В 1942 году моему дедушке, уроженцу ловецкого села Марфино Сергею Маркову, довелось принять участие в обороне Севастополя. Сапёрный взвод 1167-го полка Особой Приморской армии, к которому были прикомандированы обучившиеся сапёрному делу астраханцы, расположился в иссушённой недостатком дождей Инкерманской долине неподалёку от штолен Каменоломного оврага. В XIX веке здесь велись каменные выработки известняка, и многочисленные штольни от них связывались сетью причудливых коридоров. В 1930-е годы часть этих рукотворных подземелий была превращена в винные хранилища крупнейшего в СССР экспериментального завода шампанских вин. Во время героической обороны Севастополя в штольнях по соседству с винными подвалами существовал подземный город из горожан и солдат разрозненных стрелковых дивизий. Это были остатки полуголодных людей, не вывезенных в Новороссийск на большую землю.

Немцы уже вплотную подходили к Севастополю. Обстрел орудий и авиации, не прекращавшийся ни днём, ни ночью, был жесточайшим. Солдаты принимали бой, однако их силы таяли на глазах. Сказывалась нехватка продуктов питания и медикаментов, патроны тоже были на исходе. Но самое страшное – не хватало питьевой воды. Вот тогда-то и пригодились хранившиеся в двенадцатиградусной прохладе во глубине бывших царских штолен нетронутые до поры драгоценные залежи игристого шампанского. А хранилось его здесь такое количество, что пей – не хочу!

Дед рассказывал, как он с однополчанами спускался в полузасыпанные от постоянных бомбёжек штольни за желанной добычей – инкерманским шампанским. На каждого солдата в сутки полагалось по две бутылки, содержимое которых тут же сливалось во фляги. Сначала все выбирали себе полусладкие сорта. Потом поняли, что жажду лучше утолять сухим шампанским. Отчаяние порождало вспышки необузданного смеха. И если перед смертью невозможно было надышаться, то нашутиться в эти дни солдатам удавалось сполна.

– Гусары, не трусь! – высоко поднимая флягу с шампанью, выкрикивал рябоватый однополчанин деда с аристократической фамилией Болконский. – Выпьем за Родину, выпьем за Русь!..

– За Русь!.. За победу-у-у! – вторили ему солдаты.

К этому нежданному гусарству отношение у рядовых было неодинаковым. Большинство солдат экономило содержимое фляги, делая за приём лишь несколько глотков; были и те, кто сразу выпивал положенную на сутки порцию больше чем на половину, с мыслью, что всё одно до вечера не дожить. Мой дед, глотая очередную порцию шампанского, всякий раз ощущал на языке взрывы пузырящегося пламени. Он давился этим шампанским, и ему казалось, что оно сейчас обязательно вытечет обратно из его ушей и ноздрей.

Всё закончилось стремительно. Фашисты вошли в пылающий Севастополь. Они загоняли остатки ослабевших от ран и от голода солдат в море по горло, где они стояли под прицелом автоматов по нескольку часов под жарким изнуряющим солнцем. Кто-то пытался уплыть далеко-далеко, к кричавшим в небе чайкам, кто-то поднимал руки вверх, кто-то желал опуститься на дно в надежде найти там прохладу и успокоение. Дед, получивший сильную контузию, оказался среди пленных, которых отправили в Германию на работы по добыче каменного угля. Его, осунувшегося и горбоносого, немцы сначала приняли за еврея.

– Марко юда? – спрашивали они.

– Нихт юда, – твердил им желтолицый от недоедания дедушка, – Астракхан! Монгол!

Это и спасло. Поверили. И кличка «Монгол» приклеилась к нему. Писем от деда не было, и с 1943 года марфинская родня причислила его к пропавшим без вести. Когда в 1946 году Сергей Николаевич Марков неожиданно для всех сельчан вернулся домой уже после освобождения из плена и последующих работ в качестве бывшего военнопленного по восстановлению маслозаводов в Польше, моя бабушка осела на пол и долго не могла произнести ни слова, только плакала. Через все перипетии войны дед пронёс жестяную коробочку из-под граммофонных иголок, в которой хранил графический портрет своей матери – моей прабабки Александры. Перед самой войной этот портрет, ещё не совсем умело, нарисовал мой десятилетний отец. При обысках изымалось всё до последнего. Но этот портрет дедушкиной «мутер» фрицы не тронули.

А тема шампанского развивалась далее следующим образом. Дед после войны шампанским брезговал, смотреть на него не мог и к нему не прикасался даже на новогодних застольях. Коньячок, водочка – это другое дело. Но после долгой неизлечимой болезни, когда уже не поднимался с кровати, ничего не мог есть и каждый глоток воды с ложечки воспринимал как пытку, он вдруг неожиданно попросил младшую дочь Татьяну, вместе с которой проживал в городской двухкомнатной хрущёвке, поднести ему бокал шампанского. Был одиннадцатый час ветреной майской ночи 1982 года. В это время в Стране Советов уже не работал ни один продуктовый магазин, тем более в этих магазинах так запросто было не купить дефицитное по тем временам шампанское. Моя тётя Таня, чтобы исполнить последнюю просьбу умирающего, бросилась искать шампанское по соседям, и вот на пятом этаже ей неожиданно предложили – нет, не дорогое инкерманское «шипучее золото», но вполне приличное полусухое, с пузырьками воздуха, вино.

Чуть приподняв моего лежачего дедушку и взбив под ним подушки, тётя вложила в его ослабевшую руку долгожданный бокал. Держа его подрагивающей рукой, дедушка некоторое время пристально всматривался в темноту межкомнатного пространства, а затем произнёс что-то полушёпотом и сделал первые глубокие жадные глотки. Что видел он в эти мгновения?.. Что чувствовал?.. Может быть, перед его уже покрывшимся смертной поволокой взором проносились участники прежних грандиозных сражений? Выплывали из клубов тумана, держа под уздцы своих гнедых, пропылённые степными вёрстами красные кавалеристы; улыбаясь, негромко переговариваясь друг с другом, поглядывали с коней в сторону деда бравые гусары императорского полка; привычно восседали на донских скакунах, приглаживая выбивающиеся из-под шапок непокорные чубы кареглазые казаки…

Устав и чуть не допив шампанское, дедушка откинулся на подушку, проливая последние капли на простыню, а вскоре душа его присоединилась к сотоварищам из бессмертного полка.

Сейчас, спустя многие годы, я нисколько не сомневаюсь, что точно знаю, какое слово, готовясь отпить глотки шампанского, произнёс тогда полушёпотом мой дед.

– За победу! – вот что он сказал тогда. Всем смотревшим на него из темноты дверного проёма русским воинам сказал и себе тоже…

Поделиться: