Тем, кто сходит с ума от бессмысленности новостей о прилётах и количестве отражённых вражеских дронов, от тупой радости хохлов в соц. сетях о том, что «у русни подгорает», от топорной работы нашей гос. пропаганды, от неверия в победу твоей Армии, я бы рекомендовал оказаться на отпевании солдата…
Пусть это прозвучит цинично, но отпевать своих мы ещё будем долго. Потому что фронт не сблизился с тылом. Потому, что нытьё и неверие буквально накрывают страну, с которой власть так и не научилась говорить честно и открыто. А для здорового духа нации в дни испытаний и потерь доверие к власти и вера в армию становятся фактором не менее важным, чем военно-промышленный и политический. При этом заметьте, мы не отступаем. Мы просто идём слишком медленно. И народ наш, в целом согласный с тем, почему и за что мы воюем не только на фронте, но и в тылу, абсолютно не согласен с тем, как идёт СВО, и как власть имитирует перемены в стране…

Но когда ты оказываешься на церемонии прощания с парнями, погибшими на фронтах СВО, то за тобой почти физически – резко и плотно – закрывается дверь в цветной и шумный мир.
Тихо в храме перед отпеванием. И в этой тишине лежат тихие молодые парни, не переставшие быть молодыми и красивыми, даже умерев. И на них смотрят, не отрываясь, убитые горем матери и подруги, а ещё — такие же молодые, но живые и растерянные солдатики-курсанты, которых привёл старший офицер для прощания с погибшими товарищами.
Если убрать эмоции, то можно допустить, что начинающему военному полезно побывать на таком траурном мероприятии, где отпевают их ровесников, погибших на войне. Это важно, чтобы понять, чем принципиально отличается военный человек от гражданского. И почему для военных и пожилых стариков Церковь бывает нужнее, чем для молодых гражданских.
Разница простая и огромная.
Для одних смерть — в повестке каждого дня жизни. Для других — где-то далеко-далеко и «не со мной»…
Вот почему «На войне неверующих нет». Вот почему, лично я считаю, что похороны — это исключительно духовное мероприятие, а отпевание военного в храме не просто древний ритуал, а посвящение молодого солдата или курсанта в тайну служения на краю жизни и смерти. Узнав эту тайну и применив её к себе, он сам решает — остаться или продолжить служить.
Снимая войну в разные годы и в разных «горячих» точках, я не раз и не два замечал, как меняются и моментально взрослеют молодые ребята, встретившись с реальностью смерти впервые в своей жизни. Могу утверждать, что большинство из них становится лучше. Они потом и служат серьёзнее, и их тяжёлая служба терпится легче. А военная тайна такая: «Не служи себе, не жалей себя. Твой долг и боевая задача — важнее твоей жизни».
Для гражданского человека это почти непостижимая и даже «бесчеловечная» истина. Но о ней надо хотя бы знать и тем из нас, гражданских (особенно маловерам и скептикам), кто всерьёз задумался о неизбежности своей смерти. Служить другим — единственный способ не бояться смерти. А у военных ещё жёстче: «Погибнуть нельзя, пока не выполнил боевое задание». А, уж если выполнил, то постарайся выжить — ты нужен для другого задания».
Так и живём — от задания к заданию… Они на реальной войне, а мы — на невидимой.
И, возможно, самое страшное открытие нынешнего времени в том, что на невидимой войне ежегодные потери примерно в 3-5 раз выше военных на СВО.
Народ наш и без пушек, ракет и дронов вымирает со скоростью 500 — 700 тысяч в год. Но об этих и о военных потерях в России говорить запрещено. Якобы, по причине того, что о нашей главной проблеме узнает враг. Но истребление русских и было ровно той задачей, которую решал наш враг сразу, как только мы победили немецкий фашизм в 45-ом. А после 1991 года враг уже даже и не скрывал своих замыслов. А уж война на Украине (2014 — 2026) – исключительно изуверская спецоперация, но не с нашей стороны, а с той же, что в своё время взрастила Гитлера, а в наше время породила Трампов, Нетаньяху, Борисов Джонсонов, Урсул фон дер Ляйн и их «шестёрок» — клоунов и кондитеров, типа Зеленского и Порошенко. «Бакалейщик и кардинал — это страшная сила»…
Нам и нашей власти надо принять простую, но не очевидную правду изменившегося до неузнаваемости нового века: такое исчадие ада, как Гитлер, теперь преобразился и имеет вид респектабельного сэра, владельца популярных соц. сетей, европейского дипломата, баснословно богатого миллиардера и даже президента «демократической» страны. Этот коллективный Гитлер не остановится ни перед чем, чтобы сломать и покорить Россию, чтобы овладеть её богатствами и продолжить править миром.
Современный фашизм, хоть и выглядит гламурно, убивает русских с не меньшим удовольствием и цинизмом, чем делали это фашистские изуверы Гиммлер и Менгеле.

Вот почему в храме на отпевании бойцов СВО не бывает чужих. Потому что отпевают погибших на войне с фашизмом, за твою Родину, а, значит, и за тебя, и за всё, что тебе дорого.
Но ты, даже от нахлынувших горьких отцовских чувств и трагичной высоты момента, не можешь оставить свою многолетнюю телевизионную привычку видеть событие не совсем так, как видят его участники, а, как «картинку» на мониторе. И ты думаешь о том, как эта «картинка» может послужить невидимому зрителю и его отношению к происходящему сегодня в воюющей стране.
Сколько раз, ещё с осени 1992-го с первой моей командировки на войну, я слышал это обращённое в никуда, то ли к Высшей Силе, то ли к верхней власти, то ли в Кремль, то ли на Небо, безнадёжное отчаянное восклицание матерей и жён погибших — «За что?!»
Так кричали, хватая нас за руки, за камеры, за куртки и микрофоны на главной площади в Назрани, куда привезли тела убитых мужчин, неистовые в своём горе ингушские женщины. А днём ранее так же хватали нас и кричали в Пригородном районе, в селе Чермен осетинские матери, сёстры и жёны погибших… Потом в Абхазии, потом в Приднестровье, в Чечне… Везде наша камера фиксировала этот вопрошающий крик. И вот потом — на Донбассе…
Это, пожалуй, один из самых трудных вопросов на свете. Потому что спрашивающий уже принёс жертву и понёс потери, а отвечающий виноват уже в том, что он живой.
Легче, если спрашивают не «За что?», а «Для чего?»
Ясный ответ я услышал много позже, на Афоне, когда точно такой же вопрос — чем утешиться матери и вдове — за что погибли их мужья и сыновья? — я задал духовитому монаху Николаю (Генералову).
Он сказал так: «Смерть близкого для того, чтобы живые изменились».

Святость погибших в СВО хоть и очевидна, но нужна наша душевная высота, и ещё понадобится время, чтобы это осознать. «Как же так?! Ведь ещё вчера было всё так замечательно, весело, праздно и многообещающе: страна жила, не позволяя себе грустить и заморачиваться мыслями о «сложном». «Какая «смерть»? О чём вы? Нам ещё жить и жить!»…
Но эти ребята, отдавшие свои жизни ради святого дела, не дают нам никакого шанса жить дальше так, как мы жили прежде. Своей смертью они попрали смерть, утвердив уже в наше время главную идею грядущей Пасхи.
И в историю этой войны уже вошёл раненый молодой боец, увидевший падающий на него с дрона снаряд и перекрестившийся перед неминуемой смертью здоровой левой рукой. Это — новый свидетель Христа, встретивший свою смерть, как новую жизнь…
Там, за этой дверью, отделяющей панихиду по солдату от продолжающегося безудержного праздника жизни, казалось бы, уже не осталось ничего святого.
По ту сторону от горя и высоты – мир, где добывают еду и деньги на неё, мир, где реклама скажет тебе, куда идти за счастьем, где люди озабочены только тарифами на коммуналку, и на авиаперелёты, а ещё — качеством телесериалов, поисками хорошего ресторана на вечер выходного дня…
А здесь лежит молодой боец СВО, всем своим вопиющим молодым естеством примкнувший к святому воинству и… нарушает привычной мирской ход вещей и понятий…
Что-то с нами не так, если мы даже не пытаемся понять, насколько сильно изменила нашу жизнь его смерть…
И самые толстокожие вдруг встрепенутся и вспомнят о том, как в детстве смотрели кино про войну и представляли себя в одном строю вместе с нашими и как мысленно били врага вместе с ними… И всё было так очевидно и ясно: вот наши, а вот – враги… И мы победим. Обязательно. И будет май, и будет Пасха, и будет праздник святого Георгия…
Кино детства кончилось… Наступает пора осознания, что мы, живые русские люди, не нужны врагу. Что нас в гробу видели бывшие «друзья» и «партнёры». Что наша земля ценна чужакам и без нас. А зачем тогда Россия, если она без нас?

СВО, к удивлению многих людей, никогда не задумавшихся о том, как устроен русский человек, вдруг обнаружила, что ничего не изменилось за много веков в этой русской необходимости — отдать последнюю рубаху и даже жизнь другому. Что в России такие мужчины были, есть и будут всегда, пока она Россия.
И вот мы провожаем их и поём им Вечную Память…

Тут, где тихо, высоко и страшно, происходит самое важное, пожалуй, что может происходить с человеком, провожающим в Вечность близкого — он примеряет Вечность на себя. За дверью мир будет чирикать воробьями, шуметь машинами, пахнуть сладостями и громко смеяться, но только закрыв эту дверь, ведущую в мир, ты поймёшь со всей остротой, что шумный балаган этот конечен, и что однажды пойдёшь и ты вслед за погибшими парнями…
Для вдов и матерей жизнь словно застынет за этой закрытой дверью. Мир неузнаваемо изменится для них. И самым удивительным для них будет эта разница пространств, разделённых дверью: в одном не будет уже никогда их любимого и кровиночки, в другом всё будет продолжаться так, словно ничего не произошло. Это будет для них больнее всего.
И, получается, что мы теперь – должники у солдатских матерей и вдов.
Мы должны измениться.
И только так мы ответим на вопрос «За что?» Только так победим и оправдаемся перед нашим святым воинством.