При всей противоречивости и пылкости натуры (что многие списывали на чахотку, из-за которой Неистовый и умер, не дожив до «пушкинских» 37 лет), была одна неизменная черта — отношение к другому классику и свободолюбцу, Тарасу Шевченко. Нет, он отнюдь не возражал, чтобы сочинения с использованием малороссийских говоров приносили «пользу южнорусским простолюдинам-читателям». Но о Кобзаре он так писал основателю русской пушкинистики и другу Гоголя Павлу Анненкову:«Здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того — горького пьяницу, любителя горелки по патриотизму хохлацкому». Он говорил, что нарочитая «простота стиля» (а по-другому и не выходило, если писать только «по-хохлацки») не воспитывает южнорусского простолюдина, так и оставляет его провинциалом, не знающим ни Гоголя, ни Пушкина.

Неистового разъярила поэма Шевченко «Сон» — хотя, казалось бы, едкая сатира на Николая I должна была ему понравиться. Но Белинский увидел хамство в том, как Шевченко написал о жене императора Александре Фёдоровне — не как о «представительнице правящего режима» (тем более что царица была предельно далека от политики), а как о женщине.

Цариця-небога,

Мов опеньок засушений,

Тонка, довгонога,

Та ще, на лихо, сердешне

Хита головою.

Так оце-то та богиня…

То есть: «Царица-бедняжка, как опёнок засушенный, тонкая, длинноногая и ещё, на беду сердечную, больна головою, вот тебе и богиня». 

Александра Фёдоровна во время мятежа декабристов пережила потрясение — у неё, некогда одной из первых красавиц Европы, развился нервный тик, она исхудала. Но царь — и это было известно в Петербурге — чтобы поддержать жену, называл её своей богиней. Это и стало поводом для «стендапа» Шевченко.

А ведь именно императрица сыграла в судьбе Тараса Григорьевича решающую роль. Гвардейский полковник Павел Энгельгардт, у которого молодой крестьянин Шевченко служил домашним художником, решил отпустить талантливого крепостного на волю, но за выкуп. Для сбора средств была объявлена лотерея, о которой воспитатель престолонаследника, поэт Василий Жуковский рассказал императрице.

Александра Федоровна, которая была попечительницей всех благотворительных учреждений империи, приняла живое участие в судьбе Тараса. Из 2500 рублей (около 30 млн на современные деньги) почти половину внесли императрица, великая княжна Мария Николаевна и наследник Александр Николаевич, будущий император Александр II. Поэтому «сатирическая» поэма «Сон» была проявлением чёрной неблагодарности

Белинский негодовал: человек, который считает себя вправе судить чужую семейную жизнь, сам соблазнил невесту своего «благодетеля», художника и педагога Ивана Сошенко. Не с таким нравственным обликом становиться основателем национальной литературы и автором «Библии украинского народа», как местная интеллигенция называла поэтический сборник Шевченко «Кобзарь».

«Шевченку послали на Кавказ солдатом. Мне не жаль его, будь я его судьёю, я сделал бы не меньше, — писал Белинский. — Я питаю личную вражду к такого рода либералам».

Он пояснил причину вражды: «Это враги всякого успеха. Своими дерзкими глупостями они раздражают правительство, делают его подозрительным…»

Критик Аполлон Григорьевбыл уверен, что если бы Белинскому было отпущено ещё год-два, то он бы попал к славянофилам. Но это никак не доказуемо, хотя и вполне логично.

При этом из писем и статей Неистового следовало: большая литература будет обогащаться благодаря вкладу каждого народа, живущего в России. «Только живя самобытною жизнью, может каждый народ принесть свою общую долю в русскую сокровищницу», — писал Белинский. Кого он не терпел, так это узколобых шовинистов, в том числе тех, кто ставил целью оторвать свою родину от «москалей».

ИА Регнум