Существует ли в нынешнем книгоиздании связь между тиражом и качеством текста? В большинстве случаев нет. Но реальность нисколько не волнует»эффективных менеджеров», властвующих ныне в СПР. Из всех возможных инструментов определения творческой состоятельности писателей, ими избран самый примитивный — калькулятор. Тиражи, количество публикаций… Разные времена переживал наш Союз. Ныне наиболее опасный — обюрокрачивание и утрата творческой атмосферы.

ПИСАТЕЛИ ОБСУЖДАЮТ «КРИТЕРИИ». Сергей Арутюнов (Москва).

Я буду говорить исключительно за себя, не привлекая в свою защиту ни единого авторитета и ни единой ходкой цитаты. Для доказательства собственной правоты мне они попросту не нужны.

Не далее как час назад моим другом и крёстным отцом мне были присланы критерии перерегистрации в качестве члена Союза писателей России, в которых чёрным по белому значится для ПОЭТА следующий показатель эффективности члена СПР до 31.12.2025-го года – «Подтверждение общей реализации книг (произведений автора) тиражом не менее 1 000 экз. или 20 публикаций в литжурналах» (остальные параметры не привожу, но они примерно сходны с приведённым).

В связи с полученным впечатлением от критерия вынужден исповедаться по пунктам:

— вступал в СПР в 2021-м году по рекомендации друзей-поэтов,

— до вступления вёл обычную жизнь московского литератора – то есть, каждый год, начиная с 1999-го, печатался в журналах, а книги (более двадцати сборников) издавал за свой счёт, вкладывая в издательский «бизнес» кровно заработанных средств ровно в той мере, в которой мне позволял размер собственного кармана,

— за всё время поэтической деятельности продал примерно 25 книг в пору работы «Книжной лавки Литинститута» в период примерно с 2002-го по 2005-й год (потом просто надоело).

Следует ли из этих жалких цифр хотя бы что-нибудь? Для эффективных менеджеров, спешно преобразующих Союз писателей России в коммерческую организацию, — несомненно. Я – НЕ СООТВЕТСТВУЮ.

С чего бы мне соответствовать? С того, что законами учреждённого в России «рынка» каждой «творческой единице» предписано быть чудовищным, на мой взгляд, «частным предпринимателем», то есть, частником-спекулянтом, пытающимся получить за свой продукт максимальную «прибыль». От самого 1991-го года мне, как вольному поэту, означенная позиция была органически противна.

Поэзия – не товар. Она – благо, отпускаемое страждущим.

— видели бы вы, во что превратилась русская поэзия в 1990-е и позже, не выставляли бы никаких критериев, а сообразовывались бы с тем, что она такое, и как она сегодня существует.

— видели бы вы те «клубы» (подвалы), в которые она была загнана государственно-частной политикой игнорирования убыточных отраслей – те самые, за выступление в которых и приходилось, и приходится до сих пор платить самому автору, потому что даже самому унылому и протекающему подвалу нужно платить за аренду собственного бытия и иметь проклятую «прибыль», чтобы его не отобрал какой-нибудь очередной торгаш просроченными продуктами или табаком,

— те скудеющие с 1990-х гг. библиотеки, интерес которых уже не во взимании платы с нищеброда, а в том, чтобы поставить тощую галку в графе «проведённых мероприятий»

— те богатые и средней руки издательства, в которых неукоснительно и со стопроцентной предоплатой взимается непомерная плата за крохотные тиражи, потому что «поэзия не продаётся» и ни единому читателю на Руси даром не нужна,

— те заплёванные подземные переходы, в которых ещё несколько лет назад поэты пытались бесплатно или за двадцать-пятьдесят рублей раздавать свои тощие сборнички,

— ощутили бы вы то великосветское презрение, с которым обычный в меру состоятельный горожанин внимал тому, что поэты – это не только непрестанно переиздаваемые Пушкин, Лермонтов, Есенин и Рубцов, но и его, обывателя, современники, обнищавшие до полнейшей погибели.

Как вам картина? В журналах не лучше, если кто-то бывал когда-нибудь в этих уплотнённых редакциях, не видевших ремонта года с 1985-го, а некогда истинно по-барски размещавшихся в целых особняках в центре Москвы, но уже лет эдак тридцать безропотно сдающих свои драгоценные площади барыгам самого разного образца и профиля, а также приводящих туда худосочные экскурсии скучающей молодёжи родом из ещё уцелевших интеллигентных семей,

Однако, прожив эти три с половиной десятилетия, я заявляю в полном уме и твёрдой памяти:

— каждый день моего существования и письма оправдан в самой высочайшей степени тем, что я свидетель своего времени. Что мучусь им и резко, до драки, полемизирую с ним. Что не подчинился «рынку». Что запретил себе ещё в 1990-е бегать по редакциям с бутылками дорогого коньяка, будто бы прося у обнаглевшего от беспрестанных подношений отечественного эскулапа за единственную родню, безутешно лежащую в отделении интенсивной терапии. 

Русская поэзия в моём лице не сдалась и никогда не сдастся, даже если её попытаются выкупить, потому что никто не выкупит лично у меня ни одного года моей гордой нищеты. Эти годы стали моим основным капиталом – московская подвальная мгла, из которой на меня до сих пор уставлены десятки горящих взоров людей, верующих в чудо. Оно же для них и для меня состоит в том, что есть вещи, которые никогда и никому не продаются, потому что на «рынке» товаров и услуг просто не имеют цены.

Чиновнику, выращенному нашим государством в идеологии продажности всего и вся, бесполезно объяснять, что капиталы существуют вербальные и невербальные.

Список одних рецензий на мои ПОЭТИЧЕСКИЕ книжки, изданные крошечными тиражами за свой счёт, занимает ПОЛТОРЫ СТРАНИЦЫ мелким шрифтом (прошу заинтересованных обратиться лично ко мне, здесь этот список выглядел бы полнейшей неуместностью и хвастовством), а список литературных наград несколько скромнее (повторяю – им здесь не место, но если кто-то побежит смотреть запрещённую Википедию, предупреждаю, что там далеко не всё). Но это ли свидетельство поэтического начала для поклявшихся ротировать поэтов в соответствии с рыночной идеологией нашей любимой страны?

Нет. И то же самое было на премии «Слово» 2026-го года: планка в 1000 изданных экземпляров для поэта, которые я не то, что превзойти – отдалённо приблизиться не мог.

Ну позвольте же, Сергей, дайте им шанс исправиться, они просто зашли не с того конца – раздадутся сейчас многие уговаривающие голоса, полагающие, что первая и последняя добродетель человека и гражданина – смирение. Зачем вы горячитесь, непременно с ласковой отеческой заботой спросят они.

Но тот конец, с которого они зашли, в нынешней государственно-частной логике единственный, и мне об этом твердят всю мою сознательную жизнь! Нет иного конца, с которого ОНИ могли бы зайти. Только коммерция, только отсечение экономически невыгодных, потому что нет и не предвидится иного критерия для современного российского писателя в их изводе.

Свидетельствую:

— все свои книжки в последние двадцать лет я попросту раздавал – из чистого презрения к идее продаж чего-либо кому-либо,

— так же поступали мои товарищи, считавшие неприличным и эстетически невозможным возиться с презренными бумажками и монетками в святых обителях нищеты.

Основываясь на том, заявляю всё тем же твёрдым тоном:

— выработанным руководством Союза писателей России критериям поэта не соответствую и ничего предпринимать во имя такого соответствия не хочу – некогда фальсифицировать придуманные чеки и счета-фактуры, собирать статистику даже просмотров своих стихотворений и статей: меня ожидают стихотворные строки и статьи, которых я ещё почему-либо не написал,

— ни в какую и ни с кем конфронтацию после обозначения своей позиции входить не собираюсь, ни за что сражаться не желаю,

— прошу считать официальным заявлением следующее: мне с рыночным подходом к современной литературе не по пути.

Засим объявляю, что готов к сдаче билета СПР в любое время в согласии с процедурой изъятия (надеюсь, что мои товарищи подробно заснимут и запротоколируют эту незабываемую сцену).

Звание российского писателя у меня отнять можно, но звание русского поэта – никогда и никому.

ПИСАТЕЛИ ОБСУЖДАЮТ «КРИТЕРИИ». Михаил Ковалёв (Москва).

3-го апреля на сайте СПР появились новые «критерии для вступления в Союз писателей России и правила перерегистрации членов СПР». Писателей в них поразило отсутствие даже намёка на содержание и качество произведений. Основой оценки писателя взяты лишь показатели тиражей и количества публикаций в неких неназванных «литжурналах». Критерии были приняты на расширенном заседании Секретариата Правления Союза писателей России аж 5-го марта. Почему писательское сообщество не хотели познакомить с решениями этого расширенного заседания почти целый месяц? Причины, видимо, были.
Заглянем в действующий Устав СПР. Там, что называется чёрным по белому,  написано:

«6.3.3. К исключительной компетенции Съезда относится:

— утверждение и изменение Устава Организации;

— определение порядка приёма в члены Организации и исключения из числа её членов… «

И ещё:

«6.5.3. Правление Организации правомочно решать любые вопросы деятельности Организации, не входящие в исключительную компетенцию Съезда Организации…»

Правомочность секретариата правления не может превышать правомочности самого Правления.  И в Уставе о его компетенциях (пункт 6.6.4.) записано:

«— на основании решений Съезда о порядке приёма в члены Организации и исключения из числа её членов утверждает Положение о порядке приёма и учёта членов Организации».

Но никаких решений Съездов о коренном пересмотре правил приёма в СПР не было. На последнем Съезде состоялось лишь провокационное предложение перетрясти СПР и сократить его на 90%.

По Уставу вопрос критериев, как существенный вопрос порядка приёма в Организацию, правомочен решать лишь Съезд СПР. Ни Правление, ни его Секретариат, ни Мединский с Григорьевым неправомочны вносить коренные изменения в порядок приёма в Организацию, в её Устав.

Потому  утверждённые Правлением критерии следует воспринимать лишь как некий проект, который может быть вынесен на Съезд. До утверждения его Съездом эти критерии не имеют юридической силы, и на законном основании не могут признаваться.
Появились эти неизвестно откуда взявшиеся критерии в виде никем не подписанной таблички. Да ещё, для придания солидности затее, со словесными подпорками в виде участия в их принятии на расширенном Секретариате помимо пресловутого Григорьева и других высокопоставленных чиновников,  как то:  заместителя начальника Управления Президента РФ по государственной политике в гуманитарной сфере Елены Подобреевской, начальника организационно-аналитического департамента Управления Президента Российской Федерации по государственной политике в гуманитарной сфере Алексея Меньшова. О существовании этих двух я, например, слышу впервые. 

Руководители СПР прекрасно понимают, что введение правлением в обход Съезда этих количественных, тиражных критериев незаконно. Но решили испытать, — проглотят ли писатели беззаконие, стерпят ли чиновничий диктат?
На сайте СПР про принявшее эти критерии расширенное заседание пишут: «Заседание стало продолжением системной работы Секретариата СПР по совершенствованию деятельности организации.»

… Итак, направление этой системной работы уже чётко определилось. На февральском съезде 25-го года удалось под сурдинку протащить либеральное правление СПР. Писатели на слово поверили, что всякие Богомоловы, Баки и Басинские «тоже за Россию». Но там хоть формально Устав не был нарушен. Съезд проголосовал за состав правления скопом, хоть некоторые из этого состава и не входили в СПР. А Съезд правомочен решать любые вопросы Организации…
Теперь задумали наплевать на Устав и решать с помощью ручного либерального правления вопросы, которые по Уставу правомочен решать лишь Съезд. Если это прокатит,  то можно считать СПР не общественной организацией, а чиновничьим наростом, в котором писатели играют роль смердо

ПИСАТЕЛИ ОБСУЖДАЮТ «КРИТЕРИИ». Ирина Сотникова (Республика Крым).

Итак, новые критерии приема и переаттестации в члены СПР приняты.
Я пропустила эту новость, так как было много работы, просто не обратила внимания. Работы и писательской, и общей, для того, чтобы жить (или выживать, так понятнее). Но о переаттестации сейчас много пишут, и пишут сами члены СПР в чатах, общих группах, комментариях. Невозможно не обратить внимание на это событие, невозможно пройти мимо.
Итак, что мы имеем сегодня? Да, Союз писателей России многие годы конкурировал с остальными союзами за место под солнцем, все были на равных условиях. У нас в Крыму их 11 (если я не ошибаюсь). Выигрывались гранты, получались субсидии, проводились и проводятся мероприятия и фестивали. Литературная жизнь держалась на энтузиастах, которые не могли оставаться в стороне. Важным было общение, привлечение единомышленников, возможность роста в коллективе, каким бы он ни был, получение информации. Да, много было принято писателей не очень высокого уровня, но на тот момент и задачи такой не было, важно было объединиться, чтобы выполнять совместные задачи, и они выполнялись.
Сейчас после многих совещаний и законодательных актов СПР обозначен как главный писательский союз большой страны с множеством отделений. И это, на первый взгляд, очень хорошо. Но остались другие союзы, и они как общественные организации продолжат свою работу. И, как мне кажется, на фоне происходящего, станут весьма эффективны. Ужесточение требований для членов СПР, на мой взгляд, — это попытка создания элитной организации с потоком финансирования на государственном уровне. Понятно, что будет происходить жесткое отсечение неугодных и неудобных.
Чтобы было понятно, скажу о себе.
Я в СП с 2001 года. Не в СПР, в других союзах. В 2014, когда Крым перешел в Россию, автоматом в СПР не вошла, была в стороне (не согласилась с некоторыми спорными вопросами). Написала за это время 5 романов. Официально членом СПР стала в 2022 году на основании трех рекомендаций и общих требований (книги и публикации). То есть, вступила в союз не переводом, а как положено. С 2025 года стала членом правления Крымской организации, так как с 2022 года занимаюсь молодыми литераторами, веду постоянный обучающий литературный семинар.
Сегодня я категорически не прохожу по параметрам переаттестации.
Новые параметры для прозаика — это 10 публикаций в литжурналах (я так понимаю, больших, «толстых») и не менее 3000 экземпляров книг подтвержденной общей реализации (в торговых сетях, как я понимаю?). В новых требованиях ни слова о качестве текстов. А зачем? Легче обложить оброком в 3000 экземпляров, чем вникнуть в чужой текст. На такие моральные расходы СПР не согласен.
Теперь о реализации. Мои романы издаются в Волгограде небольшими тиражами 100-150 экземпляров. Часть затрат берёт на себя издательство, остальное оплачиваю я. Каждый роман примерно 400 страниц, твердая обложка. Не буду приводить цифры, но понятно, сколько это может стоить. Сколько такая книга стоит в рознице, можно посмотреть на Озоне, где эти книги продаются. И на данный момент я могу похвастаться не более чем тридцатью продажами.
Чтобы издать тираж хотя бы 1000 экземпляров, нужны очень большие средства, но где гарантия, что эти экземпляры будут реализованы, как того требуют новые правила? Для этого нужна постоянная реклама. Кстати, многие писатели для этих целей брали кредиты (немыслимо!). Но взять кредит на реализацию 3000 экземпляров невозможно. В общем, получается финансовая ловушка.
Хороший качественный роман пишется не менее года, а то и больше. Так, по крайней мере, происходит, у меня. Но я не могу привлечь огромное количество читателей и стать популярной по нескольким причинам: 1) у меня нет денег на рекламу; 2) людям сейчас сложно читать, слишком много отвлекающих событий; 3) мои книги дорогие, не все могут позволить их себе купить (800-900 рублей).
Итак, я не прохожу в новые члены СПР. Что я буду делать?
1. Спокойно выкину свой билет СПР старого образца, без сожаления, в союзах больше состоять не буду.
2. Буду продолжать писать свои романы, буду собирать деньги на издание (я работаю, могу что-то откладывать). Буду гордиться тем, что мои книги будут в продаже, что у меня будут читатели по всей России.
3. Наверное, заведу блоги и странички, буду писать там. Возможно, рецензии, отклики, свои рассуждения о литературном процессе.
4. Буду радоваться свободе.
5. Вряд ли при таком подходе мне захочется продолжать работу с молодыми авторами. Она становится бессмысленной. Наши крымские молодые авторы по новым критериям точно не пройдут.
6. Организую неформальную организацию, какой-нибудь читательский клуб (шутка!).

ПИСАТЕЛИ ОБСУЖДАЮТ «КРИТЕРИИ». Даниэль Орлов (Санкт-Петербург).

«Отстаньте, граждане литераторы, не до вас», — подумали где-то в «небесном Кремле» и смахнули со стола крошки печенья. Того, что начиналось, как реформа не столько литературы, сколько книжной отрасли, похоже, постигла судьба большинства здравых начинаний в отечественной культуре. Тут даже не новое вино в старых мехах прокисло, просто в тару из-под коллекционного, ещё советского портвейна, налит выдохшийся «Байкал» начала нулевых или просто заварка из мусорного чая. На этикетках же медали, что вам ещё нужно!? Где ваше воображение, в конце концов!? Вы что же, не писатели, не патриоты!?

Уже и не знаю, кто мы, если патриоты — это те, которые «что изволите», «как бы чего не вышло» и «всё под контролем». Если они ещё и писатели, то мы, наверное, нет. Я, по крайней мере, в глубоком разочаровании в очень многом. В частности я разочарован, что поручение Президента о переводе литературы и книжной отрасли из подчинения минцифры в минкульт не выполняется, да и, скорее всего, при такой энтропии, выполнено не будет. Мечтаю ошибиться, но не ошибусь.

Новая эпоха этикеток, отписок, приписок и имитаций. Это ли не саботаж во время войны? Это ли не эхо пакости, что травило уже прежде нашу огромную страну?
И если это называется патриотизмом, то я точно не патриот. Меня от самого заезженного и вновь обесцененного слова «патриотизм» воротит.

В такой патриотизм я играть не умею и не хочу. Моё и моих товарищей отчизнолюбие, — это безусловное, осознанное и свободное чувство. Это не объект торга, не поза и не лёгкая придурь. Впрочем, кого-то уже купили, кого-то ещё купят. А те дураки, чьи принципы им самим кажутся важнее денег и иной раз инстинкта самосохранения, потянут эту телегу дальше.

Поделиться: