
Евгений Юшин родился в 1955 году в городе Озёры Московской области. Детские годы прошли на Оке и на Воже в рязанской деревне Лужки. Член Союза писателей России. Автор 14 сборников стихотворений. Лауреат многих литературных премий, в том числе премии Сергея Есенина, премии имени Александра Невского «России верные сыны», Большой литературной премии России. Многие годы работал в журнале «Молодая Гвардия», 14 лет был его главным редактором. Стихи Е. Юшина публиковались в центральных журналах, альманахах, транслировались по радио и телевидению, на сайте «Родное слово», переведены на болгарский, немецкий, французский, сербский, азербайджанский языки.
ЕВГЕНИЙ ЮШИН
* * *
Мне снилась рожь.
Усатые колосья,
Потом – зима, лошадка и полозья,
И синие, как очи, облака,
И снег примлевший – пенкой молока.
Мне снилась рожь.
Зовущая дорога
И матушка, и батя у порога,
И рядом та, с которой счастлив был.
И детский смех.
И пропасти могил.
Мне снился полдень с красными боками
И с тучами – библейскими быками –
С людскою и земною красотой,
Где рядом ходят грешник и святой.
Мне снилась рожь.
Дорога полевая.
Мне снился нож
И улица кривая.
Я видел всё – и верную любовь,
И проституток заспанную кровь.
Мне снилась хитрость друга и подруги.
И сам, порой, лукавил. Ноги – в руки
И, словно по мосточку, шел по лжи,
Как будто бы над пропастью во ржи.
Мне снилась рожь.
О коммунизме сказка.
Так и живём от Маркса и до Маска:
То за богатой гонимся судьбой,
А-то опять – за справедливость бой.
Мне снилась рожь.
В её зерне угрюмом
И мужиков молитвенные думы,
И думы синих ливней и громов –
Окаменелость грузная веков.
Мне снилась рожь.
Военные обозы,
Осколками побитые берёзы,
Воронок бездыханные следы
И беженцев угрюмые ряды.
И городов порушенные груды.
Такие же порушенные люди –
Увечные –
идут по спелой ржи
На костылях.
А кто и без души.
Мне снилась рожь в просторы разлитая.
Жужжит на сердце пчёлка золотая
И воз грехов везу на правый суд.
Не плачу я, а слёзы всё текут.
Я разомну в вине сухарик хлеба.
Травинка. Русь. Рассвет. Река. Роса.
А распри, войны, алчность – так нелепы!
Молитва. Поле. Матушки глаза.
* * *
Я в Мещёре живу средь болот и стрекоз
На просторе плывущего луга.
Здесь меня комарихи целуют взасос,
Комары обнимают, как друга.
Мне боры напевают стихи про любовь.
Чайки рыбу таскают – на зависть!
Я в Мещёре живу средь лесов и грибов.
С муравьями соседскими знаюсь.
Щуки рыжие, пьяные – хоть не дыши! –
Им щурята давно уже снятся –
В икромёте хвостами трясут камыши.
Очумели! Совсем не боятся!
А ещё тётя Маня подоит козу.
А ещё у соседской Алёны
Шалопай-ветерок расплетает косу,
И смеются над этим вороны.
Жизнь, как жизнь. Ничего мы не знаем о ней.
Дорогие мои, дорогие!
Я в Мещёре живу среди разных людей:
Есть и добрые, есть и другие.
Как везде, на рассвете растут небеса.
Ах, какой же я всё же романтик!
Над лесами крадётся заря, как лиса,
И качается облака бантик.
Заварю я себе Иван-чай с тишиной.
И за полночь – до самого Рая –
Уплывём по реке целоваться с женой.
Будут волны резвиться, играя.
Упадёт ли звезда на сырую траву,
Запоёт ли гармонь на просторе,
Засмеётся ли милая. Тем и живу
В поцелованной Богом Мещёре.
В ЗАСТОЛЬЕ
Что, батя, понемножечку, по сотке?
На щучьих ямах – помнишь? – на реке…
Волна беззлобно шлёпала по лодке,
Плыла заря густая в молоке.
Ты помнишь, батя, как родня съезжалась?
И жарко было, пели за столом.
Потом – частушки с перцем, хрен да шалость.
Плясали так, что в пляс пускался дом.
И детский смех, и внуки на закорках.
Роса и луг, а и в глазах – роса…
И бабушка за ситцевою шторкой
На красные молилась образа.
И камыши шептали: – Тише, тише…–
Не туча шла, но тёмная стена.
И – громыхнуло! Покатились крыши.
Не то пожар, не то опять война.
Из века в век всегда одно и то же:
Жиреющей Европы хищный взор
На сталь Урала и меды Поволжья,
На колокольный голубой простор.
И прошептал, прихрипывая, батя,
И придержал рюмашку навесу:
– Воспоминаний – выпивки не хватит. –
И оглянулся, чтоб смахнуть слезу.
ОТЪЕЗД
Деревня. Пьяная дорога,
У яблонь крутится коза.
Петух поглядывает строго
В её нахальные глаза.
За огородом бабки Ани –
Тумана лёгкая мука.
А из окошек прут герани
И улетают в облака.
Сосна поскрипывает резко.
И по-пиратски кот хромой
На птиц косит под щебет детский
У нашей школы под горой.
Автобус, мутные оконца.
Мосток и выводок утят.
Собачий перелай несётся.
Я уезжаю – все глядят.
Моргают глазками домишки,
Смахнув слезу, и всё скорей,
Взмахнув листвой, бегут вприпрыжку
Деревья родины моей.
У ЗНАХАРКИ
«Бабушка Наташа, свет мой тёплый,
Что печально смотришь за окно?»
«Да стожки вот в паводок притопли.»
Всё в окно ей видно, как в кино.
То снега, а-то потом растает.
То за воробьями лезет кот.
Постучит в окошко – улетают.
Тоже, ведь, понятливый народ.
На стене – родня на жёлтых фото.
Все они теперь уж вдалеке.
Память, боль и все её невзгоды
Тихо покатились по щеке.
Поднялась.
«Помочь тебе, быть может?
Уж одной, наверное, невмочь?»
«Если веришь в Бога – Бог поможет.
А не веришь, некому помочь.»
Подошла к иконам, помолилась:
«Не пошли мне тяжко заболеть!
Жить на свете – это Божья милость,
На земле бессмертна только смерть.»
Шаркая, потом в сенях кружила,
Где сушились травы, кореня.
На колени мне пучки сложила:
«На-кось, Женькя, это для тебя.
Вот ещё оладьи на дорожку
И ступай, покуда не темно.»
И опять отправилась к окошку,
Чтоб своё досматривать кино.
* * *
Меркнет вечер. Поздно, поздно.
Небо стало купоросно.
А над лесом – лунный свет
И другого света нет.
Это – сказка, Русь, прохлада,
Ночь купальская, услада,
И языческий костёр
В небо зубы распростёр.
Генетическое счастье
Ощущать такие страсти,
Те, что канули в веках…
Утро – в перьях, в облаках.
Я иду – пьяна дорога –
Вьётся, серая, во ржи.
А над ней – стрижи, стрижи,
Гром небес и очи Бога.
СТАРЫЕ ФОТО
Анатолию Житному
Очарованные жизнью,
Вы глядите на меня,
Улыбаясь не капризно
У калитки и плетня.
Утро – в золоте веснушек.
Белым паром – облака.
Сколько в мире Женек Юшек
Не обманутых пока!
Всё – потом. Любовь и слёзы,
Мама, батя и … гробы.
И берёзы, и берёзы
Над кладбищем голубы.
Всё – потом: труды, мозоли
В жизнь колючую длиной,
И любимая, и поле
В синих росах с сединой.
И ведут по жизни цепкой
Сквозь ромашки – в лебеду –
Серый купол сельской церкви,
Лягушачий хор в пруду.
РАЗГОВОР С БАБУШКОЙ
Давнее… Бабушка с белым котом.
Сушатся валенки около печки.
А у лампады зажжённые свечки.
Что ещё с нами случится потом?
И разрыдалась метель за окном.
Деда в гробу понесли на кладбище.
В печке дровишки стреляют и свищут.
Что ещё с нами случится потом?
Прыгнул петух на горбатый забор.
Вот и весна уж по саду лучится.
– Что ещё, бабушка, с нами случится?
– Будем чинить похудалый забор.
Ой, да поставим ещё пироги!
– Бабушка, с чем же? С капустой, с картошкой?
Солнце мерцает подмёрзшей морошкой,
В небе разбросаны хлопья шуги.
– Что у нас, бабушка, будет потом?
– Сад за калиткой и дом за прудом.
–Дом за прудом?
–Дом за прудом!
–Что у нас, бабушка, будет потом?
Будет калина и вишня в саду,
Лебеди будут у нас на пруду.
Яблоки красные, как на заре.
– Как на ковре у нас?
– Как на ковре.
– Бабушка, а за Великим Постом
Будет яичко?
– Конечно же, будет. –
Жизнь закружилась и годы – винтом.
Верю в «сейчас», и не верю в «потом».
– Спи, моя бабушка, ангел разбудит.
* * *
Вот я живу в деревне Мишаково,
Где как ни глянь, ромашки за окном,
Где улыбнётся каждая корова
С которой хоть немножечко знаком.
И пахнет мёдом каждая поляна.
И пахнет рыбой синяя река.
И ветерок идёт враскачку пьяный,
И бёдрами качают облака.
* * *
Я убежал от скрежета прогресса.
Луну ржаную окликает выпь.
И пролетает чайка-стюардесса,
На озере высматривая рыб.
Я убежал. Мне этого хотелось –
От площадей и флагоносных крыш.
И, оказалось, поимел я смелость
Любить не бриллианты, а камыш.
Любить тоску осиновой прохлады
И счастье ветра – подметать в садах.
Так улыбнись, любимая, ты рада
Рассвету на церковных куполах?
Колокола… Мне так знакомо счастье
Бежать по лугу, у ракит рыдать.
И принимать душою, как причастье,
На лопухах росинок благодать.
ВЕНЕРА
Сельский клуб. От речки пахнет илом.
Звёзды, росы…Сердца не таи!
Ах, вы, девки, жаркие кобылы,
Что вы ржёте, милые мои?
Есть у вас подруга. Синеока,
Величава, будто бы княжна.
Взглянет – и пронзит до сердца током,
То опять смиренна и нежна.
Над рекой Венера тает, помнит
Дерзкий шепот мой и наш шалаш.
А в глазах-то и пожар, и омут.
Может, вспомним давний вечер наш?
Разве снова встретились напрасно?
Не страшись моих горячих слов.
Посмотри, луна сидит на пряслах,
Слышит вздохи ухающих сов.
За село в луга уйдём с тобою.
Тёплый ветер шевельнёт цветы.
Поцелуем губы я закрою.
И растаешь, как Венера, ты.
* * *
Плещется калина в небе синем!
Горькая, но губы не криви.
Быть великим – это не гордыня,
Это много боли и любви.
Не с кем мне поплакаться о жизни,
Не с кем пореветь, поголосить.
Я такое, я такое вызнал,
Что могу за всё себя простить.
За измены, за тоску, за ласку,
За горячность медленную губ
И за жизнь – нечаянную сказку,
И за то, что я кому-то люб.
Всё прощу – до искры глаз, до счастья,
До любви, до пьяного меня.
Дождь идёт молитвенный и частый,
Жалит шею моего коня.
* * *
Роса, коза, столбы косые.
То – терема, а то – гнильё.
Провинция и есть Россия.
Москва – Европа для неё.
В сраженьях праведных сгорая,
В молитвах, песнях на крови,
Она хлопочет, дорогая,
О хлебе, мире и любви.
То даль нежна, то ветер жуток.
Богат мой край, да изнемог.
Но здесь – в смиренье незабудок –
И плачет чибис у дорог.
И в этом плаче столько силы,
Что головы слетают с плеч!
А в соснах – батина могила
И крест – вонзённый в землю меч.