БОРИС ФИЛИППОВ
ПОБЕДИТЕЛИ
Гвардейские залпы громами легли,
И дождь, словно сок виноградин,
Упал на озябшее тело земли
И в листья опять её рядит.
Ведь это грядущее шлёт к нам гонца
Сюда, через рвы и окопы,
Сюда, где солдат утирает с лица
Последнего выстрела копоть.
Он плечи расправил и видит – Весна!
Весна и на родине, дома…
И вдруг вся Германия стала тесна –
Ни изб, ни прохладных черёмух.
Глядят виновато в поля-пустыри
Немецкие хмурые башни,
И падает свет погребальной зари
На них и на тёмные пашни.
Покорно молчат близнецы-города –
Страшна справедливая сила.
Но слабым могучая Русь никогда –
Ни ныне, ни в прошлом – не мстила!
Вернутся солдаты: рыбак – к неводам,
Лесник – к соловьиному лесу,
Строитель – на верфи, литейщик – к цехам,
И каждый – к желанному месту.
Свершённые ими дела велики!
А сила утроилась в битвах.
И славят их путь всех племён языки
В легендах, стихах и молитвах.
КАСПИЙСКАЯ РОЗА
Отрывок из поэмы
Здесь нет лесов.
Солончаки,
Да камышей густые гривы,
Да Волги-матушки реки
Необозримые разливы.
Восток несёт сюда пески
Из раскалённых Кара-Кумов,
И, если встанешь на носки,
Увидишь даль песков угрюмых.
В них пирамидами подряд
Лежат тяжёлые барханы,
А на границах их висят
Одни песчаные туманы.
Кто видел африканский Нил
В плену сплошной пустыни жёсткой,
Тот непременно бы сравнил
Его с величьем дельты волжской!
Тут кружат омуты в тиши,
Тут в бурю накипает пена,
Идут отсюда камыши,
Которым море по колено.
Когда восток просторный день,
Как стаю светлых лебедей,
Над дельтой тихо поднимает,
Здесь древний лотос расцветает.
Каспийской розой назван он,
Цветок, священный у феллахов.
Шлют рыбаки ему поклон,
За красоту его и запах.
Край парусов, мой синий край,
С весны разливами омытый,
И солнцу круглый год открытый,
Край рыбаков, счастливый край!
Когда над камышом заря,
А под веслом вишнёвый сок,
Плеск, стрёкот, крыльев свист и кряк
Ильмень выносит на песок.
Там сотни уток-кумушек
Обсудят каждый камушек.
По дну чапуры чапают
Аршинными ногами,
Лягушек гуси цапают
И красными носами,
От зноя очумелые,
Помадят перья серые.
А вот, в теченье мига,
Над гладью вод возник
Египетских фламинго
Летающий цветник.
С довольною улыбкой
Фунтовые лягушки
Наверх из тины липкой
Всплывают для просушки.
Лишь кулик болотный
Плачет, причитает:
Почему не лебедем
Уродился он.
А кабан клыками
Камыши ломает
И выходит к морю
Рыжий, как огонь.
Но вот закат уносит день,
Развесив ночь на вешала,
И звёзды тают на воде
Иль замирают у весла,
В урочный час своей поры
Вверх по течению реки
Упитанных, икряных рыб
Пошли сплошные косяки.
Лещи широки, как ладони Добрыни,
Щуки, что стрелы его богатырские,
Сомы огромные, усатые, скользкие,
Сазаны исполнены древней гордыни.
От Мумры идут
До Вольска.
Севрюги-царевны
Плывут в ожерельях.
Ощетинив, как пики, колючие перья,
Идут судаки
Всё вперёд и вперёд!
Неисчерпаемых богатств
Полны глубины наших вод.
И тихо, тихо ночь плывёт,
Как чёрный парус над волной.
Вдруг ветер в клюве пронесёт
Далёкой песни тоневой
Протяжный звук, да иногда
Сверкнёт падучая звезда,
Не долетая до реки.
И хороши, и коротки
Здесь ночи.
А за ними вслед
Плывёт и плещется рассвет.
Река-казачка курит трубку.
Угас мигун на маяке.
И, подобрав цветную юбку,
Заря полощется в реке.
На камышах ещё блистая,
Как чешуя, лежит роса.
Над камышами птичьи стаи
На части делят небеса.
В такое время любо нам
Причалить к добрым берегам.
ЧИСТОТА И ВЕЧНОСТЬ
Звёздный парус косо клонится,
Уплывает ночь в века.
И опять была бессонница
И тревожная строка.
В ней волненье моря тёплого,
Разговор с тобой на «вы»
И запас пространства лётного
От Кавказа до Москвы.
Было в той строке отчаянье,
Неприкаянное, то,
При котором я нечаянно
Вас обидел ни за что.
Пусть обиды боль утратили,
Но останутся в веках,
Как у скорбной Богоматери
Две слезинки на щеках.
Вижу снова их и снова,
Рядом с тайной глаз твоих,
Не Андрея ли Рублёва
Чистота и вечность в них?..
***
Вершины, впадины, подвохи,
Заскоки камня в облаках,
Земля, посеявшая вздохи,
Схватившаяся за бока.
Утратившие ясность знаки,
На нём невырытые рвы,
Окаменевшие зеваки,
Разбойники, лягушки, львы…
Всё это сгружено навалом
На самый берег, у воды.
Покрыто синим покрывалом
От непредвиденной беды.
***
Деревце ясное, женщина ты.
Мне не измерить твоей чистоты.
Вижу её, и ценю, и боюсь,
Каждому встречному в том признаюсь.
Деревце стройное,
В сумрачный час
Каменный век просыпается в нас:
Двое в пещере за дымным костром,
Ящеры бьют стопудовым хвостом,
Мамонт трубит – или древняя страсть?
Как же к ногам мне твоим не упасть…
Деревце тихое, Ёлка моя!
Не был в Египте и в Индии я.
Был я в Зарайске, где травы косили,
Там родилась ты на радость России.
Деревце юное, осень близка.
Мне облетать от виска до виска.
Ты обо мне никогда не жалей.
Вечно живи и в снегах зеленей.
ГОРОД
Огромный город,
Как глухой Бетховен,
Был полон музыки,
Но не слыхал меня.
А я кричал,
Что я во всём виновен,
Её ни в чём ни капли
не виня.
Уехала…
Усилия рассудка
Беспомощны понять
Или хотя бы счесть,
Какое мужество
Скопилось только в сутках
Ослепших дней,
Безжалостных, как месть.
Всё изменилось сразу –
Люди, вещи…
Что хорошо?
Где меньшее из зол?
И телефон
Сел вороном зловещим
На письменный,
На онемевший стол.
Образовалось
Страшное пространство
И где-то в нём
Бегущая она,
Неисчерпаемым запасом
Постоянства
И верностью моей
Окружена.
Что мне осталось?
Поле после боя
Иль только сны,
Которые нам лгут?
Я думаю, ни то, и не другое:
Остались –
Воля,
Творчество
И Труд.
***
В Крыму,
В раздумьях Кара-Дага,
То сам не свой,
То только твой,
Я, неприкаянный бродяга,
Мелькнул падучею звездой.
Но не угас.
А распылиться
Мне не дано.
И в южной мгле
Теперь всегда
Влюблённым снится
Мой алый отблеск
на скале.