Утро выдалось тихим. Вода в протоке стояла гладкая, как свежий лак на столешнице, и только около коряги у берега иногда всплёскивала мелкая рыбёшка. Я сидел в лодке, наполовину вытащенной на берег, и воевал с сальником редуктора. Пальцы были перепачканы мазутом и бензином, а единственный гаечный ключ предательски выскальзывал из рук. Резьба сорвалась ещё вчера на закате, и теперь я пытался поймать её вслепую, рискуя утерять последнюю шайбу меж мостков лодки.
– Ты его так до морковкина заговенья будешь целовать, — раздался голос с берега.
На косогоре стоял Архипыч, наш рыбнадзор на пенсии. Он опирался на длинный багор, которым зимой колют лед, и смотрел на меня со снисходительным интересом врача у постели симулянта.
— Шлиц слизало, — буркнул я, не поднимая головы. — Металл сыромятина. Советский гений инженерной мысли.
Архипыч хмыкнул, присел на травку, достал кисет и начал неспешно набивать трубку. Он никогда никуда не торопился. Время для него текло иначе, чем у других, — оно измерялось не часами, а созерцательностью мира, проходящего мимо него. Надзор, он и есть надзор — привык сидеть в засаде.
— Сыромятина… Просто руки у тебя городские. Лёгкие слишком. Сила должна идти от плеча, а ты пальцами елозишь. Дай сюда железку.
Он спустился к воде. Не присел, а именно тяжело опустился на одно колено прямо в мокрый песок. Его пальцы вошли в движок так же уверенно, как весло входит в воду. Пара сухих, точных движений — и винт сел на место.
Я протянул ему ветошь, но он отмахнулся и зачерпнул горсть влажного песка — оттёр пальцы им. Тогда я достал термос. Налил ему крепкого чая в крышку-стакан термоса. В воздухе запахло мятой и горячим металлом.
— Спасибо, Архипыч.
— Пустое, — он принял стакан двумя руками, грея о неё узловатые пальцы, отхлебнул. — Чай хороший. Душистый. Только сладкий сильно. Сахар мозги туманит.
Мы помолчали. Над камышом поднялось солнце, мгновенно превратив капли росы на сетках моих садков в горящие угли или жемчуга, нанизанные на нить. Мимо нас промчалась шлюпка с рыбаками, приветливо помахавшими нам.
— О чём думаешь? — спросил вдруг Архипыч, выпустив первое кольцо дыма. — Лицо у тебя больно умное. Опять книгу свою мучаешь?
— Пытаюсь, — признался я. — Застрял. Начало ищу. Вот смотрю на эту красоту, на тишину… и спрашиваю себя: зачем мы здесь? Зачем коптимся тут? В чём смысл? Течёт вода, гниёт дерево, ржавеет железо. Всё прахом пойдёт. Зачем сегодня утром я вообще вылез из-под одеяла ради этого ржавого болта?
Архипыч долго молчал, глядя куда-то сквозь баркас, идущий по фарватеру. Казалось, он забыл про мой вопрос. Но когда заговорил, голос его был тяжёлым:
— Ты сейчас лежишь животом на холодном алюминии. Рёбра тебе давит шпангоут. Правая рука затекла так, что пальцев не чувствуешь. А левая в мазуте по локоть. И чай твой остыл. Вот это — реальность. Тёплое, холодное, больное, чистое.
Он ткнул узловатым пальцем в сторону беззвучно сплавлявшейся лодки. Там мужик в оранжевой робе безуспешно пытался завести подвесной мотор.
— Видишь его? Ему сейчас не до смысла жизни. У него палец сорван плоскогубцами, жена дома пилит за то, что опять задерживается, а солярка на нуле. Он живёт одной задачей: провернуть этот чёртов маховик. Если заведёт — будет счастлив. Не заведёт — будет злой. Весь его смысл вселенной сузился до искры между электродами.
— То есть смысл в выживании? — горько усмехнулся я. — В рефлексах?
— Смысл в соприкосновении, — спокойно ответил старик. — Ты вот сейчас материл металл. Ненавидел его. А минуту назад, когда я щёлкнул, и гайка пошла — ты почувствовал облегчение? Радость маленькую поймал? Значит, металл тебе ответ дал. Разговариваешь ты с ним.
Он выбил трубку о каблук резинового сапога.
— Вы там, в городах, всё время ищете смыслы НАД головой. В космос смотрите, в книги толстые. А они чаще всего лежат ПОД рукой. В том, как ровно легла доска. Как чисто запела сталь под резцом. Как тихо урчит исправный мотор. Человек нужен этому миру не для того, чтобы думать о вечности. Человек нужен, чтобы держать равновесие. Чтобы ту самую резьбу ловить, которую сорвал.
Он поднялся. Крякнул, разгибая спину.
— Ладно, лирик. Хватит душу студить. Подставляй ведро, водички зачерпнём, охлаждение промоем. Свечи чистые, сухие. Сейчас дернём — схватит.
Мы промыли систему. Архипыч помог мне установить капот. Когда я повернул ключ зажигания, мотор чихнул сизым дымом, икнул и завёлся. Ровно. Мощно. Так звучат здоровые тридцать лошадиных сил.
Звук заполнил собой всю протоку, распугав чаек. Этот вибрирующий, живой рык был лучшим ответом на все мои утренние вопросы.
Архипыч кивнул своим мыслям.
— Порядок. Бензин жрёт — значит, сердце бьётся. Пойду сети гляну. Может что на жарёху наберу, а нет так котов накормлю. Рыбы всё меньше становится — потравили её всю, ироды. Все береговые сёла без очистных. Все ваши городские прибамбасы в реку сливаются: стиральные порошки, чистящие средства… Кошмар! Что с нами будет?!
— Лады, — крикнул я сквозь рокот мотора. — С меня причитается!
Он махнул рукой и пошёл вдоль берега, тяжело опираясь на багор. Чёрная спина в брезентовом плаще медленно растворялась в золотом утреннем свете, теряясь в блеске воды и росы трав, листвы деревьев.
Я остался один посреди реки. Заглушил мотор и достал блокнот, куда записываю мысли и наблюдения, а также тексты для книги. Положил его на колено и зачеркнул старую строчку, которая мучила меня неделю. И карандашом вывел на чистом листе:
«Васька-Косой наконец-то прихлопнул комара — и в этот миг показалось, будто даже Волга замедлила течение, опасаясь вспугнуть хрупкую гармонию Васьки с миром вокруг…»
Интересные, яркие образы! Особенно увлекают своей жизненной глубиной философские размышления Архипыча, которые меняют мировоззрение литературного героя — горожанина. Очень интересный рассказ!
Огромное спасибо, Олег, за такой глубокий комментарий! Ты так точно подметил философскую составляющую образа Архипыча. Я старался вложить в него именно это: мудрость простого человека, который видит мир иначе. Для меня как для автора особенно ценно, когда читатель замечает эти детали.
Рассказ интересен тем, что отображает житейскую ситуацию в которую любой из нас зачастую попадает, когда не ждёшь подвоха от размеренной жизни, но так некстати он случается. и хорошо если рядом с тобой окажется человек, который словом или делом может помочь.
Несколько лет тому назад собрался я с супругой ехать на своей автомашине отдыхать на Чёрное море, и надо было такому случиться, что заглохла моя машина на трассе в тридцати километрах от Краснодара. Как не старался я завести двигатель, ничего не получалось. Пришлось эти попытки прекратить, поскольку отлично понимал, что рано или поздно сядет аккумулятор и я вообще не смогу ничего сделать. А мимо нас проносились легковушки , наверно тоже спешащие к морю. И только одна из них остановилась, за рулём которой был мужчина в возрасте лет сорока, а в салоне сидела девочка, судя по всему его дочь. Он сразу определил неисправность, сказав мне, что полетел электрический бензонасос, а оригинальный японский насос можно заменить аналогичным отечественным от последней модели Лады. Потом он взялся отвезти меня до ближайшего села у трассы, где в магазине автозапчастей я купил такой насос, после чего он привез меня обратно к месту где стояла моя машина.
Я спросил его: — Чем обязан за оказанную услугу?, на что он ответил — Любой из нас может попасть в аналогичную ситуацию, — и не стал брать с меня денег. Тогда я подарил ему экземпляр своего романа «Второй пояс», лежащий на всякий случай в салоне автомашины, на что он сказал: — Для меня это будет самый ценный подарок за добро сделанное другому человеку — и попросил написать в книге автограф. Я так и сделал, написав буквально следующее — Неравнодушному человеку пришедшего на помощь незнакомому ему человеку, от автора. В ответ он сказал — Для меня это будет самым ценным подарком, поскольку я тоже «афганец».
Как я в полевых условиях менял неисправный насос — отдельная история, но его я всё таки смог заменить, и мы продолжили своё путешествие к морю.
Спасибо, Игорь, за то, что своим рассказом напомнил мне про эту историю.
Анатолий Яковлевич, спасибо вам огромное за прочтение и такой глубокий отклик! Вы всегда интересно комментируете — замечаете самую суть.
Ваша история о поломке на трассе под Краснодаром потрясающая. Она идеально легла поверх моего рассказа: тот самый случайный человек, который останавливается посреди всеобщей спешки (в вашем случае — спешащих к морю машин), чтобы помочь с бензонасосом от «Лады», не взяв ни копейки. И то, как вы подарили ему роман «Второй пояс», а он оказался тоже «афганцем» — это дорогого стоит. В такие моменты понимаешь правоту Архипыча из текста: смысл действительно в соприкосновении людей.
Рад, что текст напомнил вам об этом светлом эпизоде. Спасибо, что поделились им здесь.
Игорь, спасибо!. А ведь город действительно давно вырвал человека из мягких древесных лап природы. И философия сельского жителя совсем иная, чем вымученный поиск истины горожанина.
Именно так, Ольга. Горожанин вечно конструирует смысл по кусочкам, собирает его из чужих цитат и собственных рефлексий — отсюда и «вымученность». А сельский житель дышит им вместе с воздухом, он внутри этого смысла, поэтому ему не нужна философия выживания, у него есть мудрость проживания. В этом их тихое счастье и наша городская тоска, которую часто путают с духовным поиском. Спасибо, что увидели это в тексте.
Ну что, Игорь, рассказ твой я прочитал. Не разбор – отзыв. Сел на лавку, трубку набил, чай в крышку налил. Только чай у меня не сладкий, ты уж прости. Сахар мозги туманит, а мне ещё сети глянуть.
Пишешь ты вроде правильно. Мазут, холодный алюминий, шпангоут в рёбра, гайка сорванная. Это всё живое. Я как будто сам пальцами в твой редуктор залез. И парня этого, что смысл искал, понимаю. Только он, как и все городские, норовит над головой смотреть. А ты его носом в песок – и правильно. В мокрый песок, в воду, в железо. Потому что смысл не в космосе, а под рукой. В том, как гайка пошла. Как мотор чихнул и завёлся. Как чай остыл, а ты и не заметил.
Архипыча ты, конечно, складно вывел. Больно складно. Я столько не говорю. Я больше молчу да слушаю. Но раз уж вывел – не обижаюсь. Только запомни: я не «старик», я Архипыч. И трубку о каблук выбиваю, а не о сапог резиновый. Мелочь, а в ней вся жизнь.
И про рыбу, про очистные – правильно. Больное это. Без этого рассказ был бы сладкий, как твой чай. А так – горчит. Как надо. Ты не бойся горчить. Правда она не сахар.
А конец про комара и Волгу – это ты, конечно, загнул. Красиво. Бабам понравится. Но мужик поймёт другое: когда мотор завёлся – вот тогда Волга и замедлила. Не раньше. Потому что пока железо не заговорило, какой уж там мир?
В общем, отзыв мой такой: рассказ – как исправный мотор. Чихнул, икнул и завёлся. Ровно. Мощно. Не без дыма, но живой. Держи равновесие, Игорь. Не ищи смысл над головой – он у тебя под рукой. В карандаше, в мазуте, в гайке. Только не сахарь. А я пойду. Сети гляну. Может, на жарёху наберу. А нет – котов накормлю. Ироды они, конечно, но тоже живые.
А сиё написал:
Архипыч, рыбнадзор на пенсии.
Цецен Алексеевич, здравия тебе.
Смотрю я на твои письмена — ровно ты не трубку набивал, а порох в пищаль отмерял. Каждое слово сухое, без лишней шелухи, бьет точно под ключицу. И про чай твой несладкий верно молвишь: сладкое только во рту тает, а горечь — она нутро греет и глаз острит. Я ведь тоже сахару в рассказ сыпанул малость, признаю. На тот самый комариный конец. Для баб припас, как ты и уразумел. А мужику нашему, Архипычу твоему, оно ни к чему. Ему дым нужен, да запах жженой ветоши, да чтоб руки после чтения чесались гайку крутить.
Ты меня носом в песок мокрый сунул — благодарствую. Верно говоришь: смысл он не над головой висит, звездами мерцая. Он там, где мазут с ладони ножом соскабливаешь, где алюминий холодный кожу саднит. Пока железо чихать не начнет парком солярным, какой уж там мир? Мир тишины просит, пока мотор мертвый. А как затарахтел — тут тебе и Волга замедлила, тут тебе и небо на место встало.
За Архипыча моего отдельное слово скажу. Ты его понял лучше иного родича. Больно складно, говоришь? Складно-то оно для бумаги хорошо, а жизнь, она корявее идет. Но раз уж вывел я тебя таким речистым — прости за сапог резиновый. Виноват, промашку дал. Запомнил крепко: о каблук выбивать, сухим углом. В этом самом угле каблука вся соль земли нашей сидит, весь стыд перед железом чистым. Да и то сказать — старик ли ты? Нет, Цецен. Старики по лавкам сидят, кости греют. А ты сети смотришь, котов своих иродов кормишь, зорким оком глядишь. Какой же ты старик? Ты — корень.
И правда твоя — горькая она. Без очистных этих треклятых, без боли речной, был бы мой сказ леденцом барским. А так — ржавчиной пахнет, жизнью настоящей пахнет. Не зря мы с тобой друг друга через версту словесную учуяли. У нас с тобою одна земля под ногами, хоть ты ее снегом сибирским меришь, а я донской водой разбавляю.
Ступай, посмотри свои сети. Если щука пойдет — голову ей сразу ломай, она хитрая, уйдет иначе. Котов накорми, они хоть и беси хвостатые, а порядок знают. Чай свой неси ко мне, посидим у огня. Я своего заварю, покрепче. Сахарницу со стола уберем вовсе, чтобы глаза ясные были. Поглядим, как искры вверх летят. Там, говорят, тоже кто-то живет, высоко. Только нам до них дела нет, пока внизу мотор ровнее стучит.
Твой по слову и по духу,
Игорь (Рыжий Бес).
Ну, спасибо! Прочитали-таки коммент мой) к Чудеса Мангазейския)
Шолохова только что читал… Видимо увлëкся Доном и его водой)
Игорь, как всегда замечательно! Правда жизни — это главное в литературе!
А неожиданные и тонко подмеченные образные сравнения, украшают
произведения, словно игрушки на праздничной ёлке!
Так и держи своё перо, и радуй нас интересными рассказами!
Борис Аркадьевич, спасибо за такую точную метафору! Сравнение с ёлочными игрушками попало в самую точку: именно эти неожиданные детали я стараюсь развесить на сюжетной ветке так, чтобы они блистали при чтении. Радуюсь каждому вашему отклику.
Хороший рассказ, Игорь!
интересные размышления, жизненные!
Алексей, спасибо! Рад, что размышления показались жизненными. Значит, получилось написать…