В мае 1922 года Сергей Есенин встретился в берлинском «Доме искусств» с представителями русской эмиграции. Его освистали. «Всё равно не пересвистите. Как засуну четыре пальца в рот и свистну — тут вам и конец!» — крикнул непонятый поэт. С этими словами он вскочил на стол и стал читать:
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа…
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза…

Есенин путешествовал по Европе с Айседорой Дункан. Было решено, что его участие как «первого российского поэта» в её гастролях привлечёт внимание мировой прессы. В Берлине поэт познакомился с Максимом Горьким. По этому поводу устроили завтрак в пансионе Фишера. После кофе, встав из-за стола, Горький попросил Есенина прочесть последнее, написанное им. Поэт прочёл. Горькому стихи понравились, но особого восторга он не выказал. Когда гость ушёл, Есенин заметил: «А ну их, умников! Пушкин что сказал? «Поэзия, прости господи, должна быть глуповата». Она умных не любит…»
В Европе Есенин чувствовал себя не в своей тарелке. Из Дюссельдорфа он писал друзьям: «Родные мои. Хорошие. Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет. Здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока ещё не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде господин доллар, а на искусство начхать — самое высшее – мюзик-холл».

Поделиться: