В патриотической премии «Слово», на которую выделены большие государственные деньги, первым к ленте и кусочку сыра в три миллиона придёт Анна Ревякина. Зуб даю. И ведь я-то не против. Кто только в рифму ни пробует говорить. Вот, например, Рабле свидетельствует:
«Как! И вы тоже заговорили в рифму? – воскликнул брат Жан. – Крест истинный, мы все захмелели. Я человек тёмный, но ведь нас всех сейчас так и тянет на рифму! Клянусь Иоанном Предтечей, рифмач из меня выйдет не хуже всякого другого, ручаюсь.
Господь! Простую воду
Вином ты делал встарь.
Дай, чтоб мой зад народу
Мог заменить фонарь».
По-моему, Господь услышал прилепинцев — теперь задницами-фонарями светят.
Впрочем, я о Ревякиной. Которая поэтесса. Разбирать по канону в её виршах рифмы — ассонансные и диссонансные звучания — смысла нет. Это просто песнь акына. На одной заунывной ноте.
Но меня заинтересовало другое — а каким образом вот ЭТО относится к патриотической поэзии? Которое в сборнике попало в шорт-лист ПАТРИОТИЧЕСКОЙ премии? Или это «стихо» тянет на какую-то другую непремию, отнюдь? Или я зануда?
Анна Ревякина. «Донецкие женщины»:
В Первопрестольной домработницами и нянями — донецкие женщины с высшими образованиями.
Филологи, медики, экономисты
умеют быстро, умеют чисто
драить и приспосабливаться,
подмывать и не болтать лишнего.
Донецкие красавицы –
теперь серые мышки.
(Здесь я хмыкнул. Вот ведь какой парадокс — в Брянске (а тем паче в Хабаровске) острая нехватка врачей, учителей в школах и поверьте — каждому экономисту рады. Но ведь донецкие красавицы в Москву потянулись. И ведь я не против. Кто ж против-то? Неужели эти гадкие москвичи, которые как видят донецку красавицу, так в злобе заходятся, дескать «подмывать и не болтать лишнего!»
Тихие женщины, моющие чужие кухни,
от воды у них руки пухнут.
Я однажды подслушала:
хозяева их называют хох…ками.
Женщин, выросших на А.С. Пушкине,
Евтушенко и Ахмадулиной.
Женщины-чистюли
чистят чужие кастрюли,
натирают чужие полы
в рамках большой игры,
большой войны.
Выросшие на А.С. Пушкине женщины, конечно, достойны другой доли. Чтобы каждой нашёлся генерал, и они сами в малиновых беретах рассекали по тусовочным залам. Как сама Ревякина. Согласен. А здесь сердце пронзает болью — «от воды у них пухнут руки…», «моют чужие кухни…» Вероятно, с томиками Ахматовой протирают пыль на кухнях этих ужасных москвичей-хозяев. Вот что сделала БОЛЬШАЯ ИГРА в рамках большой войны. Не трогали бы — и читательницы Ахматовой мыли свои кухни — в Донецке, в Киеве или где ещё…
Женщины, рождённые белыми и свободными,
выгуливают чужих домашних животных,
чужим старикам готовят каши.
Эти женщины стали на восемь лет старше,
пока обстреливают Горловку и Абакумова,
пока дурак богатеет думами,
они, не жалея здоровья и красоты,
как умеют выбираются из нищеты.
Вот так — рождённые белыми и свободными донецкие женщины, стали чёрными негритянками, закрепощёнными москалями. Которые в неволе «чужим старикам готовят каши».
Вот чёрная невольница Ревякина точно так же закрепощена в хищной рабовладельческой Москве — с утра погуляет с чужими собаками, потом кашу чужому старику приготовит (Злобину, что ли?) и на работу — в Общественный Совет в Кремль, или преподавать в университет. А всё почему? Потому что она дочь шахтера. Ей — как этим женщинам — не надо размахивать томиками Ахматовой. Уже кирпичом — своей поэмой бездарной помахала. Но ведь всё равно — обездоленная и несвободная.
Думаешь, они ропщут над кастрюлей борща или свекольника,
донецкие женщины, работающие в Первопрестольной.
Нет, радость моя, это не в их природе, не в их манере.
Просто поверь мне.
Но иногда, в четыре утра, когда первые дворники выходят мести,
на них накатывает тоска,
которую не разогнать, не разгрести.
Обжигающая тоска, паническая атака.
Господи, за что ты с ними так? А?
Господи, за что ты с нами так? А?
Ну вот и я спрашиваю: за что, москвичи, вы так с донецкими красавицами? Неужели не нашлось состоятельных мужчин-москвичей, которые опять сделают дончанок белыми и свободными? Что с томиком Ахматовой у бассейна на Мальдивах? За что они испытывали лишения, чтобы мыть кастрюли?
Я закручинился — вот что сделать, чтобы Ревякиной было полегче? Злобина ей уже нашли, тёплое место — тоже… Но ведь она ж за народ радеет. Чтоб все в Москве были, и чтоб все — у бассейнов…
А я-то как этого хочу! Но, может, всё-таки бассейн где-то в Хабаровске свободный есть?
Впрочем, я надеюсь, что получив 3 миллиона премии, Ревякина раздаст нуждающимся «белым и свободным» или хоть крем купит для рук…
Премия «Слово» – это одна большая провокация,
И пусть подведëт под монастырь меня эта публикация,
И вместо приëма в Союз приведëт к шишу,
Я всё же в стиле Ревякиной напишу.
Всего лишь рэп-мотив, ничего более,
Какой размер?! Какая рифма, тем более?!!
Поэт озабочен донецких женщин долею!!
Ну, более-менее или менее-более…
А я тут на днях разговаривал с другом Владом,
Он там, «за лентой» сейчас, имеет ранения и награды,
Так вот, он сказал, что дончанки тому уже рады,
Что рядом с домами всё реже рвутся снаряды,
Что можно за хлебом сходить почти без опаски,
Что улыбаются дети, когда им читают сказки
И жизнь, как будто, приобретает новые краски.
Они так живут, они не хотят огласки,
Они не хотят, чтобы поэты о них писали,
Тем более рэпом, тем более, чтоб называли
Героями, выкованными из Донецкой стали.
Они лишь хотят, чтобы дети спокойно спали.
И вся эта писанина – одна большая халтура,
На Премию или мимо, главное – конъюнктура,
Главное, чтобы там, в верхах на «ура!» заходило,
А по сути своей – одно огромное мыльное «мыло».
И теперь уже на меня накатывает тоска,
И, как у Ревякиной сказано, «паническая атака».
Господи! За что ты с поэзией так? А?
Господи! За что ты с поэтами так? А?
Браво, Сергей!
🙂 🙂 🙂
Я бы не стала так категорично судить. Есть у нее и очень хорошие стихи. А премия «Слово», возможно, через какое-то время будет очень престижной, она ведь она недавно появилась, все новое с трудом приживается, особенно в сегодняшних условиях. А книги там очень хорошие. Не в пример «Большой книге», где было разное, пустое, выспренное и отнюдь не патриотичное.
Хорошие стихи — это хорошо. Плохо, когда автор хороших стихов начинает писать плохие тексты, изменяя себе, своим принципам в угоду попутному ветру, да ещё делает это некачествено, выдавая за высокую поэзию кое-как рифмованные строки. Плохо, когда кучка бестолковых обожателей ахает и охает, в восхищении закатывая глаза в «культурном экстазе», тем самым поощряя подобные вирши. Я всегда предпочитал сказать » Вот это — хорошо, а вот это — отстой и днище». Пусть кто-то обижается, но есть и тебя, кто делает выводы и идëт дальше, учится, развивается, растëт. А подобную «поэзию» можно выдавать на-гора многотомными изданиями. А вот вспомнит ли еë кто-нибудь хотя бы через год?