Человеческая память утроена так, что о пережитом когда-то мы забываем. Вот сейчас о ковиде говорим так легко, как будто не переживали, не сидели по домам в карантине, не теряли близких, как будто это было не с нами. А ведь было, было. Через несколько лет что-то вспоминается без надрыва, а что-то даже со смехом.

КАК Я ПОКУПАЛА СВИТЕР

Встречаю после карантина знакомых: женщине 50, дочке 25, едут, счастливые, в торговый центр: мы, говорят, по шопингу соскучились, для нас это прямо как приключение! И вспомнилось.

70-е годы, дефицит, что-то приличное из одежды можно купить только по блату или в страшной давке, когда это «выбрасывают». Терминология того времени. Блат – это знакомство. Выбросили – это значит несколько штук чего-то оказалось на прилавке. У меня подруга в ЦУМе работала и могла иногда что-то «достать». А так – барахолка на Советском, или сами шили, или в ателье, украшали себя всяким вязаными цветочками, как Оля из «Служебного романа».

А тут приезжает из командировки в Икрянинский район коллега в красивом свитерочке – купила в магазинчике в Трудфронте и говорит, что мой размер там тоже есть. Свитерок французский серо-голубого цвета, 18 рублей стоит, между прочим, и деньги это немалые. И я тут же понимаю, что поеду за ним обязательно, только надо до выходных дотянуть, с работы же не поедешь за шмоткой, это же не другой конец города, а гораздо дальше.

В субботу уехала с автовокзала, он тогда располагался в храме князя Владимира. Автобус довёз до Трудфронта, только село было на другом берегу, и паром по субботам не работал, зато какой-то развесёлый лодочник брался переправить приехавших. Я в лодчонке была пятой, и она довольно перегруженной оказалась, но село уже маячило почти рядом, и меня, не умеющую плавать, это обнадёжило. Приплыли.

Я домчалась до магазинчика, поцеловала здоровенный амбарный замок и поверила объявлению, на котором значился обед с 13 до 14. Но продавщица обедала гораздо дольше. Я пробежалась по селу, ознакомилась с местными достопримечательностями, вернулась к магазину, а её все нет. А, между прочим, несколько стемнело и запахло снегом – ноябрь. Я осмелела на пути к мечте и постучала в соседний с магазином дом, чтобы узнать, где разыскать продавщицу. Эта Тося жила далековато от этого супермаркета и на сегодня уже выполнила план, поэтому была очень недовольна, когда я выдернула её из тёплого дома. Она нарочно долго одевалась и нарочно медленно шла. Но свитерок меня всё же дождался.

На берегу реки уже давно никого не было, дядька с лодкой тоже выполнил свой план и преспокойно отмечал субботний вечер в кругу друзей. Надо ли говорить, что он тоже был недоволен, когда я упрашивала его переправить меня со свитерком поближе к цивилизации? Знаете, когда нас было в перегруженной лодке пятеро, не считая трезвого на ту пору лодочника, это было всё же безопаснее, чем когда я была одна – с пьяным. Но всё же как-то мы добрались.

А дальше стало темнеть, закрутила позёмка, и я побрела по дороге, указанной опять же отзывчивым лодочником, к развилке, потому что автобусов уже никаких не было. А там можно было на чём-то добраться. Мне кажется, я шла целую вечность. Меня подобрала по дороге машина, в которой везли с исправительных, знать, работ тех, кто осознал своё преступление перед Родиной. В кузове я сидела рядом с двумя молодыми охранниками. Зэки, меня, конечно, руками не трогали, но мечтали вслух очень красноречиво. На развилке я выпрыгнула из кузова, поняв, что значит выражение «вырваться на свободу». А там подошёл битком набитый автобус из Икряного, и мне нашлось в нём местечко. Тёплый автобус и новый свитерок в сумке – какое же это было счастье!

А вы говорите: шопинг! Приключение! Ничего вы в этом не смыслите.

ПЕРЕЖИВЁМ И ЭТО

Моя школьная горячо любимая подружка Маринка проходила под кличкой Зява или Зявочка. Фамилия её была Завьялова. А я соответственно училась с простоватым прозвищем Вася – хотя фамилия у меня пороскошнее была: Василевская. Зявочка выбрала меня сама, когда я придурошным новичком пришла в седьмой класс 14-й школы. Все новички выглядят придурошными, замечено не мною, а я пришла после лета в чужую школу, с жуткой блямбой на подбородке, которую я расковыряла из маленького прыщика и внесла, конечно, инфекцию, дорастив эту болячку до впечатляющих размеров. Та ещё красота. Насмешек хватало. Душевную-то мою красоту сразу было не увидеть.

И Зявочка сразу взялась меня опекать. Она это умела, потому что была средней в семье, и на ней были заботы о младшей сестрёнке, да и старший брат был под её присмотром. Она, правда, привирала, что в их семье пятеро детей, а я узнала, что это неправда, когда прошло несколько лет. Может, она не ожидала, что мы так долго дружить будем, или думала, что враньё как-то само собой рассосётся, но когда я её в этом уличила, сказала очень спокойно: «Ну соврала, и чё? Модно было, чтобы много детей. Как у Ленина».

Как у Ленина! Мы ж в 70-е годы учились, самый расцвет идеологической линии партии, Ленин – в каждом сердце.

Да ладно, какое это враньё! А вот в комсомол нас обеих в первый раз не приняли, потому что мы, поддавшись зову весны, сбежали с уроков, чтобы пойти в кино с мальчишками. Рафаэль сладко пел с экрана в фильме «Пусть говорят», с ума сойти можно было, вот и не удержались, сбежали. Всего один раз. Но этот проступок сразу выдал нашу политическую неблагонадёжность. Правда, отнюдь не испортил наши отношения. Мы стали ещё более дружными. Помню, как я рыдала, а Зявочка, как всегда разумно, успокаивала. Один и тот же расклад был в наших отношениях постоянно: я в соплях-слезах, гнилая интеллигенция, а Зява успокаивает. От меня мало было проку в обычной жизни, разве что Зявины сочинения и диктанты я всегда проверяла и тем платила за её неизбывную доброту и здравый смысл в любом деле.

В десятом классе мне сшили в ателье роскошное «взрослое» пальто. Боже мой! Это василькового цвета букле по 19 рублей за метр и белый цигейковый воротник, купленный в магазине «Меха» на улице Кирова, в целом воплотились в картинку из журнала мод, и кроме того, что это было потрясающе красиво, пальто было тёплым, а зимы тогда стояли ого-го какие холодные. Из зависти ли, или из-за обычной неаккуратности пальто это всего лишь после недели моего модного триумфа было кем-то сброшено на пол в школьной раздевалке и оттоптано по полной программе. Васильки увяли, носить предстояло серую пыльную попонку. Больше всего меня пугал даже не безобразный внешний вид того, что ещё утром гордо именовалось пальто, а как моя мама переживёт этот ужас. Жили мы скромно, мама воспитывала нас с сестрёнкой одна, и наш бюджет я знала наизусть. Зявочка, любимая моя Зявочка решительно выбила пальто сначала палкой, потом вываляла его по снегу, почистила веником, выпрошенным у школьной сторожихи, и напялила его на меня со словами: «Вася, не реви. Тётя Женя ничего не заметит».

Мама и не заметила.

С Зявочкой всегда было надёжно. Всем. Её дочке и внуку, её зятьям и невесткам, многочисленным племянникам и детям племянников, друзьям и подругам. Она помнила наши дни рождения и непременно поздравляла моего мужа с Днём пограничника.

Живя в одном городе, виделись мы редко. Созванивались часто. Я это называла сверкой рядов. Тот ковидный год я не забуду никогда. Во вторник мы должны были встретиться, но я заболела и позвонила, чтобы перенести встречу. И Зявочка, оказывается, тоже лежала в жару и сказала: «Да увидимся, Вася. Переболеем – и встретимся». Вспомнив про её сахарный диабет, я настаивала, чтобы она вызвала скорую.

Она сопротивлялась: «Вася, не такое переживали. Переживём и это».

Она никогда никого не грузила своими проблемами.

Скорая приехала, когда было уже поздно.

Чрез несколько дней её не стало.

Школьный мой Ангел посчитал, что мы повзрослели, и решил наконец ослабить свой пригляд за происходящим…

Но, знаете, Зявочка оставила на память не просто нетленный афоризм, а жизненную установку. Когда бывает трудно, я вспоминаю её слова: «Вася, не такое переживали. Переживём и это». И получается.

Поделиться: