Казалось бы, ответ на вопрос, с какой целью на властных верхах вместо сомнительного АСПИР решили создать Большой Союз писателей, предельно ясен: покончить с распрями — наследием 90-х, и консолидировать литераторов разных художественных и идейных предпочтений. Об этом говорили на съезде в феврале 2025 года. Однако, если вдуматься, объединительная идея — лишь постановка задачи. О подспудных целях консолидации речи не шло. И не потому, что кто-то что-то хотел утаить. А потому, что эти цели у писателей и власти, хотя не противоречат друг другу, но разнятся, и их не так просто сформулировать.
Известно, после съезда в писательской среде начался переполох, далеко не все возжелали вступить в обновлённый СПР, стеная, что их насильно «сгоняют» на Комсомольский,13. Особенно сложно шло слияние СПР и СРП на местах. Происходило это зачастую из-за того, что основатели обновлённого СПР не объяснили громко и публично, какие весомые социальные выгоды даёт писателям объединение. Не в момент получения членского билета нового образца, а в результате создания Большого творческого союза, способного вести диалог с властью о социальном статусе писателя.
Почти сто лет назад Первый съезд писателей своей целью ставил политическое сплочение на базе соцреализма. Сейчас речь совсем о другом — о корпоративном единстве пишущей братии для противостояния рыночной стихии, которая довела писателей чуть ли не до прозябания. Сегодня, когда каждый, в пределах закона, вправе писать, что и как хочет, корпоративное единение вне жанров, стилей или идейных склонностей стало для литераторов единственным шансом выжить в жёстких условиях рыночной и цифровой эпохи. Только Большой союз позволяет надеяться — да, да, пока только надеяться; но вчера-то и вовсе была глухая безнадёга! — что у писателей, как некогда в СССР, появятся нормальные гонорары, пенсии, ведомственная поликлиника и другие составляющие достойной жизни.
Эту простую, ясную мысль почему-то стесняются воспроизводить основатели Большого СПР, хотя действуют в нужном направлении: сложный, требующий немалых усилий процесс перерегистрации членов СП позволит избавиться от балласта — тех, кого разрознённые союзы без разбору, по-приятельски напринимали в писатели. Членство в СПР становится особо престижным, будущие социальные блага не предназначены для случайных людей.
Вот так смотрится обновлённый СПР глазами писателя. Плюс возможность, наконец, пробить через Госдуму закон о творческих союзах, который добавит авторитета.
А какие «свои» цели преследует власть?
Исходя из того, как идут события, в общем виде просматриваются две цели: обеспечить хотя бы относительную управляемость писательской среды и по возможности использовать литературу в государственных интересах, прежде всего для поддержки СВО. То есть, как было сказано, цели власти и цели писателей друг другу не противоречат, более того, они взаимозависимы.
Расклад вроде бы азбучный, понятный, но вот что странно: ни документами, ни высокими речами, ни на писательских встречах эти целеполагания никак не зафиксированы. И такое равнодушие к «теории» смущает.
Ибо, если пораскинуть мозгами, возникает ещё один вопрос: а всех ли устраивает нынешний ход событий? Не указывая пальцем, можно назвать три категории тайных недоброхотов. Это структуры, которые прекрасно жили-поживали при прежних порядках, а теперь теряют влияние. Это неформальные группы литераторов, по разным причинам жировавшие в период разобщённости. И наконец, нельзя не брать в расчёт неизбежные аппаратные сложности, где «толкаются локтями» кланы. Суммарно скрытых зложелателей набегает не так уж мало, в каждой категории народ опытный, изощрённый, умеющий с красивой миной дать подножку, как произошло с недавней премией «Слово», и потому ухо надо держать востро.
Такова диспозиция, в которой происходит становление Большого СПР.
А начали дело с главного, абсолютно необходимого и самого трудного. Во-первых, надо было собрать воедино материальную базу писательской отрасли, включая СМИ, ставшую добычей мародёров в период большого перестроечного хапка. Во-вторых, сплотить разрознённых, нередко враждующих литераторов в единый союз, покончив с их неравенством перед обладателями финансовой власти.
Обе задачи столь сложны, что в рамках договорённостей, на которые уповали, учреждая Ассоциацию союзов писателей, они решены не были. И на верхах осознали, что сопротивление «вольницы», захватившей литературную власть в 90-х и вырастившей плеяду иноагентов, многопланово, коварно. А потому без «тяжёлой артиллерии» объединительный процесс забуксует. И важнейшую миссию консолидации поручили помощнику Президента. Эта конкретная миссия логически совпала с миссией В.Р.Мединского как государственного деятеля.
Сегодня немногие помнят, какие сложности приходилось преодолевать министру культуры и историку Мединскому, восстанавливая честь и славу русской Истории с большой буквы. Его обвиняли в «политическом насилии» над наукой, в «академической деструктивности», в небрежении к «альтернативным взглядам». И кто обвинял? Те самые люди, которые в годы перестройки и сразу после неё по указке Сороса коверкали русскую историю, вычёркивая из неё победные страницы, превращая её в цепь поражений и позоров. Засев в экспертных советах в 90-е, они требовали лишить Мединского докторской степени, мешали ему исполнить высокую миссию: вернуть русской Истории её святое предназначение — служить национальным интересам России.
Сейчас многие из тех людей продолжают тявкать из-за рубежа, злобясь от того, что Президент оценил усилия министра культуры и призвал его в свои помощники.
А теперь Президент поручил Мединскому миссию воссоздания такого Союза писателей, который, с учётом рыночных условий и свободы творчества, консолидировал бы литераторов — тоже во имя служения национальным интересам России. С политической точки зрения это прямое продолжение миссии Мединского как государственного деятеля.
Но при постановке задачи в Кремле не до конца учли особую значимость воссоздания Большого союза писателей, ограничившись утилитарными задачами: консолидацией литераторов, передачей в их руки общего имущества, а также взаимодействием СПР с государственными институциями. Не анализировали, почему в 1934 году Сталин превратил создание Союза писателей во всенародный праздник, проведя его в главном представительском здании страны — в Колонном зале Дома союзов, собрав в день открытия писательского съезда многотысячные восторженные толпы.
Первый съезд стал не просто «отраслевым» мероприятием и не только символом творческого оздоровления после сумятицы 20-х годов. На съезде писатели объединились в Союз, а Сталин позаботился о том, чтобы этот Союз восприняли как самую влиятельную в стране общественную силу, способную транслировать в массы замыслы власти, а порой умело корректировать их для глубокого восприятия народом. Создавая эту мощную общественную силу, Сталин не скупился ни на громкие прославления, ни на земли для посёлка Переделкино.
Да, в 30-е были несправедливости, были репрессии, однако это вопросы истории страны в целом. Если же говорить, именно о Союзе писателей, то факты убеждают: задачей Сталина было не просто покончить с литературным раздраем, а создать мощную, как вскоре выяснилось, самую влиятельную общественную организацию, высокий авторитет которой дал ей право напрямую взаимодействовать с властью и даже лично с ним, Сталиным.
Так вот, ребята, сегодняшний Кремль задачу создания такой общественной силы либо вообще не ставил, либо, в отличие от Сталина, не посчитал её первоочередной, отодвинув на удалённое потом, когда завершатся оргпроцессы консолидации. Это ошибка.
Собранное «в кулак» имущество и членские билеты единого образца — это ещё не Союз писателей. Внутри такого союза, где группы литераторов не общаются друг с другом через творческие диспуты и дебаты, противоречия могут полыхнуть с ещё большей силой, чем при формальной раздробленности. В условиях свободы творчества писателей могут по-настоящему объединить только споры и дискуссии вокруг общих художественных и общественно-политических проблем.
Вспоминаю потрясающий двухдневный пленум правления СП СССР 1987 года на тему «Современность и литература». В ту романтическую пору перестройки писатели стали её движущей силой и были едины. Горячие споры на пленуме шли не вокруг целей обновления, а по поводу способов и методов решения перестроечных задач. Тот пленум напугал «архитектора» члена Политбюро Яковлева писательской сплочённостью, и он приложил уйму административных усилий, чтобы разрушить её, сколотив искусственное пресловутое движение «Апрель», которое раскололо СП своей ненавистью к Вооружённым Силам.
Но тот перестроечный пленум «Современность и литература» показал, что писатели с разными взглядами на методы решения общественных и государственных проблем очень дорожат творческим союзом, который даёт им возможность отстаивать свои взгляды с высокой трибуны.
Сегодня вопрос становления СПР как общественной организации, которой «есть дело» до важнейших российских проблем, в повестке дня не значится. Даже тема СВО стала особо важной лишь для одного из сегментов СПР, её не считают нужным обсуждать в широком формате, видимо, опасаясь обнажить разногласия. Не прикасается СПР, в частности, и к такой важнейшей сегодня теме, как демография, которая для русской словесности — одна из коренных, ибо литература способна оказывать огромное влияние на понимание радостей семейной и многодетной жизни.
Демографические проблемы, казалось бы, так и просятся для коллективного обсуждения, очень уж много в них «литературных» поворотов, и писатели, независимо от идейных взглядов, своими суждениями могли бы посеять в своей среде семена интереснейших тем такого рода. Но такие предложения, увы, не проходят, обновляемый СПР заточен на оргзадачах. Вопрос о росте общественного авторитета организации через её участие в решении острых государственных проблем отложен на завтра.
Между тем, такого рода «творческая подморозка» в напряжённый оргпериод сказывается. Без высокого общественного авторитета СПР не может успешно решать социальные проблемы писателей. Кроме того в недрах нового СПР буквально на глазах возникают обособленные группки литераторов, конкурирующие друг с другом на уровне вражды. Происходит адаптация скрытых недоброхотов к новым условиям «бытования», что уже аукнулось разногласиями на уровне раскола в связи с премией «Слово». Писательская среда сложная, она испокон века заряжена внутренними противоречиями, этот нормальный режим её существования. Поэтому взаимодействовать с ней надо аккуратно, используя её мощный благой настрой и нивелируя «природную» склонность к неуживчивости.
Не выдвигая на передний план задачу создания авторитетной общественной организации, которая на виду и на слуху у народа, удастся ли выполнить миссию воссоздания Союза писателей. «работающего» на национальные интересы России?
Минуло два месяца после финала «Слова», и об СПР словно забыли. Идёт очень напряжённая каждодневная оргработа по его «физическому» формированию, но на общественной арене СПР не видно и не слышно. Разрознённые группки писателей по-прежнему шумно напоминают о себе рекламой «своих» авторов или конвейерной штамповкой различных меморандумов. А Комсомольский,13, где штаб-квартира СПР, не участвует в текущем литературном процессе, возможно, соблюдая некий «нейтралитет». У него нет позиции по творческим вопросам.
В итоге писатели редко вспоминают об СПР. Его сайт, где нет ничего, кроме информации с мест, посещают мало. Книжная лавка не стала местом встреч, как было на Кузнецком мосту. Творческих дискуссий нет, забыли даже о Большом стиле, хотя вне рамок СПР по этому поводу завязывается серьёзная полемика.
Возвращаясь к теме о целеполагании, могу сказать, что, похоже, при создании СПР важнейшая для государства цель не была даже поставлена. Между тем, в военный и послевоенный периоды государству особенно нужна мощная, авторитетная, влиятельная общественная сила, транслирующая в ширнармассы замыслы власти, в том числе через их художественное воплощение и осмысление, что особо ценит народ. Однако пока такая задача не просматривается.
Представляю, какой вой поднимется в зарубежной иноагентской трясине и среди подлецов гинесов по поводу таких размышлений. Да и в наших пенатах найдутся те, кому по душе порядки 90-х. Но вопрос «С кем вы, мастера культуры?» ещё не снят с повестки дня, и СПР мог бы стать инициатором большого разговора на эту тему в среде художественной интеллигенции.
Мне не дано знать о планах Владимира Ростиславовича Мединского — будет ли он возглавлять Союз писателей ближайшие 20 лет или же после решения труднейших организационных проблем писательской консолидации ему дадут другое поручение.
И будет ли учтено высказанное здесь мнение теми, кому по рангу положено решать такие вопросы, я тоже не знаю.
Но, к сожалению, складывается впечатление, что «в сферах» предпочитают «не замечать» суждения о сложностях, сопутствующих становлению СПР.
Спасибо!