Я читаю Латынину. Я подсел на неё, как на наркотик. Я удивляюсь до сих пор — как же её держали в «очистке»? Кто ей подписал докторскую диссертацию в филологии? Кто её послал в писатели? Её книги — это шедевры некроза мозга. Я как-то писал, что, вероятно, автор этих книг — молодой рептилоид (рептилоидка), засланная на нашу планету — шпионом. И которая никак не разберётся с языком. Но зато с кровожадностью всё в порядке.

Столько трупов на странице ещё ни один автор не положил. Надо бы для интереса посчитать. Я так думаю, что население Чечни точно полегло в гробиках её книг. Там постоянно кого-то режут, выдирают ноги, насилуют. Богатое воображение у дамочки. И всё это занудным языком третьеклассника.

Но главное — это не сюжет, не повествование, не назойливые красивости о желтке чеченского солнца, которое в разных вариантах плавает: 1) на масле; 2) на раскалённой сковороде; 3) без масла на раскалённой сковороде; 4) с маслом на раскалённой сковороде. Я не шучу. Всё так и происходит.

Ещё авторша любит про шпроты — у неё оружие лежит, как шпроты в моторном масле, а ещё люди, которые лежат, как шпроты в масле испарений. Творческий человек эта дамочка…

Но главное — это цитаты. Мне пора отдельную книжку выпускать. Я — гордый коллекционер. И латыниновед.

Итак.
Описание интерьеров буднично хороши:

«Двор, отделанный тёмным мрамором, сползал в спущенный на зиму бассейн».

Вот так сдуру спустишь бассейн на зиму — и всё. Туда двор-то и заползёт. Весь — с клумбами и постройками — то ли погреться, то ли просто отдохнуть…

«Острый конец площади задирался вверх и уходил в крошечную улочку, и сбоку от улочки стояла старая мечеть с закованным в леса минаретом. По лесам бегали маляры в жёлтых светоотражающих куртках».

Площади — они такие. То задерутся и перейдут куда-то — в улочки. Улочки те — поспокойнее, стоят себе и стоят. И мечети тоже. Сбоку лепятся, а не посреди. Чтобы, значит, пешеходы в них лбом не бились. И леса на них — кованые. А что? Почему бы доски на наковальне не ковать? По новой технологии. Ну про маляров ничего и не скажешь — резвые. Как тараканы, бегают — торопятся. Не до покраски им.

«Облака наползли сначала на небо, а потом спустились на землю».

Это такие чеченские ползучие облака. Куда захотят — туда и ползут. То на небо, то на землю. Иногда в космос прорываются с криком «аллах акбар».

«Между скалами бродили овцы, пощипывая жёсткое, подвядшее на корню сено».

А что? Овцы действительно сеном питаются. И неважно — скошено это сено или нет. Это — находка авторессы. Можно красиво говорить — на пастбищах росло много зелёного свежего сена. А не травы. Всё равно же сеном станет.

«Маленький столик, окружённый тремя вздутыми креслами».

Сразу становится жаль этот столик. А если у этих кресел — метеоризм?

Описание людей — это самое сильное у авторессы.

«Гамзат был в одной расстегнутой рубашке с короткими рукавами, и его чёрные выразительные глаза были слегка расфокусированы от кокаина и водки».

А где же штаны и трусы? Расфокусировались? Ну если учесть, что этот расфокусированный Гамзат в толпе людей стоял. Без трусов?

«Джамалудин повзрослел на войне, а не в бизнесе и не в уличных разборках. Гадкий утёнок превратился в орла».

Это заблуждение, что поросята превращаются в свиней, козлята — в козлов, а утята — в уток. Все они превращаются в орлов. В специальных условиях. Так сказал Заратустра, то бишь Латынина. Сие — истина.

«Потом он нагнул голову и боднул Абдурахмана в живот. Абдурахман пролетел три метра и ударился об асфальт так, что сломал руку».

Серьёзный этот бодающийся был. Нагнул голову — упёрся в живот. Боднул этого гиганта — тот отлетел на три метра. Есть ещё мастера в книгах Латыниной, есть.

«Веки его поползли вверх, как створки бетонной шахты, и чёрные глаза глянули в глаза Кирилла с каким-то пугающим выражением».

Фильм ужасов. «Поднимите мне веки» у Вия — прошлый век. Здесь всё автоматизировано.

«Высохший старик с редкой луковкой волос на голове и нежилым, как разбомбленный дом, взглядом, – это было просто чучело Ахмеднаби».

А почему чеченский старик не может быть итальянским Чипполино? Взял резинку — сделал хвостик-луковку на голове — и ходит… с редкой луковкой. И папахой даже не прикрывает — красиво же.

«Волосы в итоге покрасили в каштановый цвет; сросшиеся на переносице брови выщипали и тоже покрасили».

То есть сначала выщипали, а что красили-то? Кучку выщипанных? Чтобы потом назад приклеить?

«Она была довольно толстая и смуглая и дышала, как загнанное животное. Её огромные груди вываливались из складок купальника».

Складчатый такой купальник был, наверно. Как у кенгуру.

«Худые пальцы, высовывавшиеся из-под манжет, сколоты крупными изумрудными запонками».

То ли манжеты на вырост были куплены, то ли запонки перепутали с перстнями. На всякий случай и пальцы скололи. Чтобы высовывались из-под манжет красиво.

«Огромное белое лицо Комиссарова утопало книзу в складках и складочках».

А кверху в чём белое лицо утопало? В лысине или волосах?

Сразу скажу — мечтаю получить подлинники (черновики) книг Латыниной. Думаю там россыпь сокровищ лингвистических. Ведь это — цитаты — я нарыл уже после РЕДАКТУРЫ и КОРРЕКТУРЫ в славном издательстве «Эксмо». И там ещё целый пласт.

А что же было в оригиналах?

Да, кстати Латынина — доктор филологических наук. В переходе подземном, что ли, защищалась?

А ещё лауреат премии «Большая книга». Как тогда смеялись: «Латынина сходила по-большому…»

Поделиться: