит,
Ишь, лукает не глядя,
И парнишка не спит;
Молодой, белозубый,
Надо ж, ловкий какой!
На лету хвать и – в груду,
А тут, глядь, уж другой!..»
— Что ж ты, Лебедь, застыла?
Полюбился? Скажи.
На-кось, с жару да с пылу
Самый спелый. Держи!
— Что вы, что вы? – Зарделась –
И потом, обожду… –
А ловец между делом:
— Обождёшь?
— Не уйду… —
Улыбнулась девица:
«Любопытно, кто он?
Коль я Лебедь-девица,
Он – царевич Гвидон?..»
Августейшее лето
У парней и девчат.
И летают планеты
По орбитам Исад.
В АСТРАХАНИ
Идём, шагаем городом,
О нём и речь ведём.
И всё, что любо-дорого,
Всё поместилось в нём.
Названия отменные:
Кутум, Исад, Болда…
Всегда прибои пенные,
Где рыбницы-суда.
Здесь взгляд не обывательский
На промысловый след:
Молитва и ругательство –
«Распрет», «запрет»,
Лозою виноградники
Опутали дворы,
В них сходятся по праздникам
На складчину шабры.
Здесь даже птицу редкую
Ты встретишь нипочём.
Земля особой меткою
Отмечена во всём:
Голышками-детишками,
Что свыклись у воды…
Отмечена и вспышками
Девичьей красоты.
Здесь редкая, но зычная
Июньская гроза;
Здесь дворики кирпичные,
Как триста лет назад.
Гудки на Волге рьяные,
Как вестники зари.
Здесь первый дом Ульяновых
Срубили волгари.
Здесь солнечными ливнями
С рассвета бьёт восток,
Что ярый мамонт бивнями.
Полегче бы чуток!..
Здесь всё, что очень молодо,
И всё – что есть – старьё:
У Астрахани-города
Лицо своё.
* * *
Эх, сброшу зварные ботинки,
Уйду босой, где быстряки.
И из ладоней, как из кринки
Хватну-ка хладный мёд реки.
А обок – заводь, рослый чакан,
Базары водолюбых птиц.
Насторожился красный бакен
Поодаль пароходных плиц.
Взметну-ка парус на реюшке!
Пусть лодку кренит на бочок.
Лети, взыграй, ладья-старушка,
Пока крепчает свежачок!
И закипает в сердце песня,
Как за кормою пенный вал.
И лебедь, будто добрый вестник,
В волну крылами постучал…
А кто-то, сбросив сон-усталость
В каютах сормовских ракет,
Увидел лермонтовский парус,
Как вольность дум минувших лет…
* * *
Памяти краснофлотца
Паши Сковородцева
Шли в атаку, как приказано, попарно.
Вдруг товарищ мой умерил бег:
Не об этот ли валун, валун коварный,
Он споткнулся и упал на красный снег?
Может, ты, валун, седой валун, тот самый,
Спохватившись, заслонил меня?
На твоей груди сегодня вижу шрамы,
Шрамы минометного огня.
Кружит, кружит у прибрежья птичья стайка.
Ходят, ходят волны не спеша.
А на валуне окаменела чайка –
Моего товарища душа…
НА ДОРОГЕ ЖИЗНИ
На «Дороге жизни» у Кобон*
Ивы без раскидистых корон:
Срезана снарядами листва,
А на жизнь не отняты права.
Мужественно ивушки скорбят.
В них стреляют – а они стоят.
На «Дорогу жизни» от Кобон
В Ленинград уходит эшелон,
Где пируют черные шторма
Да перунят**, правят пир грома…
Уж такой у краснофлотцев труд –
В них стреляют, а они идут.
* Кобона – деревня, река, пристань в Ленинградской обл.
** Перун – бог-громовержец в славянской мифологии.
* * *
…И перед нами рухнул мост.
Остановиться мы не вправе.
И под обстрелом, в полный рост,
Спешим к уплывшей переправе.
С разбегу падаем в реку,
Плывем, плывем, но может статься,
Что враг на правом берегу
Успеет спешно окопаться.
Ушло немало вешних вод –
Плывут, плывут друзья живые,
Плывет, плывет мой первый взвод,
Ломая льдины ножевые.
Плывет… А плесы так чисты!
Я выбрался на берег правый.
И – снова рушатся мосты
И уплывают переправы.
ПОСЛЕ МОРСКОГО БОЯ
Всех, кого сумели, подобрали.
Без салюта, без речей, без слёз
Схоронили, к берегу ногами,
На скале у раненых берёз.
Бережно носили – как уснувших,
Словно опасаясь разбудить…
А маяк живым и утонувшим
Продолжал по-прежнему светить.