Счастье! В изнеможении от бега рухнуть в хрустящий белый снег, почувствовать, как разгорячённое тело утопает в пушистом сугробе, услышать, как догоняет тебя запыхавшееся сердце, хватать по очереди с ним холодный воздух, сквозь запорошенные ресницы смотреть на нежное солнышко, расплывающееся в разноцветном калейдоскопе слёз радости, ощущать стекающие за воротник капли тающего снега, мокрыми варежками утирать под носом ручьи возбуждения, подгибать окоченевшие пальчики в сапожках, смеяться, смеяться, смеяться!
Зима! Друзья! Болда́!

Отдышаться, подойти к вмёрзшей бочке, открыть крышку, увидеть ровное, песчаное дно реки через прозрачную воду, проверить, не притаилась ли золотая рыбка, помахать рукой бродящим по дну нашим теням и прыгающим солнечным зайчикам, пальчиками проломить хрустящую корочку расписанного узорами льда, сунуть в рот, расплавить жаркими губами, зачерпнуть ладошкой обжигающей воды, проглотить через сведённые морозом зубы горсть жидких колючек, оцарапать желудок, заорать и бежать, бежать, бежать!
Сколько часов, дней, лет пролетало на речке! Мы росли и жили вместе с ней.
Катались на санках — высоких, кованых, тяжёлых, неповоротливых. Конечно, ехать по скользкой реке легче, чем тащить их пешком по посёлку, но даже по льду далеко не уедешь. Чуть дальше получалось катиться на коньках, только обязательно брали с собой обычную обувь в матерчатой котомке за спиной. У многих были «Снегурки» — девчачьи коньки, полозья с загнутыми вперёд концами, прибитыми к дощечке и крепко привязанными верёвкой к валенкам. Ежедневно точили напильниками полозья, но этого хватало на пару часов, коньки начинали скользить, ноги разъезжаться, тело падать. Шаркаешь по ровной наледи, сколько есть сил, останавливаешься, переобуваешься, чтобы согрелись ноги, спало напряжение, не спеша, топаешь назад, пока не надоест или не замёрзнешь, надеваешь коньки и мчишься обратно, проскакивая дом, обед, уроки, остановить нас могло только заходящее солнце.
В те времена морозы были настоящие, река замерзала с декабря по март, а снег таял только в апреле. Не поверите, люди ходили на лыжах! И их продавали в любом спортивном отделе магазина вместе с коньками двух видов: для девочек — «Снегурки», для мальчиков — «Бегунки» с прямым лезвием.
Вечером под фонарями разгребали снег, делая валы, вёдрами заливали воду, к обеду она замерзала, днём катались дети, а вечером, для этого и нужен фонарь, начинались взрослые баталии в хоккей, и играли не только пацаны, но и папаши. Им одевать коньки — не обязательно!

Возле каждого дома стояли снеговики всех размеров от маленьких на завалинках, слепленных девочками, до огромных. Сначала втроём скатывали нижний шар. Где закончились силы катить неподъёмный шар, там он и стоял. Потом поменьше. На него ставили верхний, вешали дырявое ведро, до морковки дело не доходило — сгрызали по очереди, обходились снежком или сосулькой, вместо зубов и глаз – угольки, выброшенные хозяйками из печки. Затем вторую часть аккуратно поднимали на верх, укрепляли снежками по кругу, вместо рук и метёлки – ветки. После новогодних праздников в руках снеговиков появлялись ёлки, и стояли они, пока солнышко не припекало. А самый стойкий доживал до весны в тени дома и порой стоял средь зеленеющей травки.
Появились чу́ньки! «Снегурки» в магазинах продавали по два «рубли», как тогда говорили бабки или пели по телевизору в оперетте: «Заплати три рубли первоока… И счастливая пара готова!»
Они шли в дело на всё: как коньки — кататься, как полозья для санок и повозок — перевозить мусор или ведро воды, и для чунек. Деревянная площадка с прибитыми «Снегурками», обтянутая тряпьём, чтобы не стирались голени, два металлических штыря отталкиваться, как на лыжах — вот и вся хитрость! Полозья, чем ближе друг к другу, тем неустойчивее, но мобильней, вертлявей на поворотах, а для долгих путешествий полозья крепили пошире, устойчивее, чтобы ехать далеко без остановок и опрокидываний. Мужики ездили на рыбалку и сидели на них, обратно везли улов. Самое дальнее наше путешествие по наледи от посёлка до АЦКК.
Каждый помнит эксперимент: вечером заливаешь стеклянную бутылку водой – и на мороз, а утром несёшь разбитые осколки в школу, с куском льда в виде бутылки, возвращаясь домой с пятёркой по физике.
С рекой происходит то же самое… Сверху покрывается полуметровым прозрачным панцирем, ворочается, укладывается поудобней, лёд трещит, расширяется, наползает на берег, ломает деревья, постройки, дышит, выдавливая воду. И так до самой весны. Вода замерзает, образуя ровную кромку наледи, по которой мы и катались.
Возле рыбокомбината кататься было нельзя, там заготавливали лёд для сохранности рыбы летом в холодильнике, оттуда же люди выписывали лёд на похороны. Поближе к заводу, но в середине реки, вырубали прорубь, пилами выпиливали куски льда, ломами, крючьями, сачками, верёвками по доскам тащили к берегу, грузили на подводы, везли в холодильник, полынью огораживали вешками до следующего дня, чтобы не провалились прохожие. Протоптанные дорожки расходились по реке во все стороны, по ближайшей линии к дому.
Вокруг замёрзших пароходиков сторожа долбили лёд, чтобы он не раздавил судно, как происходило с лодками нерадивых хозяев, не успевших вытащить на берег свои посудины. Бог весть зачем, но раз в неделю лёд взламывали ледоколы, и передвижение замирало на пару дней, в основном месте переправы стелили трапы, вешали верёвки, ночью включали прожектора, обозначали яркими тряпками тропинку — люди работали круглосуточно. Через несколько дней трап врастал в лёд, и на него стелили следующий. Проплывал ледокол, переворачивая сделанное, как в мясорубке, и всё начиналось сначала. Продолжалось это долго и после того, как открыли движение по новому автомобильному мосту через Прямую Болду.
Пока родители строили дом, и подрастала родившаяся сестрёнка, я и не помню, чтобы ставили ёлку и праздновали Новый год, но потом это превратилось в традицию.
За неделю покупали ёлку, брать раньше не имело смысла, высыхала и иголки осыпались. Пылесосов не было в помине, и иголки выметали из ковра до лета.
У цирка находился основной ёлочный базар, позже стали появляться в разных районах города. Можно выбрать ёлку или сосну по высоте, пушистости, и, главное, свежести. Высохшие, не купленные оставались лежать горой перед цирком, пока ближайшие жители не растаскивали их на дрова. В автобус не влезть, выручал трамвай, проезжавший сквозь ёлочный лес, а через мост шли пешком. Заносили во двор, ставили в ведро с водой.
В выходной перед Новым годом отец делал крестовину, крепил ёлку и, как бы её ровно ни ставил, она всё равно стояла криво, а крестовина расшатывалась.
Пришла другая технология: срезал нижние ветки, прибивал две дощечки крест накрест, вставлял в ведро, засыпал песком, если ёлка очень высокая, добавлял половинки кирпичей, поливал водой, прибивал ветки для пушистости, заносил в дом. Смолистый запах ёлки наполнял дом на несколько дней, с этого запаха и начинался праздник.
Пока отец подвязывал нитками ветви, чтобы под весом игрушек они не опускались на пол, мы готовили наряд. Открывали пыльные коробки, снятые с чердака, разворачивали из газет игрушки, протирали пыль влажной тряпочкой, раскладывали по группам на диване: сосульки, шишки, шары, фонарики. Первыми развязывали деда Мороза и Снегурочку, радовались, видя целыми знакомые румяные лица, хрустящие шубы, блестящие сахарным песком, которые так и хотелось лизнуть языком, ставили на телевизор: «Пусть греются и наблюдают!»
Верхушка ёлки одна и та же — пятиконечная звезда из цветных трубочек стекляруса на проволочках, внутри бордовая фольга. Водружали и замирали. В этот момент заходила бабушка, говорила: «Вифлеемская!», крестилась и исчезала.
— Какая такая Вифлеемская? Наша — советская, рубиновая, как на Кремле!
Первыми вешали сосульки:
— Что вешать выше? Шишки или сосульки?
— Шишки — сыски! — отвечали мы хором.
— Вспоминайте, прошлый год ходили на ёлку, потом гуляли по площади Ленина, там возле Кремля росли голубые ёлочки. Помните? На верхушке висели шишечки, а ещё выше, на самой макушке — сосульки. И на нашей должно быть также! — говорил отец, вешая на канцелярские скрепки стеклянные сосульки и чуть ниже шишки, похожие на мамины серёжки, и ёлка преображалась. Крепили фигурки людей прищепками и тяжёлые игрушки ближе к стволу.
Потом у нас с сестрой была забава: «Найди…» — мальчика, старика, космонавта, медведя, теремок.
На концах веток — фонарики, пряники, птицы, бабочки, снежинки, ниже — барабаны, хрустальные балерины, клоуны. Завершали наряд бусы и мишура, которые с рёвом снимали с сестрички.
Под ёлку клали новую хрустящую вату, ставили деда Мороза и Снегурочку, ставили любимчиков: Неваляшку и Ваньку-встаньку, Матрёшек и солдатиков. Обсыпали ёлку конфетти.
На трюмо в блюдце собирали хлопушки и бенгальские огни, новый коробок спичек, чтобы долго не искать в двенадцать часов, на шкафу расставляли маски и поздравительные открытки от родственников. От карнизов свисали бумажные гирлянды, снегопад — кусочки ваты на нитке, объёмные шары из гофрированной бумаги.
Мыли пол, убирали пустые коробки, расстилали половики, раскладывали стол и ждали Новый год.
Уставшие, пялились в мелькающие картинки телевизора, неохотно жевали холодец, ковыряли винегрет, косились на мандарины и ситро, зевали, прикладывались отдохнуть и крепко засыпали до утра, не дождавшись ни Нового года, ни деда Мороза.
Просыпался я раньше сестры, тихо, на цыпочках шёл в зал к ёлке за подарками деда Мороза, но сестра вихрем оказывалась у ёлки раньше меня. Хватала подарок, и прежде, чем падала на диван, на пол летел фантик от конфеты. Подарки совершенно одинаковые, но право выбора оставалось за ней.
Конфеты у неё заканчивались к вечеру, а с утра приходил «делёж», но уже моих. Нашёл такой ход: отдаю самые солидные бабушке, знал, что кое-что перепадёт и мне. А уж куда она прятала их от вездесущей сладкоежки, не знаю, но проходило время, влетал ураган: «Ба́-бусь-ка, не пора ли съесть твои конфетки, спрятанные на верхней полке скаф-чи-ка?»
Детские ёлки проводили в подшефных клубах и домах культуры. Мама работала на Рыбокомбинате, и у них был клуб имени Микояна на улице Авиационной. Старое высокое здание красного кирпича, без окошек, напоминало неприступный замок, но находилась неприметная дверь, и мы заходили внутрь.
Вокруг зрительного зала – длинный коридор, обвешанный гирляндами и флажками, гардероб, маленькие замороженные окошечки на улицу и летнюю футбольную площадку.
В центре зала огромная ёлка до потолка, мигающие гирлянды, снегопад, картины с дедом Морозом, тёплый тусклый свет, тепло, уютно. Загадочно… На сцене светло, луна и звёзды, опушка леса. Современные разбойники из популярного фильма «Айболит-66» умыкнули ёлку у Снегурочки и Снеговика, лесные зверюшки помогают детям вернуть и наказать хулиганов, но добрый дед Мороз их прощает, и они спускаются в зал, танцевать вместе со всеми вокруг ёлки. Я не даю им своей ручки, прячу за спину: «Вот ещё!», а вот Снегурочка… самое красивое создание видимое мной, румяная, с крупными глазками, закрученными ресничками, русой косой, в кокошнике, голубенькой шубке! Дух захватывает! Сердце замирает, когда она берёт меня за руку своей варежкой! Совсем не холодная, а нежная и добрая, улыбающаяся затейница ни минуты не даёт скучать ребятам, то пляшет, то поёт, то играет! И деду достаётся — то догоняй ребят, то заморозь, то слушай стихи, и самое главное: «Де-душ-ка, не забудь о подарках!»
В коридоре стоят избушки, в которых и прячутся подарки. Хорошо не на курьих ножках, а то бы развалились от многочисленных кульков с новогодним запахом мандаринов, и нет в окошке злой бабы Яги, а наоборот, сидит и машет нам списками наша соседка — тётя Сима, румяная и в кокошнике, похожая на Снегурочку.
На каждой избе — табличка: «Консервный», «Транспортный», «Утильный»… Не хотелось бы получить в подарок хвосты и обрезки рыб: «Лучше уж консервами! А ещё лучше из осетров! Никогда не пробовал, наверно, вкусно!» Подходим к «Сардинному»: «Ладно, килька тоже пойдёт!»
Фуф-ф… облегчённо выдыхаю, выдают обычный, шуршащий подарок с конфетами «Ну-ка, отними», «Петушок золотой гребешок», «Раковые шейки», «Мармелад» и «Гусиные лапки», «Ванильными» вафлями и зефиркой, развесным, крошащимся печеньем, карамельками и ирисками «Золотой ключик», мягким яблоком, кислым мандаринчиком и пупсиком, пылящимся на прилавке любого магазина.
Топаешь домой через замёрзшую речку, не обращая внимания на мамин бубнёж себе под нос: «За такие деньги лучше бы сама собрала!»
Папина ёлка проходила числа девятого, когда на следующий день надо идти в школу, и трескать там конфеты становилось неловко, а оставлять дома — чревато.
Наряжались и долго ехали на автобусе в Драмтеатр.
Спектакль я смотрел раз пять. Шикарный, неутомимый, решительный Кот в сапогах дурил всех подряд, вытаскивая тюньтяя-хозяина из сложных ситуаций с Королём, Людоедом и женил его всё-таки на красивой девчонке, к тому же Принцессе! Красивый, сочный, летний, лёгкий спектакль не надоедал, хотя не имел ни малейшего отношения к Новому году.
После спектакля поднимались в маленький зал второго этажа, водили хоровод со Снегурочкой и звали деда Мороза, Кот в сапогах в обычной жизни оказался его большим другом, темпераментным и реально живым. Мягкая шерсть плюшевого медведя, кожаная курточка, широченная шляпа, блестящие ботфорты, звенящие шпоры и шпага, торчащие усы, лежащий на руке хвост — бравый вид, весёлый нрав и общительность заслоняли скромненькую Снегурочку.
В фойе большие окна, прохладно, блестящий, ледяной паркет, даже зимой пахло лаком, чувствовалась усталость артистов от предыдущих спектаклей, действо заканчивалось не успев начаться, всё спасали щедрые подарки.
Предприятие папы славилось не только отменной работой, но и достойными подарками работникам на День строителя и нам, детям — на Новый год. Большие шоколадки «Алёнка», фигурка «Деда Мороза» или «Зайчика», вафельные батончики с шоколадной прослойкой «Гулливер», хрустящие вафли «Апельсиновые» и необычное печенье в упаковке «Юбилейное», шоколадные конфеты с пралине и пастилой, несколько видов дорогих конфет «Мишка на Севере», «Белочка», «Мишка косолапый», «Красный мак», «Кара-кум», «Ананас», не считая карамелек с джемом или стеклянных «Мятных» или «Барбарисок», ирисок «Кис-кис» и «Тузик», леденцы «Монпансье», апельсин и пара больших мандаринов, грецкие орехи, бенгальские огни и хлопушка… Нагруженные подарками и впечатлениями, довольными котами возвращались домой.

Поделиться: