Кукушонок гнезда прилепинского Олег Демидов вышел на тропу войны. Он с гордостью опубликовал свои стихи о войне, об СВО. Теперь наш бравый литературный солдат Швейк — не просто облако в штанах. А грозовой перевал. Кипящий молниями рифм и водопадом строф. И ведь прозорливый — потому как эксперт жюри нынешних литературных премий. А я всё репу чесал, дескать, кто ж этот уникум, который задвинул нам такие таланты — ревякиных да егорок сергеевых с долгарёвыми. Он, всё он… Отец литературной демократии, мощный поэт. Смею предложить вам обзор его «военных стихов». Каждая строчка облита моими слезами. Да-с.
«Снова в моде хаки и оливковый,
кобура да смелые стихи —
Гумилёв идёт сквозь повилику и
топчет пустоцветы-сорняки.
У меня смутное подозрение, что институт поэт Демидов закончил какой-то свой, типа коррекционый. Для особо одарённых. Откуда ж ему знать, что сорняки никак не могут быть пустоцветами — на то они и сорняки, чтобы всё кругом усеять. Как прилепинские поэты — всё литературное поле собой замусорили. Смею заметить, что и Гумилёв топтал бы сорняки не с кобурой, а с шашкой. Ценил он её. Впрочем, в таких колченогих стихах и Толстой-непротивленец у Демидова с вилами бы гулял.
Он свернёт направо — вспыхнут розы,
налево — колокольчики звенят;
а когда устанет, разобьётся оземь —
чтобы распустился райский сад.
Это просто шедевр. Истоптав сорняки, Гумилёв, наконец, на простор вышел — махнёт рукавом — розы, а слева рядами колокольчики. Но этого ему мало — Гумилеву-то — оземь ударится, соколом с кобурой — и на тебе, в одуванчик превратится. В райском саду.
Там он встретит донну Анну,
у которой на руках змея:
«Одуванчик, — скажет, — я всё знаю…
Знаю и не ведаю стыда».
А здесь бездна философского смысла — по всем законам коррекционной школы. Донна Анна в раю уже давно приручила змеЯ (или змею), та с ней обменялась секретами. Поэтому Гумилёву и не надо было ни яблоко есть, ни нашёптывать Анне на ушко скабрезности — та уже была в курсе. И хотела пчёлкой слететь на одуванчик. Почему-то… Ну, может, ролевые игры у нашего грозного облако-поэта такие. На этом — всё. Занавес. Почему стихи военные, поинтересуется недогадливый читатель. Потому что — думать надо. А кобура зачем? Потому и военные.
А вот ещё тоже очень военное стихо. Я тоже плакал.
Куда ведёт дорога фронтовая?
К деревне — тихой, небольшой —
где старики приветливо встречают,
гостинцы дарят, нежно обнимают
и провожают дальше в бой.
Это пастораль такая военная. Выходят старики седовласые, интересуются, дескать, куда ты, мОлодец Демидов, идёшь? Ах, на войну? Ну надо же… А война у нас направо… И бой там — за леском. Ну мы тебе сейчас гостинцев короб отсыплем — повоюешь всласть. Иди, болезный…
Куда влекут горячие ветра?
В большие города, где по подвалам,
спасаясь от ракетного огня,
сидит тихонько дальняя родня
и спасенья ожидает.
Почему дальняя родня? Ближняя уже в Москве — работает поэтами у Прилепина? 100 тысяч одних поэтов!
Куда зовут весенние дожди?
За новый Рубикон — за террикон,
где наша бронетехника пылит,
а солнце, спотыкаясь об зенит,
сквозь небеса выходит вон.
С солнцем он как-то загнул. Ладно, бывает колченогая поэзия, но чтоб солнце вышло вон через небеса — это сильно.
Пусть медленно, зато неотвратимоидут бойцы дорогой фронтовой —встречают их и дождь над Украиной,и южный ветер — жаркий, нестерпимый —и те, кто ждёт парней домой.
Простите, тут даже я задумался… Ладно, дождь встречает, и даже зной над Украиной — это понятно. Это — основные враги бойцов. А почему там оказались те, кто их ждёт домой? То есть заранее приехали (прилетели), переночевали в Броварах и вышли на военную дорогу встречать? Стесняюсь, спросить — уже в форме ВСУ?
А вот ещё чудный военный стих:
Освобождая Волновахуи вывозя оттуда мирных,погиб солдат, не знавший страха:сработал снайпер ювелирно.……………………………….Теперь солдатик в лазарете,за ним ухаживает Бог:— Есть много благости на свете,одна из них — военный долг,
Я не ожидал — честно — что в Раю есть лазарет. Как-то не догадывался. И вот интересно: Бог там в каком ранге служит — не хирургом, а нянечкой-сиделкой? Ибо диплома в своё время медицинского не купил? А морг там есть? А СПА-салоны при лазарете? И почему долг — это благость? И если это благость, то почему Демидов ещё эту благость не воплотил в военный долг?
когда всю жизнь ты отдал миру
и получил сполна за всё,
я положу тебя в могилу,
чтоб после вынуть из неё
и вознести в мой дивный сад,
где ждут товарищи с роднёй,
где, знаю я, ты будешь рад
блаженный обрести покой.
Интересная трактовка библейских истин! Ну про положить в могилу — понятно. Но вынуть из неё? То есть, по Демидову, зомби в фильмах — это вынутые Богом из могил мертвецы? И хотелось бы узнать: а за что получил сполна этот солдат? За то, что мирняк из Волновахи спасал?
И отвечал солдат ему
(иль казалось, будто отвечал):
— Верни меня, я не смогу
смотреть с Тобой спокойно на
обстрелы тихих деревень,
проходы в тыл наш ДРГ,
как день и ночь, как ночь и день,
всё тянут братья на себе…
Но у бойца в груди дыра,и тело скованно землёй —таким его вернуть нельзя,а льзя — мятежною душой.
………………………………
Очень лирично! Главное, вот эта чудная рифма «ему — смогу»! А как хороша «отвечал — спокойно на»! Это новое слово в рифмах да и вообще в поэзии! Но ведь какой накал? А шедевральная строфа — о невозможности встать в строй даже при помощи Бога? «В груди — дыра, а тело сковаННо» (двойка за грамотность — тело сковаНо землей. Зато институту медаль за отвагу — каких грамотеев выпускает, однако!) И ведь понимаете, действительно такого нельзя вернуть — неэстетично. А вот мятежной душой — льзя. Вот и я про это… Вроде нельзя Демидову вообще приближаться к клавиатуре, а с другой стороны — льзя… Потому что грозовое облако в штанах. Пышет строками, как молниями. Впрочем, там всё хорошо обошлось:
И встал солдат обратно в строй,
небесный бросив лазарет,
несётся он к передовой,
зане для Бога мёртвых нет.
Зане-то оно, конечно, зане… Но вот лучше бы без зомбаков обойтись. И на передовой, и в тылу. Да и в литературе тоже.
Зане, как написал критик Лев Рыжков, «это уже какой-то зомби-апокалипсис в литературе»! У прилепинской компании. Здесь уже только чеснок да осиновый кол помогут…