ЕЛЕНА ШИШКИНА

ДИАЛОГ С ДУШОЙ

«Как наша жизнь удобна, дивна, хороша!

Чем недовольна ты, наивная душа?!

Огней сверкающих так много на пути!

Зачем пытаешься с дороги увести?»

Душа взглянула на слепящий яркий свет

И тихо молвила хозяину в ответ:

«Греховным кружевом окутан новый век.

Как ослеплён им безрассудный человек!

Не видит пропасти, сокрытой впереди,

Он на манящем и сверкающем пути.

Пленят утехи развращённых городов

В пучине зрелищ, развлечений и пиров.

И девы смело соблазняют красотой,

Что по наивности нам кажется святой.

Соблазн греховный расстилается ковром –

Так зло умело прикрывается добром.

И там, где путь-дорога вымощена в ад,

Грехи, как гроздья виноградные, висят.

Пока не поздно, позаботься обо мне,

Ведь нет спасения на тёмной стороне.

Там светят только иллюзорные огни.

Греха обманного служители они».

Протёр хозяин удивлённые глаза,

В них отразилась виноградная лоза.

Гроздь винограда, спелым соком налита,

Манила, словно девы сладкие уста.

«Ах, до чего слепа ты, глупая душа!

Молчи и жить мне в этом мире не мешай!» –

Ответил ей всепросвещённый человек

И окунулся с головой в безумный век.

РАЗБОЙНИК И ПИСАТЕЛЬ

Притча

Полыхали в аду два костра уже многие лета.

Души грешные в пламени корчились с тяжким стенаньем.

Первый грешник разбойником был и убийцей матёрым, отпетым,

А второй был писателем, в жизни имевшим признанье.

По соседству они отбывали своё наказанье,

По соседству их души метались в багряном кострище.

Вдруг заметил писатель сквозь дым и костра полыханье,

Что огонь у соседа становится тише и тише.

Наконец, он потух, завершая своё назначенье.

И исчезла душа, столько лет пребывавшая рядом.

А вот пламя костра, где писатель метался в мученьях,

Разгоралось сильней, потешаясь над узником ада.

– Как же так? – обратился писатель к бесовской охране, –

Ведь сосед мой – разбойник. Немерено душ загубил он!

А его отпустили. Всё это мне кажется странным.

Даже пламя свирепое, стихнув, во тьму отступило.

Я ж преступником не был, и жизнь по закону я прожил,

Не убил, не ограбил и был у народа в почёте.

А страданья мои всё сильней и сильней отчего же?

И душе моей грешной от мук отдохнуть не даёте!

– Лет немало прошло с той поры, когда жил этот грешник.

Злодеянья его, как и сам он, давно позабыты.

Там, в миру, ничего не осталось от дел его прежних,–

Отвечал ему бес, угольки ковыряя копытом. –

Ну, а ты не забыт. Уважают тебя и сегодня.

Твои книги и ныне читают с большою охотой.

Очень много людей подтолкнули они в преисподнюю.

Сколько будет ещё! Не останется ад без работы…

КАК ЖЕНА НЕПОСЛУШНАЯ ЛОТА

В полумраке пещеры висели, томясь, сталактиты,

А столбы соляные сверкали под сводами грота.

И привиделось мне: это люди времён позабытых,

Что покинули жизнь, как жена непослушная Лота.

Жизнь спасали с оглядкой на бренные ценности жизни,

И добро нажитое свечами в глазах отражалось,

То добро, что служило их главной опорой и смыслом.

Но в минуту беды не забрать даже самую малость.

Посмотрели назад, как жена непослушная Лота:

Захотелось взглянуть просто так, на прощанье, на память,

Оглянулись на миг – видно в прошлом держало их что-то –

И остались навеки стоять соляными столбами.

Полумраком пещеры окутан их стан серебристый,

Из глубин подземелья их лики взирают печально

На пришедших из мира беспечных и шумных туристов,

Тех, которым неведом тот грустный сюжет изначальный.

И когда я смотрю на свой домик уютный и милый,

Просыпается в сердце тревожно-знакомое что-то:

Вдруг и я обернусь, с бренным миром расстаться не в силах,

И останусь столбом, как жена непослушная Лота…

РОЖДЕНИЕ МУЗЫКИ

Откуда музыка берёт своё начало?

В чём её сила, её магия, секрет?

Она в ночи хрустальной флейтой зазвучала,

Когда с небес Господь сказал: «Да будет свет!»

И с первой нотой До – Dominos – Бог, Всевышний –

Она легко спустилась птицею с небес.

И во вселенской бездне был незрим, но слышен

Её рожденья первозданный полонез.

Светилась Ре в ночи – Материя иль Rerum –

Даруя миру вольность тонких зримых форм,

И волновала купол всей небесной сферы,

Как лёгкий бриз морской, переходящий в шторм.

Звук, разлетаясь в небе, слышен был повсюду,

Сверкал, искрился, стрелы-молнии метал.

И с дивнокрылой Ми – Miraculum иль Чудо –

Он в поднебесном мире вечным чудом стал.

Спустилась Фа с высот на ось Земного шара

И, подарив ему рапсодию свою,

Открыла Фа в ночи Familia planetarum –

Средь миллионов звёзд планетную семью.

А в тайном круге юной Солнечной системы

Соль – Solis – Солнце расплескало яркий свет.

Она, законам Неба следуя и внемля,

Внесла гармонию в созвучие планет.

Ля – Via Lactea симфонией венчальной

Тянулась к Богу, словно долгий Млечный путь,

И возвращала звуки музыки к началам,

Раскрыв собою их божественную суть.

Окутав Землю светом музыки от Бога,

Сверкала нот небесных чистая роса.

И, освещая в небе Млечную дорогу,

С высот сияла Си – Siderae – Небеса.

И снова До поёт: «Dominos! Бог! Всевышний!»,

Вплетая голос свой в движение планет.

А свет от музыки волнуется и дышит –

Святой божественный великий вечный свет!

СОН СВЯЩЕННИКА

Быль

Он подошёл ко мне и поклонился в пояс,

Такой кудрявый смуглолицый дворянин,

И тихо молвил, чем-то очень беспокоясь:

«Я православный. И я есть России сын.

Стихи мои поныне знают, помнят, любят,

И сквозь года всё так же радуют оне.

Так отчего теперь в моей России люди

Совсем не молятся, скажите, обо мне

Ни в храмах солнечных, ни в сереньких церквушках?»

А я спросил его: «Как звать тебя, скажи».

И молвил он: «Я – Александр Пушкин»

И растворился в зыбкой призрачной тиши.

Мой сон растаял. Но с тех пор в небесной сини

Я часто вижу звёздной ночью или днём:

Великий сын великой матушки-России

Всё так же просит, чтоб молились мы о нём.

* * *

Красотою наполнив вселенную,

В мир любви погрузил нас Творец,

Подарил телу душу нетленную,

Оживившую трепет сердец

Для того, чтобы с тою же радостью

Мы дарили богатство души

Небу, ветру и звёздам, и радугам,

И букашкам, поющим в тиши.

Ведь букашки становятся птицами,

Если кто-то им дарит свой стих,

И взирают лягушки царицами,

Если смотришь по-царски на них.

Нам вернуться бы в мир тот оставленный,

Где не властны туги кошельки,

И умыться росою хрустальною

По утру у прозрачной реки.

Нам наполнить бы мир этот нежностью,

Напоить бы любовью сполна,

Чтоб вернулась гармония прежняя,

Что Творцом изначально дана.

* * *

«Святый Георгий, заступниче святый», –

Снова во храмах молитва слышна.

Нет уже воинов в шлемах и латах,

Но возвратилась нежданно война.

Мир православный не знает отличий

На Украине и здесь, на Руси.

И одинаков в своём безграничьи

Глас вопиющего: «Боже, спаси!»

Так отчего наступило затменье,
И по указке, скажите, какой

Вы, совершая крестное знаменье,

Чертите свастику той же рукой?..

НА ВОЙНЕ НЕВЕРУЮЩИХ НЕТ

Зачем вернулась эта страшная война?

Зачем в смятеньи снова путаются мысли?

И не найти ответ, кому она нужна,

И непонятны её горестные смыслы.

И каждый жаждет возвращенья тишины,

Что обнимала мир большой совсем недавно.

Там в безмятежности кружились даже сны.

Вот только что для нас в той жизни было главным?

Знать, есть в любой войне непонятая суть:

Через беду и скорбь даётся озаренье,

И открывается иной великий путь,

И наступает от пороков исцеленье.

И тот боец, что видел вовсе не во сне,

Как смерть гуляла по руинам тёмных улиц,

Сказал: «Неверие исчезло на войне.

Все атеисты с верой в Господа вернулись»…

* * *

Февральский ветер душу студит.

Поля шрапнелью занесло.

Но мы за вас молиться будем,

И расцветёт в душе тепло.

Смерть леденящими устами

Живых целует тут и там.

Но мы за вас молиться станем,

Чтоб не припасть к её устам.

Как будто снова в сорок первом,
Беды большой нависла тень.

Но мы молиться будем с верой,
Чтоб к нам пришёл победный день.

А кровь, что праведно пролита,

Не осквернит врага рука.

Но освятит её молитва

На все года, на все века.

Поделиться: