Ольга Маркова – коренная астраханка. Автор поэтических сборников «Осенний блюз», «Небесные колодцы» , «Горсть», «Стражник степи», «Дом из речного песка», «Символ бесконечности», «Перо из птичьего крыла», книги стихотворений для детей «Мамины помощники», альбома «Музыка линий» (в соавторстве с отцом – А.С.Марковым). Публиковалась в «Литературной газете», в журналах «Арион», «День и ночь», в альманахах «Паровоз», «Башня», «Литературный Кисловодск», «Мосты», «Чаша круговая», «Зелёный луч».

ОЛЬГА МАРКОВА

* * *

С какого перепуга,

С какой такой лузги

Над конскою подпругой

Рождаются стихи?

В походах и в гортресте,

В портовых городах

Они, как дрожжи в тесте,

Как птицы в облаках.

Над стройкой и над станом,

Над вечной суетой

Они поют осанну

И призывают в бой.

Они снуют повсюду

И просятся на стол.

Но для стихов посуду

Никто не изобрёл.

Не всякому гурману

Даётся без греха

Рассыпчатая манна

Небесного стиха.

* * *

Снова августа дни сочтены,

острова проявились на отмелях.

Волга, где же твои буруны?

Где течение полноводное?

Не водица, а ржавая муть

В обезвоженных ниточках ериков.

Неужели совсем не вернуть

Рокотанье прибоя у берега?

Всё заилено, занесено,

кисеёю песков принаряжено,

И малькам остаётся одно –

обнажённое дно да коряжины.

Море, где ты? Зачем, отступив,

ты с рекою навеки прощаешься?

Вдоль излучин процессия ив

плачет, будто хоронит товарища.

Разве зря Стенька Разин спешил

на просторы волны из-за острова?

А теперь здесь одни камыши

да пропитанный тиною воздух…

* * *

Много ли надо нам? Сало, ржаной калач.
Волжской тараньки да алтынжарских дынь.
Шёпот прибрежных волн, кулика плач,
Птички-синички заветное «пинь-пинь».

Пусть растекается нашей судьбы вода –
Мёрзлая, талая, всякая – лишь бы жить,
Чувствовать привкус её, окунать уста
В чашу бездонного неба и пить… пить…

Верить в любимых наших, растить детей,
Не забывая, что на горизонте лет
Ждут нас иные задачи – куда сложней
Нынешних, грешных, земных,
Рукотворных мет.

Ждёт нас внезапный и сильный толчок в грудь,
Небо, опавшее тысячью крыл враз,
И вещий странник, который нашёл путь,
Только не видит на этом пути нас.

МАРФИНО

Я приехать хочу в родовое село,
Где отцу моему в детстве ноги свело,
Где лечили его две цыганки и дед –
Волхвовали, шептали – но выхода нет.
Не поднялся, не встал пробежать по траве
В предвоенные годы назло пацанве.

А чуть раньше мой прадед всё в том же селе
Шёл с утрянки на площадь, ой, навеселе,
И кричал: «Растуды-рассуды ваш колхоз!»
Но сосед-доброхот всем про это донёс.
И за это прадедушку – ой, кулака… –
комиссарская не пощадила рука.

А потом дед ушёл из села на войну
Воевать за огромную нашу страну.
В Севастопольской тёплой солёной воде
Он по пояс стоял, как на сковороде.
И оттуда с другими (их бросили тут)
совершил до концлагеря страшный маршрут.
Линца каменоломни, чужой говорок,..
Но вернулся. Вернулся. Бог в этом помог.

То село меня манит к себе много лет. 
Я приехать хочу – только времени нет. 
Растеклась из него, расплескалась родня,
Но село всё настойчивей манит меня.
И мне чудится, в этом нелёгком году
Я на сельский бугор вместе с сыном взойду.

ПЕРО ИЗ ПТИЧЬЕГО КРЫЛА

Какой пустяк – перо из птичьего крыла.

Его на даче я вчера подобрала.

Увидеть птицы пролетевшей не смогла –

Наверно, птица та высокого полёта.

Зато теперь перо – мой вещий талисман.

И через призму городов, пролесков, стран

Я сочиняю удивительный роман

О птичьих выводках, живущих на болотах.

Какая блажь – простое птичее перо.

Зато я вымысел поставлю на «зеро»,

И, может, выиграю смыслов серебро

И строгих рифм весьма обманчивое злато.

И время оное ворвётся в жизнь мою,

Когда поскрипывали перья, как в бою,

Когда слагали ими летопись свою

Простые иноки – господние солдаты.

Перо от птицы – в нём запрятан мир чудес.

В нём росчерк облака на синеве небес,

В нём щебетаний птичьих утомлённый лес,

Тугие крылья, что от ветра не согнутся.

И потому, как в стародавние века,

К перу привычно моя тянется рука,

И слово пушкинское вновь издалека

Звучит и требует к бумаге прикоснуться.

ДИТЯ ДОНБАССА

Как легко вспоминать о прошлом,

Если в нём – только слово Божье,

Только светлый и добрый дом, –

Как легко вспоминать о нём.

Ну а если в прошлом проклятом

Ни кола, ни двора, ни хаты,

Если в детских глазах твоих

Мать расстрелянная, в крови…

Если спрятался ты в подвале,

Но в округе о том не знали,

Потому что на пепелище

Ты молитвою мамы выжил,

И глядела она с небес,

Как ты в тёмный подвал пролез,

Где пять дней тебя согревали

Три котёнка на одеяле,

У которых – оно похоже, –

Мамы кошки не стало тоже.

Выживали вы не богато:

Одеяло было из ВАТЫ,

Сало, хлеб и капуста в жбане,

За припасы – спасибо маме.

И в тот день, в твоё пятилетие

Ты остался один на свете…

Так казалось в подвальной пыли.

Только НАШИ тебя нашли.

Ну а то, что ВАТНИК для этих –

Так они нам за всё ответят…

* * *

Тихо осень восходит на дома скрипучий порог.

То в окно постучит, то гитарную тронет струну.

Где-то там в небесах постаревший скитается Бог.

Он всё видит, всё знает и не обещает весну.

Сотни солнечных зайчиков прыгают в рыжей листве,

Стаи птиц отправляются в свой бесконечный полёт.

Скоро мысли о лете исчезнут в моей голове

И снегами остаток дороги моей заметёт.

А на улицах города будут голодные псы

У прохожих выпрашивать малосъедобный обед.

И мой кот, пряча в рыжие лапы седые усы,

Отгородится сном от гостей и непрошеных бед.

Что там в мире кромешном — опять всё враньё да резня?

Что там шепчут в потёмках холодные капли дождя?

Год идёт к завершению, за горизонт уходя,

Но с собой не зовёт заплутавшую в травах меня.

Что ж, ещё поживу, покумекаю, буду, как встарь,

Хлеба жизни и винных плодов заготавливать впрок.

И шагну в новый день, перелистывая календарь,

Оставляя на завтра забвенья нехитрый урок.

* * *

Осень, давай побудем с тобой на «ты».

Понаблюдаем, как стынут деревья, мокнут кусты.

Станем гадать на кофейной гуще, что ждёт впереди.

Слушать, как ветер ночами в проёмах дверных гудит

нашей заброшенной дачи. Возьмёмся хранить тепло,

чтобы внезапно в форточку не утекло,

и у с катушек слетевшего мира под колпаком

думать начнём о хорошем — не о плохом.

Осень, ты всё же намного мудрей меня.

Ты так бесстрашно вплетаешься в сети дня.

В каждый неверный шаг под моей ногой,

В шорох дождя, в калины запретный цвет,

В шаль оскудевшего неба над головой,

В золото листьев — разменных твоих монет.

Всё-то смешно тебе — птицы последний крик,

Рваных туманов последнее забытьё,

Знаешь — всему свой срок и всему свой шик,

И потому не печалится сердце моё.

Дни пробегают вдоль рыжих понурых трав,

Реки спешат вдоль берега в никуда.

Здесь ничего не осталось от прежних забав —

только в колодце чернеющая вода.

Осень, как холодно в доме, но ты со мной.

Это ведь ты там бродишь на чердаке?

Ты говоришь: «Бери гитару – и пой,

песню твори, как водится, налегке…

Будут ветра под каждой струной дрожать,

и города выплывать из вселенской тьмы,

будут в них дети и матери жить-поживать…

Так и дотянем с тобой до седой зимы».

* * *

Царскосельские сады

Не спасали от беды

Ни курчавого пиита,

Ни иной земной звезды.

Только шелест злых дубрав,

Шепоток полночных трав,

Только дивные творенья –

Вне законов, вне управ.

Над прудами облака,

За оградою века.

Здесь вчера ступала ножка

Царственного сапожка.

Над прудами, как стекло,

Стрекозиное крыло,

Чтобы сквозь него столетье,

Как сквозь форточку текло.

Я присяду на скамью,

Свешу голову свою.

Лучше чем уже напето

Я навряд ли напою…

Царскосельские сады

Не спасают от беды,

Но зачем так сладок запах

Этой медленной воды?..

СИМВОЛ БЕСКОНЕЧНОСТИ

Утром я в переполненный транспорт

утрамбуюсь, спеша на работу.

Человек — это справки и паспорт?

Или всё-таки большее что-то?

Но когда всё земное осилив,

Стану всех облаков невесомей,

Вдруг пойму: «Человек — это СИМВОЛ

БЕСКОНЕЧНОСТИ — не хромосомы!»

ПАНЯ

Среди коробок и витрин, на складе мелочи полезной

Живёт юродивый один, в народе – дурачок известный.

Пьют грузчики, и он попьёт, протянет ржавую монету.

Он и гвоздя не украдёт, хотя гвоздей на складе нету.

Кому свистит, кому шипит, а у кого прощенья просит,

Но внятных слов не произносит, совсем по-птичьи говорит.

Под нос бормочет что-то он, худые руки воздымает,

И то ли машет на ворон, а то ли ангелов гоняет.

Бредёт он в старом пальтеце, в зелёной шапочке на вате,

И тень безумства на лице… Крыло небесной благодати…

* * *

Ах, какая долгая зима.

Снеготаянье и лужетемье.

Ничего неделанье, хотенье

истончиться, выжить из ума.

Что нас ждёт: сума или тюрьма?..

Божий перст?.. Слепое провиденье?..

Но, как встарь, маячат в поле зренья

Родины пустые закрома.

ЛЕДЯНОЙ СТИХ

Дни из чёток ледяных перебираю,

Всех друзей своих шальных припоминаю.

И заблудших, и безвременно ушедших,

Всех, однажды мне дорогу перешедших.

Время тихо шелестит над головами,

Снег кружится над бетонными домами,

Погружёнными в размытое пространство,

Где равно смешны и грех, и постоянство,

Где у всех одни извечные заботы –

Не остаться без жилья или работы,

Схорониться среди кухонек и спален,

Чтобы вечер был не слишком тривиален,

Дрейфовать и продвигаться к общей цели

В этой города застывшей колыбели…

Изо льда сотворены и дни, и чётки.

Их былые очертания нечётки,

Разбиваются с годами и дробятся, –

В этих днях уже мне нечего бояться.

Я давно превозмогла душевный трепет,

Страх полночный, полусонный детский лепет,

Всех снегов былых и таянье, и негу,

Непомерное влеченье к человеку:

К человечьему теплу, столу, обеду,

К разговорам ни о чём или об этом…

Город вымощен снегами, заморожен.

Он меня перехитрить уже не сможет,

Обмануть, загнать в тупик,

встряхнуть и выжать,

Видно понял, что я в нём сумею выжить.

Выжить, жить и заниматься пустяками:

Человеками, собаками, стихами…

* * *

Кто знает, как расчётлив гений,

Когда, свихнувшись от забот,

Он в сад под яблоню уйдёт,

Дабы найти уединенья,

Забыть постылую войну с женой,

дурацкие пирушки…

Не яблоко – весь шар земной

Ему заедет по макушке.

Печально будет плакать он,

моля у яблони прощенья,

И сформулирует закон

«Всемирного нетяготенья».

* * *

Река с едва заметной просинью.
Простор… Покой…
На тонкой паутинке осени –
Весь шар земной.
Но лето вовсе не кончается
Здесь, на югах.
Шуршит под ветром и сминается
Тростник в стогах.
Легка моя побудка ранняя
И голова.
Вдоль берега огнём скитания –
Плакун-трава.
Вот так брести бы до излучины,
Считать ворон,
Ничьим советам не наученной
Ни с чьих сторон.
Вдыхать пространства лебединого
Простую суть,
Вершить, как в юности, единый свой,
Заветный путь.
И приустав, присесть у старицы
И слушать птиц,
Порхающих там, где им нравится,
Вне всех границ…

Степь жарким солнцем коронована,
И ветер стих.
А новый день, судьбой дарованный,
Ложится в стих.

БАБЬЕ ЛЕТО

Осень в летние платьица ряжена,
Баба-бабой — чего с неё взять…
Нет, не скоро ещё снежной ряженкой
Будет ветер кусты засыпать.
Отгремел, как ведётся, день города,
По над Волгой гуляет народ.
Вдоль кремля вызывающе молодо
Пролетел самокатчиков взвод.
Всё так звонко. Так не по осеннему
Золотится закатом затон,
И льняными кудрями Есенина
Неопавший не мается клён…

Но в холодную ночь откровенную,
когда лето сыграет отбой,
Станет осень вдовою смятенною
И взрыднёт на груди городской.
Будут слёзы дождливы. И пристальны
взгляды тёмных деревьев-подруг.
И замечутся птицы над пристанью
В неизбежности вечных разлук.
И напишет чернилами реченька
Имена уходящих на дно.
И не будет спокойным сердеченько
Ни одно, ни одно, ни одно…

ИЗ ОСЕННИХ ЗАРИСОВОК

* * *

Неясны осени приметы.
Она висит на волоске
От жара стынущего лета,
И нет намёка о тоске,
О том осеннем злом удушье,
Когда врываясь к нам в сердца,
Она их, как травинки, сушит
Предвосхищением конца…

День солнечный и паутинный,
Зеленоватый, голубой.
И кажется, что будет длинной
Прогулка к заводи речной.
Здесь голубь ласково воркует
У кромки медленной воды…
…А сердце бедное тоскует,
Ещё не ведая беды.

* * *

Вот и сдулось лето шариком проколотым.
Стали ночи и прозрачны, и свежи.
Хорошо… Но только пусть не слишком холодно
Будет всем живущим в эту осень жить…

Эта осень постучится в окна мутные,
На обочинах разложит пикники.
И костры её — прощальные и мудрые —
Прокоптят мои одежды и стихи.

Станет медленным любое пробуждение.
Отсыреют старомодные холсты.
Приближается эпоха отчуждения
Вместе с воздухом горчайшей чистоты.

Поделиться: