ЧТО ДЕЛАТЬ?

В советской школе роману Н. Г. Чернышевского «Что делать?» уделяли особое внимание. Оно и понятно. Создатель советского государства В. И. Ленин возвёл это произведение на пьедестал, сказав, что под влиянием романа сотни людей делались революционерами, «он увлёк моего брата, он увлёк и меня. Он меня всего глубоко перепахал. Это вещь, которая даёт заряд на всю жизнь». Мы читали этот довольно объёмный том, писали сочинения о его герое – типе протореволюционера Рахметове. Но роман нас не перепахивал, мы его просто проходили, потому что не понимали. Н. Г. Чернышевский, обходя тогдашнюю цензуру, окружил Рахметова намёками, которые понимали тогда определённо настроенные читатели. Их мог расшифровать специалист, глубоко изучивший эпоху, а не советские старшеклассники пятидесятых годов двадцатого века, воспитанные на ограниченном объёме школьной программы.

Меня тогда поразил и вызвал недоумение эпизод с лежанием Рахметова на гвоздях. Приведу соответствующее место из романа: «Рахметов сказал Кирсанову: «Дайте мне порядочное количество мази для заживления ран от острых орудий». Кирсанов дал огромнейшую банку, думая, что Рахметов хочет отнести лекарства в какую-нибудь артель плотников или мастеровых, которые часто подвергаются порезам. На другое утро хозяйка Рахметова в страшном испуге прибежала к Кирсанову: «Батюшка-лекарь, не знаю, что с моим жильцом сделалось: не выходит долго из своей комнаты, дверь запер, мне говорит сквозь дверь: «Ничего, Аграфена Антоновна». Какое ничего! Спаси, батюшка-лекарь, боюсь смертного случаю. Ведь он такой для себя безжалостный». Кирсанов поскакал. Рахметов отпер дверь с мрачною широкою улыбкою, и посетитель увидел вещь, от которой и не  Аграфена Антоновна могла развести руками: спина и бока всего белья  Рахметова (он был в одном белье) были облиты кровью, под кроватью была кровь, войлок, на котором он спал, также в крови; в войлоке были натыканы  сотни мелких гвоздей шляпками с-исподи, остриями вверх, они высовывались из войлока чуть не на полвершка; Рахметов лежал на них ночь. «Что это такое, помилуйте, Рахметов», — с ужасом проговорил Кирсанов. «Проба. Нужно. Неправдоподобно, конечно; однако на всякий случай нужно. Вижу, могу».

 Как нам объясняли тогда, Рахметов готовил себя к испытаниям, неотъемлемым от революционной борьбы. Но почему именно лежанием на гвоздях?

Года два тому назад у меня появилась возможность познакомиться с «Житием блаженного Сусо» — доминиканского монаха, мистика, который жил в XIV веке. Оно написано от третьего лица, хотя является автобиографией. В аскетической практике Сусо имелось два вида укрощения плоти на гвоздях.

Сначала «он тайно заказал нижнее белье для себя; и к нижнему белью прикрепил кожаные полоски, в которые вставил 150 гвоздей из латуни с острыми и наточенными концами, чтобы острия гвоздей имели направление к плоти. Он сделал это нижнее белье очень тесным, и так устроил, что оно опоясывало его и сжималось  спереди, чтобы быть как можно ближе к телу, и чтобы острые гвозди вонзались в его плоть, и оно было сделано довольно большим, чтобы достигать пупка. В нём он обычно спал ночью».

Стремясь прочувствовать страдания Иисуса Христа на кресте, Сусо позже сделал себе крест из 30 царапающих игл и гвоздей и носил его на голой спине между плечами день и ночь. Одно время постелью ему служила дверь от потерпевшего крушение корабля. «Он обычно лежал на ней ночью, не имея постельных принадлежностей для удобства, единственно он снимал обувь и укутывался в толстый плащ. Так он обеспечивал себя самым бедным ложем; ибо твёрдые гороховые стебли были в изголовье, крест с острыми гвоздями впивался в его спину, руки крепко сплетались, с нижним бельем из конского волоса вокруг поясницы, с очень тяжёлым плащом и жёсткой дверью. Так лежал он в своей беде, боясь пошевелиться, подобный колоде».

Семинаристы в первой половине XIX в Российской империи знали немецкий и читали религиозную литературу, изданную в Германии. Совпадение приведённых отрывков из романа «Что делать?» и «Жития блаженного Сусо» позволяет сделать догадку, что Н. Г Чернышевский позаимствовал из аскетической практики немецкого мистика. Но для чего понадобилось вводить репертуар доминиканского монаха в подготовку современного автору «Что делать?» революционера? Предполагаю, что Н. Г. Чернышевский учитывал настроения отдельных экзальтированных групп тогдашней молодежи, которые на свой лад толковали догматы христианства. Протоиерей Георгий Флоровский в книге «Пути русского богословия» вот что писал о популярном критике того времени Д. И. Писареве:

«В юности он перешёл через самый суровый аскетический искус, чрез подлинный аскетический надрыв. Самым острым и подавляющим в эти годы было для него впечатление от Гоголевской «Переписки». И вставал уже этот типичный вопрос: как же мне жить свято?» Решали его в духе самого крайнего максимализма… На такой психологической почве собирается юное «общество мыслящих людей», этот характерный кружок Трескина, который сыграл такую решающую роль во всём душевном развитии Писарева… Очень любопытно, что в числе основных задач было поставлено угашение половой страсти и влечения во всём человечестве. Пусть лучше человечество вымрет, и жизнь остановится, чем жить в грехе».

О ГВОЗДЯХ И ВИНТИКАХ

Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся…
Ф. И. Тютчев

В 1922 году вышло в свет стихотворение Николая Тихонова «Баллада о гвоздях». Поэт гордился этим своим произведением и не раз публиковал его. Завершающие строки баллады

«Гвозди б делать из этих людей:

Крепче б не было в мире гвоздей»

воспринимались как художественное открытие, как прославление мужества, твёрдости морских офицеров, о которых шла речь.

Однако у этого экспрессивного, эффектного образа есть иная сторона. Она становится явной, когда мы обращаем внимание на эстетические искания поэтов и писателей того времени. Они хотели найти адекватное выражение наступившей эпохе индустриальной революции. Задачу эту сформулировал перед представителями искусства теперь малоизвестный французский литератор Дю Камп. Он заявил в 1855 году:

«Живём в век, в котором открываются новые миры и планеты, в веке, в котором открылось, как использовать пар, электричество, газ, хлороформ, гребной винт, фотографию, гальванопластику, и тысячи других восхитительных вещей, что позволяет человеку жить в двадцать раз дольше и в двадцать раз лучше, чем в прошлом. Пусть литературное искусство покинет остатки мёртвых вещей и живёт вместе со временем».

Призыв Дю Кампа нашёл воплощение у итальянских футуристов. По взглядам они являлись анархистами и анархо-синдикалистами. В «Манифесте футуризма», который появился в 1909 году, сплелись два мотива: почтительное отношение к трудящимся и возвеличивание техники. Вот выдержки из «Манифеста»:

«Мы будем воспевать большие массы, движимые трудом…

Будем воспевать предприятия, прикреплённые к нему витками их дыма…»

Эта двойственность характерна для творчества французского поэта и художника Фернана Леже. Он рассказывал:

«Я был назначен в корпус инженеров : моими новыми друзьями стали шахтёры, батраки, ремесленники, работавшие с деревом и металлом…В то же время на меня произвела громадное впечатление казённая часть пушки 75, открытая при ярком солнце, магия света на поверхности латуни… Та казённая часть пушки 75, открытая на ярком солнце, научила меня больше в моём художественном развитии, чем все музеи мира».

Фернан Леже написал поэму «Строители», которую посвятил русскому футуристу Владимиру Маяковскому. В ней есть такие строки:

«Их руки подобны их инструментам,
Их набор инструментов – их рукам…»

О Фернане Леже говорили, что он рисует машины, как иные художники обнажённых женщин.

Николай Тихонов служил в Военно-Морском хозяйственном управлении, в 1921 году – в учебно-опытном минном дивизионе. С гордостью заявлял: «Закваска у меня анархистская», «Народ мне по душе».

Приравнивание людей к гвоздям, конечно, поэтическая вольность. Но в ней проявилась тенденции с развитием индустриализации ставить технику и человека на один уровень в ущерб человеку. Как ни толкуй иносказательно название «Баллады о гвоздях», прямого смысла не отменить: герои стихотворения – гвозди, а люди – материал для более крепких гвоздей. А от гвоздей прямой путь к пониманию человека как «винтика». В «Словаре» Вл. Даля винт – это «округлый гвоздь, нарезанный винтом, спиралью».

От публикации «Баллады о гвоздях» Николая Тихонова до выступления И. В. Сталина на Празднике Победы 25 июня 1945 года прошло не так много времени. Но Иосиф Виссарионович констатировал, что представление о людях как винтиках государственного механизма укрепилось в определённых сферах общества. Остаётся выяснить, кто до Сталина первый сказал: «Мяу», сравнив человека с винтиком.

«Российский писатель»

Поделиться: