ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Гаражи, точнее, наша гаражная дружба – это целая эпоха, зародившаяся в конце восьмидесятых во время строительства одного из гаражных кооперативов. Строители строителями, а владельцы будущих гаражей тоже активно включились в процесс созидания и благоустройства нового места жительства своих автомобилей. И поскольку благоустройство – это дело творческое, то и регулярного творческого окончания работы было не избежать. Вот тут-то и завязалась крепкая дружба между гаражной братией, которая стала регулярно собираться по пятницам для «подведения итогов рабочей недели» и обсуждения всех творческих вопросов по созданию комфорта для любимого дитя – автомобиля. Не зря же пятница зовётся днём автомобилиста.
Атмосфера в кооперативе царила особая. И не только по пятницам. Это место для хозяев автомобильного пристанища стало вторым домом. Почти в каждом боксе был гараж, куда народ регулярно подтягивался для общения, которое с каждым разом становилось всё разнообразнее: то в карты играют, то в нарды, то просто сидят с закусочкой за маленьким столиком и песни поют. В жаркие летние дни мужики выносили эти столики на улицу и садились кружком. Издалека видно было, кто где сидит, кто с кем водится. Нередко и мангалы с шашлыком, и котлы с ухой соблазняли ароматами всю округу. А зимой включали обогреватели, да такие, что верхнюю одежду приходилось снимать – очень уж тепло становилось.
И всё было по-домашнему: и плитка, и посуда, и вёдра с водой, и запасы консервированные. Заглянешь в такой гараж, всегда гостем будешь, как в далёкие добрые времена. Даже своя собственная стайка собак здесь водилась – Альфа, Шмонька, Бесик… Много их делило с нами общую гаражную жизнь. Они знали и любили нас, а мы знали и любили их. Гаражи были не просто ульем, в котором всё связалось воедино. Это было мощное и неповторимое гаражно-мужское братство!
Иногда, правда, сюда заглядывали жёны некоторых гаражников. Но не для пятничных посиделок, а совсем с другой целью. Обуреваемые праведным педагогическим порывом, они ставили перед собой высокие нравственные задачи – своевременный разгон компании и изымание своих нетрезвых мужей из состояния творческого общения. Этих разгоняющих жён знали все. Порою только зайдёт такая «гроза» на территорию кооператива, как в другой его конец уже летит сообщение: «Анатолий, прячься, твоя идёт!» И сигнал доходил почти всегда вовремя, хотя мобильных телефонов ещё не было. Удивительная была взаимовыручка у мужиков! В какие только переплёты они ни попадали, и повсюду выручала рука друга.
У нас тоже была своя компания – часть большого гаражного организма. Тот гараж, который служил местом наших регулярных встреч по пятницам, мы назвали «Кафе “ГАРАЖане”». Большое это было пристанище, порою до пятнадцати человек вмещалось. И праздники отмечали, и события разные, а простые пятничные посиделки оставались главным поводом для встреч. Но в отличие от других сплочённых мужских коллективов одна женщина у нас всё-таки водилась. Это была я. Пришла туда как-то для изымания мужа, а мужички возьми да пригласи меня за стол. Так и осталась я с ними навсегда…
Больше двадцати лет длилась эта дружба. Она и сейчас никуда не делась. Да только мало кто остался в живых от того могучего семейства. Гаражи тоже постепенно перешли в другие руки. Всё там стало по-иному. Нет той кипучей жизни. Кажется, стоит всё тот же кооператив, по-прежнему добротный. Даже охрану завели. И хозяева есть, вполне нормальные ребята. Но чужие они друг другу. И по вечерам тишина. Нет распахнутых ворот, зовущих на огонёк, где тебе всегда рады…
Время начинаться эпохе, время заканчиваться. Потому и истории про моих гаражан, порою очень пикантные, вспоминаю я с лёгкой грустью. Пикантные они оттого, что там, где собираются мужики, не читают труды Карла Маркса и не пересказывают научные работы академика Лысенко. Тут тематика форумов особая. Грош цена той мужской компании, которая за столом да с пузырёчком о бабах не разговаривает. И не только о них. Есть чем поделиться друг с другом в узком кругу…
ТРУСЫ В ЯКОРЯХ
Анатолий не был «прикреплён» ни к какой гаражной компании, а заглядывал ко всем в зависимости от ситуации. Оттого, наверное, в любой точке кооператива имел своих людей и помощников, случись трудная минута. А минут таких в его жизни было немало. Дело в том, что был он большим любителем женского пола и частенько устраивал встречи с этим полом в своём гараже. Жена его, хорошо осведомлённая о его увлечениях, регулярно появлялась здесь с одной единственной целью – застать!
Эти порывы стали главным смыслом её жизни. Да и как иначе? Ведь никаких доносов со стороны Анатолий не признавал. Главным доказательством его измен могло быть только одно – личное засвидетельствование жены. Каждый раз, когда Татьяна, проинформированная чьими-то всезнающими жёнами и обуреваемая праведным гневом, начинала очередную воспитательную программу в виде громогласных семейных разборок, он повторял заученную фразу: «Ты меня в лицо видела, когда я изменял? Нет! Вот когда увидишь в лицо, тогда и предъявляй претензии. Всё остальное – не доказательство!» Ну, как после этого не задаться целью обретения доказательной базы для домашнего судебного процесса? И теперь уже не ради того, чтобы с особой силой надавать своему касатику по самой высокой точке организма, а принципа ради. Застать стало делом чести и смыслом жизни.
Не раз появлялась Татьяна в гаражах по наводке своего собственного женского чутья. Но у мужской дружбы чутьё было не хуже: нигде не подведёт и везде выручит. И вот однажды…
Подходит Татьяна средь бела дня к гаражу в то самое время, когда муж её принимает очередную гостью. Гараж, конечно, закрыт изнутри. Но через замочную скважину очень хорошо видно, как расхаживает Анатолий в трусах перед дамой. Лица его, правда, не видать: очень низко замочное отверстие расположено. Но трусы-то с рисунками якорей до боли знакомые! Наконец-то! Свершилось! Цель достигнута! Почти. Татьяне притихнуть бы да ожидать в сторонке, когда гаражная чета наружу выйдет. Но, вдохновлённая такой удачей и творческой энергией решила она ещё и задокументировать это событие с помощью фотографии. Всё должно быть, как в настоящем суде: и свидетельские показания, и вещественные доказательства, и явки с повинной. Достала она из сумки навесной замок. И ведь не забыла прихватить! А может, он всегда при ней был. Повесила его на петли, как раз для навесных замков предназначенные, и повернула ключик. Вот так! Теперь никуда не денутся голубочки. А сама побежала домой за фотоаппаратом.
Недолго она за ним бегала. Но этого времени хватило мужикам-спасателям, чтобы спилить замочные петли и выпустить пленников на свободу.
Вернулась Татьяна домой после очередной неудачной поимки мужа, а он, как ни в чём не бывало, лежит на диване перед телевизором. Всё чинно, всё по-домашнему. Жена, естественно, в бой.
– Вот, – говорит, – и застала я тебя. Теперь не открутишься. Видела я тебя в замочную скважину!
– Это был не я, – невозмутимо отвечает Анатолий. – Это я ключи давал другу. Он там и был.
– Нет! – не унимается жена. – Я тебя в лицо видела!
– Это невозможно: отверстие слишком низко находится.
– Но я трусы твои видела в якорях!
– А разве во всём городе у меня одного трусы в якорях? У нас полгорода в таких ходит. Вот когда ты лицо моё увидишь, тогда и будем разбираться…
…Спрашиваю я потом у Анатолия:
– Да когда же ты угомонишься? Не надоело тебе караваны сюда водить?
А он смотрит на меня ясными голубыми глазами и отвечает:
– Никого я сюда не вожу. Ты посмотри на меня, я же страшный! Кому я такой страшный нужен?!
– Таким же страшным, как ты, – отвечаю. – И, видать, их немало. Оттого-то и не зарастает к тебе тропа…
Но тропа заросла. После того, как случился инсульт. Стал Анатолий домашним и послушным. И жене его, наверное, легче стало. Незачем теперь по гаражам с навесным замком гоняться. А, может, и не легче. Ведь теперь мужу уход требовался. И главное, как сказал герой одного фильма, – пропал дух авантюризма…
СОВЕРШЕНСТВО МАСТЕРСТВА
Говорят, что нет незаменимых людей. Но это неправда. Они есть. Таким незаменимым человеком в нашем гаражном коллективе был Юрий. Не потому, что кафе «ГАРАЖане» разместилось именно в его гараже, и было здесь уютнее, чем в самых дорогих заведениях города. Не потому, что был он одним из первых гаражан, знавших всю историю кооператива и его обитателей. А потому что всегда оставался неутомимым организатором наших встреч по пятницам. Порою придём с работы уставшие, только бы лежать на диване и ничего не делать. «Давай сегодня не пойдём в гараж», – говорю мужу. «Давай», – соглашается он. А через час звонит Юрий. Ему бы в его-то возрасте сидеть в кресле перед телевизором и думать о вкусном борще и шерстяных носках, а он народ к сплочению призывает! «Это что за саботаж! – говорит. – Что значит устали?! Чтобы через полчаса были на месте!» Ну, как тут ослушаться? Порою и зло берёт на него, а идти надо…
А ещё был Юрий непревзойдённым мастером во всех делах – строительстве, сварочных и плотницких работах, сантехнике, газовой технике. Он умел всё. И делал это самое всё так качественно и аккуратно, что сравнить его было не с кем. Сказать, что он – мастер «золотые руки», значит сильно принизить его таланты. Это был не мастер «золотые руки», это был верх совершенства. Без его помощи не обходился никто из нас. И котёл газовый поставить, и сауну оборудовать, и лестницу на второй этаж установить – ничего не обходилось без него.
Вот потому и попал он к нашей подруге, которая затеяла в квартире большой ремонт. И рамы оконные обновить решила, и обои в комнатах, и газовую колонку на кухне поменять. Спросила, нет ли у нас хорошего мастера по газовым делам. Как же! Конечно, есть! И не просто хороший – верх совершенства!
Пришёл он поутру к подруге и, не спеша, занялся делом. Работы много, но торопиться некуда. Да и нескучно. Пригласила хозяйка ещё двух молодых мастериц. Они в комнатах старые обои обдирают, стены шпатлюют да то и дело на кухню заглядывают: то перекурить, то водички холодной попить. Лето такое жаркое! Разговоров особых с Юрием они не заводят, зря время не тратят и его не отвлекают. А ему и не надо разговоров. Девчонки в короткие шорты одеты: ходят туда-сюда, задами крутят да голыми ногами сверкают. Чего ещё надо для удовольствия? Двойная польза: и дело идёт, и девчачьи зады глаз тешат. Даже уходить не хочется.
Наконец, работа закончена: колонку поменял, воду и газ подключил. На том и распрощался с хозяйкой. Смотрит она на выполненную работу, не налюбуется: всё сделано так аккуратно, что рада бы придраться, да не к чему. Полюбовалась и поставила на плиту чайник кипятить. А газ почему-то не идёт. Ещё и ещё попробовала – нет газа!
Тут звонок в дверь. Сосед, что живёт через стенку, пришёл. Говорит, что включил газовую плиту, а оттуда вода полилась. Да как полилась! Оказывается, напутал Юрий слегка, глядя на девичьи зады: газовую трубу к водопроводной подключил. У хозяйки всего лишь газ не идёт, а вот у соседа хлещет вода из конфорок, как горный поток. Из другой квартиры тоже соседка с выпученными глазами прибежала – и у неё фонтанирует вода из конфорок!
Эх, и досталось нашей подруге от газовой службы, которую пришлось вызывать да на три дня газ перекрывать во всём подъезде. Сначала штраф заплатила. Потом заставили инструктаж пройти и только после этого газ подключили…
Как только вспоминаем мы эту весёлую историю за столом нашего гаражного «кафе», Юрий глаза опускает и сокрушённо вздыхает: «А вы как думаете: легко ли мне там было, когда девки молодые рядом ходят и прелестями своими соблазняют!» Но больше в его жизни не было подобных казусов: он ведь действительно был совершенством мастерства. А что конфуз приключился, так это девчата виноваты: нечего на работу с голыми ногами ходить, это ж не курорт всё-таки, а работа…
Многие дорогие гаражане ушли из жизни. Но пока был жив Юрий, жива была гаражная жизнь. Когда его не стало, наше «кафе» переехало в другой гараж, и постепенно пятничные посиделки закончились. Не потому, что на новом месте было хуже, а потому что собирать нас каждую пятницу стало некому, потому что есть те, кого заменить никем нельзя…
ВОЗВРАЩЕНИЕ УТРАЧЕННОЙ ДЕВСТВЕННОСТИ
Пришла я в «кафе “Гаражане”» как раз в тот момент, когда общение достигло точки зенита. И народу в этот вечер собралось немало, и настроение у всех было на подъёме. Жизнь кипит, только успевай закусывать. Но оказалось, в этой точке зенита есть ещё и своя периодически повторяемая кульминация, о чём я не знала.
Замечу, муж мой – непревзойдённый рассказчик в любой тёплой компании. Все сюжеты его артистичных повествований взяты из жизни и, как правило, собственной. Много их было в запасе. Но одна история так полюбилась гаражанам, что незаметно стала традиционно-обязательной. Когда театр одного актёра начинал своё представление на пике вдохновения, правда и вымысел сливались воедино, становились неотличимыми друг от друга и проникали в души всех присутствующих с такой силой, что гаражане частенько вызывали исполнителя на бис при новых встречах. Это был рассказ о том, как, будучи ещё студентом медицинского института, проходил он практику в гинекологическом отделении больницы села Сосыколи. И дело в этой истории обстояло так.
Жизнь сельской больницы была спокойной, почти скучной, не то, что в городских клиниках. И студенты-практиканты вели там размеренно-сонную жизнь. Так бы и затерялась эта студенческая практика навсегда в лабиринтах памяти, если б не случай, ставший легендой на долгие годы.
Обратился к моему мужу житель села с необычной просьбой. «Дочь, – говорит,– на днях замуж выходит, а девственность, как выяснилось, утрачена. Наш местный гинеколог наотрез отказался восстановить её. Может, чего боится, а, может, не умеет. Тут ведь, в селе, такому не научишься. А ты – городской, институт скоро закончишь. Может, знаешь, как это делается. Помоги, очень тебя прошу». «Отчего не помочь?» – подумал городской студент. И выполнил просьбу. Зашил там всё, что нужно. И получилось, видимо, неплохо, потому что через несколько дней после свадьбы мужичок тот целого барана привёл в благодарность.
Но на этом описанная в самых ярких красках история восстановления девственности у сосыкольской невесты не закончилась, потому что понравилась она гаражанам настолько, что пришлось её не раз повторять, особенно перед теми, кто впервые появлялся в нашей компании. И постепенно стала она обрастать новыми подробностями. А именно: через неделю привела та девица трёх своих подруг. Тоже просили помочь. Почему бы нет? Снова всё было сделано мастерски. И снова получил студент-практикант щедрую благодарность – по барану от каждой девицы. Так к концу практики у него образовалось целое стадо баранов. А как же! Всех незамужних девчат в девственниц превратил!
Присела я за столик в тот момент, когда Юрий обратился к моему мужу:
– Ну-ка, расскажи ещё раз, как ты девственность восстанавливал сосыкольским девицам. А то Серёга с Васькой не слышали.
– Девственность восстанавливал? Это как? – удивилась я.
– Так ты разве не знаешь, что твой муж студенческую практику проходил в гинекологическом отделении сосыкольской больницы? – искренне удивился Юрий.
– Это я знаю. А вот как он девственность восстанавливал, если не существует пока в мире таких методик и операций?
– Как не существует?! – ахнули разом все присутствующие.
– Не верите мне, у других врачей спросите.
Мужики, обескураженные, застыли. Как же так! Сколько лет и с каким упоением слушали они эту историю, искренне веря в неё. Никто даже не заподозрил рассказчика в том, что были те давние и дивные события всего лишь творческим порывом в жанре «фэнтези».
А потом, когда совсем поздно мы возвращались домой, муж мой, положив голову на моё плечо, горестно вздохнул:
– Эх, Ленусик, Ленусик! Я столько лет рассказывал эту историю, что сам в неё поверил… Разрушила ты мою голубую мечту…
КАК ПОССОРИЛИСЬ ХАРИТОН И УЛЬЯНЧИК
Всё было, почти как у Чехова в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Небольшая искра раздула приличный пожар…
Игра в нарды в нашем «кафе» была традиционной. Каждый раз после первой части встречи за столом с закусочкой наступала часть вторая – состязательная. Двое начинали играть за расположенным рядом столиком, а остальные продолжали общаться и наблюдать через плечо за ходом игры, становясь своего рода болельщиками. Тот, кто проигрывал, возвращался к коллективу, а на его место садился другой «спортсмен». Все состязания проходили весьма спокойно, даже, как мне казалось, неинтересно, за исключением случаев, когда «на ринг» выходили Харитон и Ульянчик – люди вполне доброжелательные по отношению друг к другу, но несовместимые в условиях нардовых состязаний. В это время гаражане умолкали и трепетно следили не столько за игрой, сколько за общением играющих.
Харитон – это его второе имя, которое произросло от фамилии Харитонов. Потому мы его настоящее имя нередко упускали из вида. Прилепилось нечто среднее – имя-фамилия Харитон. Нам он разрешал так обращаться к нему. Но если Харитоном называл его малознакомый случайно зашедший в наше «кафе» посетитель, он выражал своё недовольство фразой: «Кому Харитон, а кому Владимир Дмитриевич». Был он человеком грузным и малоподвижным в силу кучи всяких обуревавших его болезней. Особенно беспокоили одышка и всякие артрозы-артриты, отчего ходил он очень медленно, переваливаясь с боку на бок. Мужики подшучивали над ним и называли Быстроногим Оленем. И характер у него был совсем «небуйный», не то, что у Ульянчика.
Прозвище его тоже произошло от фамилии Ульянов. Но в отличие от Харитона этот человек-эмоция ярко реагировал на любые ситуации. К тому же был он большим любителем крепкого словца, хотя в «кафе» у нас действовал собственный закон о запрете обсценной лексики. Мы даже штрафные санкции учредили: одно запретное слово – сто рублей в общую копилку на покупку продуктов. На стене висела скрепка, куда штрафник должен был прикрепить трепетную купюру после нарушения закона. Правда, до конца своего существования скрепка эта так и осталась пустой, потому как гаражане чтили и соблюдали свой устав. Исключением был Ульянчик. Ему мы прощали этот порок, слившийся воедино со своим хозяином, который был не в силах существовать без главных «бриллиантов» великого и могучего русского языка.
Когда Харитон и Ульянчик начинали состязаться в нардах, начиналось цирковое представление. Каждый считал другого «жилой», сознательно нарушающей правила игры. Потому почти сразу параллельно с игрой начинались разборки и упрёки друг друга в мошенничестве. Да такие, что уже не только Ульянчик, но и Харитон не скупился на эксклюзивные выражения. И однажды дело дошло до высшей точки. Нет, драки, как самой убедительной формы поиска истины, правда, не произошло. Но, исчерпав весь живописный ресурс словесных коммуникаций, игроки применили главное оружие – сами нарды. И полетели друг в друга фишки и кубики. Даже доска испытала головокружительный полёт над головами! Угомонить их, конечно, угомонили. Но с тех пор они перестали разговаривать друг с другом и даже «кафе» наше стали посещать по очереди. Выясняли сначала, придёт ли противник в эту пятницу.
Холодная война затянулась на год-два. Но, в отличие от чеховских героев, она всё-таки закончилась миром. Постепенно успокоившись, наши боевитые гаражене перестали избегать друг друга по пятницам. А полный конец войне наступил, когда они снова сели за стол переговоров – тот самый стол, на котором стояли нарды. С особым трепетом следили мы за их игрой, опасаясь возвращения ярких разборок. Они наступили, но уже в привычной форме – без кидания друг в друга кубиков. И тогда мы облегчённо вздохнули – мир наступил окончательно.
Когда у Ульянчика приключился инфаркт и он почувствовал себя совсем плохо, пришлось вызвать скорую. Выпил он стопочку коньяка и подвёл итог: «Не вернусь я из больницы никогда». И не вернулся…
Точно так же Харитон не вернулся из больницы, куда попал с ковидом…
ГОРБАТЕНЬКАЯ
Такого ветерана Великой Отечественной, каким был Кириллыч, я не встречала никогда. Да и все наши гаражане не встречали. Его очень серьёзный возраст никак не сказывался ни на внешности, ни на рассудке. А уж память была такой, что самая передовая наука не смогла бы ответить на вопрос, как эта память умудрилась сохраниться в таком виде столько лет! Пройдя дорогами Европы до самого Берлина, он не забыл ни одного названия даже самых маленьких населённых пунктов и всех событий, которые случались там.
А ещё он был блестящим рассказчиком и мог бесконечно увлекать нас своими воспоминаниями о войне. Но главными в его рассказах были не только факты и подробности, которые ценны сами по себе, а то, как он их видел и как преподносил нам. Его критичный разум шёл по нестандартному пути и позволял видеть всё, чего не видели, а, может быть, не хотели видеть остальные: и грустное, и весёлое, и то, что было достойно вечной скорби, и то, что вызывало огорчение, непонимание и осуждение. Рассказы его не были приукрашенно-причёсанными, как бывает в большинстве случаев, когда проходят годы после великих событий. В своих повествованиях он не скрывал даже того, о чём не принято говорить, и слушать его можно было бесконечно.
Кириллыч не посещал наше гаражное «кафе» каждую пятницу, потому его не столь частые визиты становились праздником. И каждый раз я испытывала чувство досады от того, что не взяла диктофон, который мог бы увековечить эти уникальные следы нашего исторического прошлого. Обладающий тонким чувством юмора, он даже в грустных ситуациях мог уловить что-то смешное и жизнерадостное. Видимо, поэтому и запомнился мне его рассказ об одном из однополчан.
Дело было накануне наступления, назначенного на утро следующего дня. А вечером перед сном молоденькие солдатики грустно делились воспоминаниями о своих любимых девушках. Встретятся ли ещё… И каждый рассказывал, какая красивая и любящая у него невеста, какими добрыми словами наполнены её письма, и как трепетно ждёт она его возвращения. Рассказывали о невестах подробно, с волнением и даже письма зачитывали вслух. Молчал один Петька.
– А ты почему не рассказываешь о своей невесте? – спросил его кто-то.
– Да нет у меня никакой невесты. И не было никогда, – вздохнул Петька.
– Как же так? Почему? – удивились все.
– Что ж тут непонятного? Вы же видите, какой я некрасивый. Кто на меня позарится?
Петька и вправду был настолько некрасивым, что однополчане даже из вежливости не стали его утешать, мол, нормальный ты. Его некрасивость была очевидным фактом. И каждый в душе жалел его. Тут кто-то поинтересовался:
– Так что же, ты в свои двадцать лет и бабу ни разу не попробовал?
– Нет, бабу попробовал, – улыбнулся Петька.
– Как же так? – снова удивились все.
– Была у меня одна… Горбатенькая. Я некрасивый, она с горбом. Вот и стали мы потихоньку встречаться. Как стемнеет, уходим вдвоём к реке. Я для горба ямку в песке вырою, чтобы ей удобно было, положу на спину, и начинаем мы заниматься этим самым…
Долго стоял хохот после Петькиного откровения. Так стало весело всем, что завтрашнее сражение уже не казалось таким страшным. А потом, когда снова предстояло идти в бой, просили солдатики Петьку:
– Расскажи-ка ты нам про свою горбатенькую, как ты там её горбик в песочную ямку укладывал.
И снова все хохотали. И снова не страшен был предстоящий бой…
Сколько рассказов осталось в памяти Василия Кирилловича – сосчитать невозможно! А наша память сберегла только их крупицы.
Когда вся страна праздновала восемьдесят лет Великой Победы, вся наша гаражная компания направилась к нему с поздравлениями. И он за щедро накрытым столом принимал всех. Поздравляющие шли нескончаемым потоком. Не было конца и корреспондентам, которым он давал многочисленные интервью для телевидения и газет, оставаясь неутомимым повествователем всего, что не смогло стереть время.
Ушёл он из жизни, не дожив две недели до своего девяностодвухлетия.
С ТЕХ ПОР ЦЫГАНОК НЕ ЛЮБЛЮ
Оригинальным человеком был Саша Малый. Малый – это не фамилия, а прозвище. И досталось оно ему не по причине скромного телосложения. Как раз, напротив, комплекция его имела достаточно крупные параметры. А вот характер был, как у дитя малого – доверчивый, обидчивый, отходчивый и добрый. И радовался он искренне, как ребёнок. Но уникальность его была сокрыта в другом: подумать только, в наш научно-продвинутый век имел он всего четыре класса образования! Найдёшь ли теперь такое! Я не переставала удивляться: как же могло так случиться! А он искренне признавался, что и учёба ему не давалась, и сам он не стремился к ней. Да так яростно не стремился, что несколько раз бросал школу и, наконец, закончив четвёртый класс, оставил её навсегда. И никто ничего не мог с ним сделать. Так и остался неучем. В армии, правда, научился водить машину и, тем самым, получил профессию.
Как-то похвалилась я ему своим невероятным путешествием на Байкал. А он меня совсем серьёзно спрашивает: «А Байкал – это что?» Я смотрю на него ошарашенно и не знаю, как реагировать. Может, шутить изволил? А он мне: «Да я, правда, не знаю. Что ты от меня хочешь, у меня всего четыре класса».
Но отсутствие образования вполне уживалось с его оригинальными и страстными мечтами. Очень уж нравились ему цыганки. С самой юности и до совсем зрелого возраста. Уже и жену завёл, и дети взрослыми стали, а мечта молодости – закрутить большую любовь с цыганкой – не покидала его. Как увидит какую-нибудь представительницу этого рода-племени, так и провожает взглядом, пока не исчезнет она из вида. Смотреть вслед цыганкам стало его неизменной привычкой.
Как-то подходит он к железнодорожному вокзалу. Хотел через тоннель на другую сторону пройти. Да увидел впереди двух цыганок средних лет и пошёл вслед за ними. Им тоже нужно было на другую сторону железнодорожного полотна. Но они не стали спускаться в переход, а пошли поверху, прямо через рельсы. Ну, так что ж, через рельсы, так через рельсы. Они идут, и он за ними. Просто так идёт – любуется. На улице мороз почти сибирский. Ну и пусть, когда ещё встретятся любимые сердцу люди…
Спустились они с насыпи, подошли к постройкам, расположенным прямо у тоннеля, и спокойно присели на корточки. Малый смотрит на них краем глаза и диву даётся. Не тому, что так запросто среди бела дня да посреди города расположились они с вполне понятной целью, а тому, что не сняли они свои нижние тонкости, что глубоко под юбками сокрыты. Вот диво-то! Идёт он мимо, а они сидят. Прошёл чуть дальше. Обернулся. А они встали и, не надевая сокровенных подъюбочных одежд, спокойно пошли своей дорогой.
Малый – это человек-ребёнок. До последних дней не мог успокоиться от увиденного. И не столько то, что осталось после них у железнодорожной насыпи, будоражило его память, сколько один-единственный вопрос. «Так что же, – повторял он каждый раз, когда вспоминал эту историю, – получается, нижнего белья у них нет?! И никакой гигиене они не обучены?!» Любовь и страсть к цыганкам – навязчивая мечта почти всей его жизни – больше не мучили. Выздоровел. Осталась лишь досада на себя: и кого я любил!
Оригинальным человеком был Саша Малый, потому и простился с этим миром тоже оригинально. Отвозит его как-то Юрий домой на машине. «Что-то плохо мне», – говорит Малый. А сам улыбается. «Ну, так положи нитроглицерин под язык», – советует Юрий. «Положил уже. Всё равно плохо». Потом откинул голову и захрапел. А сам улыбается. «Хватит шутить. Не смешно», – начал возмущаться Юрий. Подёргал за руку, из которой выпал тюбик с таблетками и покатился под сиденье. А больница совсем рядом. Подъехал к ней Юрий и вызвал врачей. Но спасать было уже некого…
ОХОТА НА КУР
Мы возвращались из Харабалей, куда ежегодно ездили за грибами. Но Харабалинский район славится не только этими дарами природы. Со всей страны съезжаются сюда любители рыбалки и охоты. Видимо, поэтому бегал у автозаправки потерявший хозяина охотничий спаниель и заглядывал в каждую подъезжающую машину. Замечательная собака! «Несколько дней уже бегает», – махнул рукой заправщик. И мы решили забрать спаниеля.
Красивый, добрый и доверчивый пёс! Но, как оказалось, ещё и не закомплексованный. Едва он переступил порог нашего дома, как смело осознал себя хозяином и устроил взбучку нашей кошке. Шерсть её летала по квартире, как огромные вороньи перья. Сразу стало ясно: оставить его у себя не получится. И начали мы обзванивать знакомых.
– Конечно, возьму! Везите! – отозвался Юрий на предложение приютить осиротевшую собаку.
Юрий был не только верхом совершенства в любых делах, но и большим эстетом. Собственноручно построив себе великолепный особнячок, он с изысканным вкусом облагородил участок перед домом: виноград и плодовые деревья в одной стороне, цветник – в другой, а в центре двора лужайка, покрытая декоративной травкой, по которой разгуливали куры невиданной красоты. Они считались его главной гордостью, потому как пород были редкостных. И завёл он их не для банально-обыденной цели – яйценесения, а для эстетики. Они чинно прохаживались по травке и дивили гостей красотой своего оперенья. Просто королевские птицы!
И собаку Юрий хотел завести не для охоты, а из эстетических соображений. Молодой красивый спаниель вполне вписывался в дизайнерские идеи Юрия. Принял хозяин собаку с распростёртыми объятьями, познакомил с новым местом жительства и со словами «Ну, теперь осваивайся сам» оставил на лужайке. А нас позвал в дом чайку попить. Сидим мы за столом и радуемся: как всё удачно разрешилось! Сразу два добрых дела сделали: и собаку спасли, и Юрию помогли усовершенствовать ландшафтное пространство наличием красивой и доброй собаки.
– Давайте-ка глянем, как там новый жилец освоился, – предложил мой муж, и мы дружно направились к выходу.
Картина, которую мы увидели, заставила нас застыть и онеметь. По всей лужайке были разбросаны задушенные профессиональной охотничьей хваткой куры. А между ними лежал гордый и счастливый пес. «Ну, я же обученная охотничья собака. Я выполнил свои обязанности блестяще», – говорил его вид.
И пришлось нам предоставить ему временный приют в своем гараже. А через пару дней нашелся для него новый хозяин. Настоящий охотник. Забрал он спаниеля в дом и в ближайшие выходные, счастливый, отправился на охоту. И всё было замечательно до тех пор, пока не услышал пёс охотничьих выстрелов. От испуга кинулся он опрометью в камыши, и больше его никто не видел. Как только ни звали, где только ни искали! Так и сгинул великий специалист по охоте на кур. Может, кто-то снова подберёт его у автозаправки или на дороге…
А мы, собравшись в очередную пятницу в «кафе “Гаражане”», помянули королевских кур супчиком из них…
БЕГУЩИЙ БАТЮШКА
Среди завсегдатаев нашего гаражного «кафе» были заядлые виноделы. Лидером в этом творчестве считался Агоп. Будучи представителем кавказского рода-племени и потому хорошим знатоком рецептов и технологий домашнего винопроизводства, он ревностно относился к собственному лидерству. И мы не расстраивали его. Пусть так думает. Но истинное право первенства принадлежало Виктору-полковнику, хотя он не имел никакого отношения к Кавказу.
Прозвище Виктор-полковник пришло к нему не сразу. Сначала он был Виктором-майором, потом подполковником и, наконец, Виктором-полковником. Такая его статусная динамика определялась прибавлением звёздочек на погонах, потому как был он в действительности начальником колонии строгого режима. И вот удивительно, что общение с особо злостным преступным элементом не ожесточило его, не озлобило. Напротив, когда он вспоминал о своих отбывающих наказание «воспитанниках», в голосе его были и горечь, и сожаление о нелепой судьбе тех, кто сам выбрал эту жизненную стезю.
Чего только ни было там, на зоне: то повесился, то отравился, то сбежал, добавив себе срок. А один даже гвоздь под печень вонзил. И всё для того, чтобы в больничку попасть и отдохнуть от камеры. Народ этот очень талантливый на выдумки, просто мастерский народ. Потому и звали их на зоне «масты́рками». «До сих пор они мне снятся», – говорил Виктор.
Но речь всё-таки не о них. Ведь работа ушла в прошлое, а виноделие осталось. Виктор и по сей день щедро одаряет нас ценным продуктом своего домашнего производства. Нет, не домашнего – дачного, потому как весь технологический процесс разворачивается именно там.
Заглядываем мы к нему очередной раз на дачу, чтобы получить ценный подарок. На улице мороз, а в домике уют и тепло, исходящее от маленького живописного камина. Огонёк за стеклом пляшет, поленья потрескивают и рождают мысли: «А ну его, этот город! Бросить бы всё и вести уединённую жизнь под полыхание огонька и треск поленьев».
– Этот камин у меня недавно взорвался, – говорит Виктор.
– Как же это возможно?! – дивимся мы.
– Да вот так. Частенько я подбрасываю в огонь вместе с дровами скорлупу от ореха. Очень хорошо она горит. А тут решил и кучу орехов забросить. Так они мне надоели! Лежат кучами повсюду, мешают. А орехи – это не скорлупа. Оказалось, выделяют что-то. Стекло, наверное, забрызгали. Оно, конечно, термостойкое, но и у него терпение кончилось. Взрыв был, как на поле боя. Осколки до окна летели. Благо, что я далеко стоял.
–Это же надо додуматься орехами камин топить! Ну, и мастер ты на выдумки! Совсем как твои мастырки из колонии строго режима, – смеюсь я.
– Да, – вздыхает Виктор. – А недавно машинку стиральную замкнуло, пожар начался. Да такой сильный! На втором этаже внук спал. Вовремя успели потушить. Но ремонт серьёзный пришлось сделать. Теперь вот камин с орехами взорвался.
– Да у тебя тут «тенденция, однако», – сделала я заключение словами чукчи из старого анекдота. – Тебе бы по-хорошему батюшку привезти да освятить дачу.
– Был тут один батюшка. Помощи просил. В дачных условиях многих приходится выручать. Однажды даже застрявшую машину самого начальника УМВД генерала-майора Вержбицкого из грязи вытаскивал. А тут вижу, батюшка бежит. Совсем молодой. Ряса, крест. Всё, как положено. Аккумулятор сел у его машины, толкнуть нужно. А она где-то в другой стороне дачного посёлка.
– Ну, садись, батюшка, поедем.
– Нет, – говорит он. – Я буду впереди бежать и дорогу показывать.
– Да зачем же бежать?! – удивляется Виктор. – Дорогу ведь и из машины можно показывать.
– Нет, – заупрямился батюшка. – Побегу впереди.
– Ну, как пожелаете…
Выехали они на дорогу. Батюшка бежит вереди, ряса на ветру, как знамя, развевается. А Виктор следом на машине ползёт. Наконец, добрались. А у дачи молодая матушка поджидает. Правда, как потом догадался Виктор, вовсе это и не матушка: никакого платочка на ней, как принято. Косметика яркая, одежда смелая! Ну, совсем светская девица.
– Толкнул я их машину, – закончил рассказ Виктор, – двигатель завёлся, и они уехали. На прощание перекрестил меня батюшка. Так что я под защитой.
«Отчего же тогда стиральная машинка загорелась и камин взорвался?» –подумала я. – Может, оттого, что батюшка согрешил, пригласив на дачу девицу? Ну, так что? Батюшки – такие же люди, всякое бывает». А потом вдруг поняла: спасает не батюшка, а крест Господень. И он действительно спас. Ведь все остались живы-здоровы. А пожар и взорвавшийся камин – это такая ерунда. Да и грех батюшки, может, вовсе не грех. Это ведь только наши подозрения…
Взяли мы очередную порцию непревзойдённого вина и вышли на улицу.
– И вправду, ты под защитой, – говорю Виктору. – А орехи, если мешают… попробуй на них вино поставить. У тебя получится. Ты же мастер!
А ЗАКУСИТЬ НЕЧЕМ
Василий – настоящий советский мент. Успел он и в современной полиции поработать. Но разве сравнить её с доблестной советской милицией! Преступления раскрывали без спутниковых поисковых систем, навигаторов и компьютеров. Был случай, когда за одну ночь поймали вора, который украл что-то и уехал в село. Ночью дождь прошёл. А машин тогда в городе было так мало, что на ночной мокрой трассе один единственный след виднелся от того такси, на котором преступник скрылся. Двигаются опера по этому следу, а навстречу то самое ночное такси обратно возвращается. Остановили, спросили водителя, по какому адресу клиента доставил, доехали и взяли вора тёпленьким. Воистину, советские менты – лучшие в мире менты!
Много любопытных ментовских историй помнил Василий. Чего только ни всплывёт в памяти за пятничным столом! И чем только ни изобилует этот стол! Тут и колбаска, и огурчики с помидорчиками, и закаточка домашняя, и уха из окуньков, и шашлычок дурманят голову ароматами. А в этот раз ещё и икру щучью кто-то принёс.
– Какие у нас сегодня деликатесы! – воскликнул Юрий, щедро намазывая её на хлеб.
– А ведь были времена, когда на неё и внимания не обращали. Только чёрную икру и признавали, – вздохнули мы. – Кто бы мог подумать, что доживём до таких времён, когда от неё останутся одни воспоминания!
– Поел я её в своё время! – вздохнул Василий. – Случалось, даже в рот не лезла. Так много её было.
– Ну, это ты брось! – возмутились мужики. – Как такое может быть, чтобы чёрная икра в рот не лезла! Это ты приврал слегка!
– Да нет же. Правду говорю. Работа у меня была такая. Приходилось с проверками ездить в рыбацкие сёла. Я с пустыми руками не приезжал. Наберу водочки побольше. Знакомые рыбаки от души рады. Тут и уха из осетринки, и картошечка. А уж икры этой! Только ложками и ели.
Приезжаю как-то в село. И сразу на берег к рыбакам. Меня мой друг Петька встречает.
– Да что ж ты, – говорит, – без предупреждения. Я бы стол накрыл!
– Не надо стол. Я совсем ненадолго, – говорю и достаю традиционный гостинец – пузырёк водочки.
– Ну, тогда поехали, не будем время терять, – подытожил Петька.
Прыгнули мы в лодку и помчались на островок, что виднелся неподалёку. Там у Петьки стол срубленный. На столе стаканы стоят гранёные, как и положено, и ведро какое-то, крышкой накрытое. Наливает Петька водочку в стаканы и досадует:
– Да что ж ты не предупредил! Закусить у меня совсем нечем. Ты хоть бы хлеба захватил!
– А здесь что? – спрашиваю я, глядя на здоровенное ведро.
– Да это разве закуска! – снова досадует Петька и открывает ведро, наполненное чёрной зернистой икрой. А в ней ещё и половник торчит вместо ложки.
– Что ж ты хлеба не захватил!
Выпили мы с ним за встречу. Взял я половник, зачерпнул икорки, а она и вправду без хлеба в рот не лезет. Так и пришлось водку без закуски допивать. А вы говорите, что не может быть. Говорю же, не лезет она без хлеба.
Все, кто сидел за столом, с грустью представили то недосягаемое ведро, доверху наполненное икрой, с торчащим вместо ложки половником.
– Мне бы полезла, – со вздохом прервал тишину Володька.
– И мне бы полезла, – поддержал его Витёк.
– И мне бы полезла, – как-то неожиданно хором произнесли остальные. Потом наполнили свои стопочки и выпили за то, что были в нашей жизни такие времена, когда ни один праздничный стол не обходился без осетринки, а икры чёрной было столько, что некоторые её за закуску не считали, а другим она в рот не лезла, если хлеба не было…
БЕЗ РОМАНТИЗМА
Время начинаться эпохе, время заканчиваться. Как мало осталось нас от тех, кого столько лет привечало «кафе “ГАРАЖане”». Теперь стало оно местом по назначению – чьим-то обычным гаражом. А мы, остатки давних его обитателей, согретые теплом нерушимой дружбы, по-прежнему вместе. Иногда я приглашаю моих дорогих гаражан к себе в гости и вижу, что ничего-то в нас не изменилось: и застолья такие же душевные, и расходимся за полночь. И всё у нас замечательно. Одного только нет – романтизма! Помните, как сказал в кино Георгий Вицин: «Романьтизьму нету!» И никогда не будет. Его в домашних условиях культивировать невозможно. Наш романтизм остался там, в наших гаражах, где были все живы, где были все вместе…