НИКОЛАЙ ПОЛИВИН

МОЁ ПОКОЛЕНИЕ

Мы измеряли всё отцовской меркой,
О подвигах мечтало пацаньё.
И в сорок первом вышло на поверку
Крутое поколение моё.
Отчизна нас звала к священной мести,
И мы пошли… в пожарах и в дыму…
И вскоре первый памятник из жести
Поставлен был погодку моему.

Он грудью лёг на дуло пулемёта,
Он командира заслонил собой.
Мы схоронили друга у болота
Под алой пятикрылою звездой.
Мы плакали при первом отступленьи,
Мы были всё ещё во власти снов:
Нам в школе толковали вдохновенно,
Что разобьём за сорок шесть часов
Фашистскую Германию, к Берлину
Мы собирались запросто шагнуть.
Но оказался слякотным и длинным
Навязанной войны кровавый путь.
…Дожди и вши, бои и лазареты,
Концлагерей чумные жернова…
Должны мы были все пройти сквозь это,
Чтоб на победу предъявить права.
Героям лишь подходит эта мерка,
А нам – семнадцать, мы ведь – пацаньё…
И всё-таки под всплески фейерверков
Топтало поколение моё
Фашистские штандарты и знамёна,
Как прах и тлен, у древних стен Кремля.
На наши пропылённые колонны
Глядела с восхищением Земля.
И снова мирный труд под отчим кровом,
И пусть нас не пугает вороньё!
Не зря идёт везде правофланговым
Крутое поколение моё!

*   *   *

Да, я поэт провинции,

Да, я её пророк.

В неоновых столицах

Я жизнь свою не жег…

С оглядкою на Запад

Я не писал стихов.

И мне коктейлей запах

Не будоражил кровь.


ВОСКРЕСНУВШАЯ НОЧЬ

Валентину Сорокину

За окошком луна, как девица несмелая,
звёздной тропкой гуляет среди облаков…
В тридцать лет мы флиртуем,
слегка очумелые,
с красотой, что якшается с водкой легко!
У гранёных стаканов тяжёлые донца,
пляшет хитрый Челябинск,
как будто не пьян.
Мы читаем стихи, напоённые солнцем,
про зелёные травы и высокий бурьян.
Где-то здесь, а, быть может,
немного в сторонке,
окосевшее небо ладошкой креня,
флиртовала с тобой заводская девчонка,
по-кошачьи игриво глядя на меня.
Ты с ней с детства знаком —
у печей кочегарил,
сталь учился варить,
бились с немцем когда…
Потому-то за ней я тогда приударил:
по колено моря,
в жилах кровь — не вода!
Сталевар с моряком
в главном очень похожи:
те же выверты, та же влюблённости ярь!
Мы замкнули бы круг —
не возникни прохожий —
комсомольский вожак —
удалой секретарь!
Он событий блокнот на другую страничку
повернул необидно, душевный мужик…
Знал Челябинск крутой
и любил Поляничку,
с разворотом российским,
без клейких интриг.
Заходила гармонь, круто выгнувши спину.
Будто пахарь над телом уставшей сохи…
Поляничка хмельно
подмигнул Валентину,
а потом попросил нас:
«Гоните стихи!»
Мы читали взахлёб про уральские зори
и про то, как в кострищах сгорает беда…
И про сталь, и про злое Каспийское море,
что уносит порой корабли в никуда!
Край земли мы с тобою из звёзд изваяли,
из поющих о счастье российских картин…
И об этом сегодня грохочут рояли
и с тобой снова молоды мы, Валентин!

СИЖУ В ПИВНУШКЕ

Сижу в пивнушке с мудрым Блоком,
таким таинственно-святым.
А ночь косит цыганским оком,
вселенской злобой налитым.
И снег на скользких тротуарах.
Размыты бельма фонарей…
Рыдают пьяные гитары
о буйстве вздыбленных морей —
эстрадный мир вертлявой лодкой
шатает Двадцать первый век…
Что мне откроет ныне кроткий,
такой печальный человек?!
Не избежать нам вечных драчек
и не отмыться от тоски…
Плутает хитрая удача
по склизи смерзшейся реки…
У Лилипутов Гулливерам
не сбросить пут — лежать в плену.
Нам остается пить за Веру,
что не пойдет страна ко дну.
Что Бог простит все наши блуда, —
даст укорот любой змее…
И будут мерзкие Иуды
висеть в фонарной толчее!
И, столковавшись с вещим роком,
соскочим с дьявольской оси!
…Сижу в пивнушке с мудрым Блоком
в раздумьях о святой Руси!

ИЗ НЕЗДЕШНИХ ШИРОТ

Ну и сон?! Это просто шальное явление:
из нездешних, неведомых людям широт,
прославляя строителя русского, гения,
подплывает к причальной стене
пароход.
Белизною кают неумытых он дразнит:
«Диктатура!» — поет мне сиянье колес…
В сложной жизни моей это —
праздник так праздник! —
все здесь слажено прочно,
навечно, всерьез!
И труба с пояском,
мачта с гафелем… круто
утверждают,
что жив мой буксир и здоров!
Снова баржи таскать
по нелегким маршрутам —
хоть по минному полю — сердяга готов.
Как воскреснуть он смог,
избежав переплавки?!
Снова давит фасон огневой ухажёр.
Тронул дали баском:
это, мол, для затравки, —
подавайте транзитный скорей коридор!
Нефть нужна позарез
нашей грустной державе,
чтобы сбросить с Руси
перестроечный стресс…
Пусть Гайдары валяются
в сточной канаве,
пароход мой геройский
для дела воскрес!
Крутит вальсы дымок,
перемешанный с сажей,
это — так…
От избытка и планов, и сил…
Боцман — крепкий усач —
приказал экипажу,
чтобы каждый отчаянней
штормы месил!
Каспий — это тебе
не для бездарей ванна,
не озерце у дачки — аж в три этажа!
Караваны к причалам плывут,
караваны,
лепту мощную в стройки
добавить спеша!
Как красив мой буксир —
всюду светится глянец!
Плицы воду таранят —
ну, чем не ножи?!
Из манильского троса
состряпанный кранец
тем же боцманом гордо до срока лежит.
В чьем-то толстом портфеле
корёжатся справки
непонятных декретов:
«Мол, деньги коси!»
«Диктатура» идет —
удрала с переплавки,
чтобы старый порядок расцвел на Руси!

СЛАВЯНСКАЯ ПАМЯТЬ

Каспийских небес бесподобная синь,
как вспомню о ней —
так морозец по коже!
Ах, удаль степная: чабрец да полынь,
и песни дорог, и глаза осьминожьи
солёных озер!.. А седые холмы
мне шепчут
про дикий разгул Чингиз-хана…
Славянская память слагает псалмы
отчаянным русичам-капитанам,
рождённым на этой просторной земле,
где даже мечтам беспредельным
не тесно!
Пусть волчьи глаза полыхают во мгле
осколками звездными кары небесной!..
За что эта кара?! О коей никто
не держит в душе
даже крошечной меты!..
Рождает Вселенная цирк Шапито,
где клоуны правят и ловят кометы!
Здесь все мы — пираты и злобных рабов
ломаем, давая от казни отсрочку…
А в небе бездонном круги ястребов
на чем-то великом поставили точку!

Л.К.

Звезд негасимые свечи
в небе полночном зажгли…
Мне положили на плечи
судьбы родимой земли.
Самое в жизни заветное
нежат во тьме огоньки…
Счастье мое семицветное
бродит у сонной реки.
Счастья вселенского чашу
я охраню от невежд…
Яркие радуги пляшут
неугасимых надежд!

ДОРОГА К СЧАСТЬЮ

На гнилых кораблях уплывают эпохи,
в сонных водах
резвятся стада тюленят…
И Луна засыпает под «ахи» и «охи»,
и мурлыканье юных пушистых котят.
Вот и вся тут ПОЭТИКА
наших познаний,
вот и вся тут ЭКЛЕКТИКА
мудрых начал…
Синеглазая девочка в древней Рязани
полюбила залётного скрипача.
Горбоносый и хилый,
в засаленном фраке,
в ресторане пиликает, чуточку пьян.
А за окнами тягостно воют собаки
и рыдает в саду одинокий баян.
Над глазами её удивляются брови,
и поют на плечах кудри рыжих волос…
Как ей справиться
с этой незваной любовью,
если с вещим гаданьем
все точно сбылось??
Что ей делать с горячим
доверчивым сердцем,
коль не видит изъянов она скрипача?!
В колдовские миры
распахнулася дверца
и к распятию манит венчанья свеча…
И старается хор, выводя «аллилуйя» —
сладкий сон
для поверивших в счастье невест…
Уберечь от ошибки её не смогу я,
если сам стойко верю и в слово,
и в крест!
Крест Господень!..
И пусть уплывают эпохи,
и неверьем разбиты рули корабля!
Из души время выполет чертополохи
и очистятся воды, а наша земля
мир омытый увидит иными глазами
и оценит удары святого меча…
И влюбленная девочка
в древней Рязани
Сбросит липкую руку фигляра с плеча!

ОТКРЫТИЕ

Времена наступают всё круче,
оголтело кричит тишина…
Ошалел Америго Веспуччи —
даль непознанная видна.
Океан — лишь большая реторта,
где бушует опасный состав…
Берега — на куличках у черта! —
встали кущей деревьев и трав…
Кораблям порт спасительный снится,
притулиться бы к мощной стене!
Очень хочется флорентийцу
отдышаться в святой тишине.
Только где она — эта «святость»?!
Золотой лихорадкой звеня,
гасит грубо надежду и радость
оборзевшая матросня!
Им подай то, что может лишь сниться
одичавшему мужичью:
Баб коричневые ягодицы
все прекрасное сводят к нулю…
От костров к небу тянутся жала:
Континент это? Архипелаг?!
Новый Свет рвет из ножен кинжалы…
Треск мушкетов… И выплески шпаг…
Дикари на индейцев похожи,
крыши хижин из листьев видны…
И пылают наколки на коже,
по-русалочьи зелены!
В новый Свет хлынут новые рати —
у Европы к открытиям зуд!
И потом эту землю СОБРАТЬЯ
вдруг Америкой назовут.
Понапишут веселые книги:
кто повешен, а кто был убит…
Давят мыслей тяжелых вериги —
Америго Веспуччи не спит.
Дебоширит команда в подпитьи,
командора сажают на трон.
О своем тот гадает открытьи:
людям в кон это или не в кон?!
Ах, века, — кочевряжатся даты,
ржавь сгрызает уже якоря…
Этот мир — как горбун проклятый —
всех подмял… Значит, найден он ЗРЯ!

ЯРАНГА

Яранга, яранга, яранга —
восторг незакатного дня…
Яранга, яранга, яранга, —
и север дыхнул на меня!
Скучают в упряжке олени
и лают доверчиво псы…
Невольно встаю на колени
от этой шаманской красы!
А солнца веселого бубен
в венце благодатных лучей
поет не о том, что мы любим,
а что наших дум горячей!
Олень мой похож на мустанга,
он вьюгу не ставит и в грош!
Яранга, яранга, яранга,
я сам на шамана похож.
Костер разведу возле моря —
одену морскую броню!
Судьбину свою переспорю,
мечтанья свои обгоню!
Мне тундра подходит по рангу,
ценю я, как север живет…
Яранга, яранга, яранга, —
мой щит от дремучих невзгод!

НА РАСПЯТЬЕ ДОРОГ

Вот возьму и напьюсь
до потери сознанья,
чтоб опять очутиться у жизни на дне…
Ожиданья! Как тягостны все ожиданья!..
Вот мелькнул силуэт незнакомки в окне…
Достаю фолиант незабвенного Блока,
он навечно прописан в душе у меня…
Но сметают РОССИЙСКОЕ
краски Востока:
…Я веду под уздцы удалого коня.
Рафинадно-красив он,
товарищ мой верный,
расступается джунглей сплошная стена.
Пробежала красотка испуганной серной,
где стоит на распятье дорог чайхана.
«Эй, смуглянка, куда ты?! Замри, Несмеяна!
Вон бродяга в чалме свой настроил кобуз!»
Выплывают уже из седого тумана
караваны, везущие сказочный груз:
здесь — янтарные бусы и платья из шелка,
и в агатах кинжал, и резной пистолет…
Безделушки, в которых не вижу я толка,
и которым названья у русича нет!
А проворная кыз мне твердит о браслетах
и про ичиги, где торжествует сафьян…
До чего же мне мило бунтарское лето, —
обойдусь без вина — я виденьями пьян!
Усмехается Блок, не поверивший сказке:
«Жди зимы!.. Дорисует картины мороз!»
Где же конь-быстролет?!
На понуром Савраске
Мне сосед из леска тянет хвороста воз…

ТРАКТАТЫ НА СЫРОМ ПЕСКЕ

Не зря судьба придумала колеса,
не зря телега едет без коня…
В саду уже созрели абрикосы,
подсолнухи толпятся у плетня.
Здесь — Азия, а я дышу Россией,
она качает тут и там права!
А звезды — хоть их день и ночь коси я, —
все сыплет новый век из рукава!
Они в зеркальной сини шустро вьются,
похожие на выводки щурят…
За речкой колокольчики смеются:
«Мол, тоже мне — нашелся азиат!
Припал к халве и уважает дыни
и даже у верблюдов он в чести!»
Коричневая грозная пустыня
зовет меня в Египет убрести:
там мудрый Нил —
как стержень древней веры —
трактаты пишет на сыром песке…
И пальмы, как треклятые галеры,
сдавили вопли рабские в руке.
А зной-надсмотрщик
грозно плетью крутит,
и на плечах вздуваются рубцы…
Мы в новом веке все рабы, по сути,
хоть и мечтаем выстроить дворцы!
Спят в пирамидах крепко фараоны,
а рядом — горы цацек золотых…
Как хорошо, что живы фантазеры
в краях, туманом диким повитых!..
Они-то знают, как вертеть колеса
и управлять телегой без коня…
Хожу по саду, в разлетайке, босый,
и счастье на загорбке у меня!

* * *

Со мною дружат крепкие слова,
а нежность прорывается лавиной.
Любимой говорю: мол, ты — права!
Она же слышит клёкот ястребиный.
Мне очень мил взъерошенный Восток,
всех перевёртышей противны «ахи-охи»…
С жестокосердыми я сам всегда жесток,
я — мамонт в нашей выцветшей эпохе!

Поделиться: