Леонид Пантелеев – это псевдоним известного советского писателя, автора десятков повестей, рассказов и сказок, Алексея Ивановича Еремеева. Родился будущий писатель в Санкт-Петербурге в семье казачьего офицера, хорунжего Ивана Андриановича Еремеева и Александры Васильевны, дочери купца первой гильдии. У Алеши были брат Василий и сестра Ляля. Читать Алексей научился рано, в четыре года. Любовь к сказкам Ганса Христиана Андерсена переросла в увлечение книгами Лидии Чарской. К 7 годам Алеша познакомился с творчеством Джеймса Фенимора Купера, Эдгара Алана По, Марка Твена и Чарльза Диккенса. Мальчик тайком читал мамины книги: Достоевского, Андреева, Мережковского.

Во время Первой мировой войны родители развелись, отец уехал на лесозаготовки во Владимир и пропал без вести. Мать осталась одна с тремя детьми, зарабатывая на жизнь уроками музыки. В 1916 году Алексей поступил во второе Петроградское реальное училище, в котором проучился год. По собственному подсчёту писателя, всего он получал образование в 13 или 14 учебных заведений и ни одно не закончил. В 1918 году семья, спасаясь от голода, переехала в село Чельцово Ярославской губернии.

Осенью мать нашла работу в маленьком городке Мензелинске Уфимской губернии, куда перебралась вместе с детьми. А в 1919 году Еремеевы вернулись в Петроград, где все переболели тифом и дизентерией. Вернувшись из больницы, Алексей пытался прокормить семью. Вначале неудачно торговал на базаре, затем отправился к брату Василию на сельскохозяйственную ферму, через два месяца сбежал и был отправлен в детский дом. Вместе с приятелями Алексей был задержан при сбыте краденого, переведён в другой детский дом, откуда совершил побег в первый же день. Судьба забросила его в Казань, где Еремеев всё лето проработал помощником сапожника, а осенью решил отправиться в Петроград.

В дороге мальчик начал воровать, был пойман и отправлен в Мензелинскую детскую колонию. В начале зимы Алексей сбежал и оттуда, он устроился в финотдел курьером, но практически сразу попал в больницу. После выписки стало ясно, что идти ему некуда. Маленького беспризорника подобрала городская организация комсомола: ему предоставили жильё, назначили зарплату и паёк и отправили учиться в профессиональную школу. Там Алексей начал писать стихи и пьесы.

В 1920 году в Мензелинске вспыхнуло крестьянское восстание, и скитания Еремеева возобновились: Уфа – Белгород – Курск – Петроград. Лишь в 1921 году Алексей добрался до родного города и отыскал свою семью. В Петрограде Алексей Еремеев поступил в Единую трудовую школу № 149, но учёба там не задалась, и вскоре он был исключён. Попавшись на воровстве лампочек, Алексей был отправлен в Школу социально-индивидуального воспитания имени Достоевского для трудновоспитуемых (ШКИД), созданную В. Н. Сорока-Росинским.

В школе будущий писатель заслужил прозвище Лёнька Пантелеев по имени известного петроградского налётчика тех лет. Его он и оставил в качестве литературного псевдонима. В ШКИДе Еремеев подружился с Григорием Белых. Связала их любовь к кинематографу и литературе. В 1923 году они вместе ушли из школы и отправились в Баку в надежде стать актёрами. Но друзья так и не добрались до места назначения. В этот период Алексей сменил множество профессий: он был сапожником, поварёнком, учеником киномеханика и библиотекарем. Возвратившись в Петроград, Алексей сотрудничал с несколькими газетами и журналами, публикуя фельетоны и очерки.

Белых и Л. Пантелеев поселились в квартире Григория, именно там появилась на свет книга «Республика ШКИД». Белых предложил Пантелееву написать о жизни в школе, тот согласился. Друзья распределили 32 эпизода-сюжета между собой и взялись за дело. Через три месяца рукопись была готова. Особо ни на что не надеясь, молодые писатели отнесли своё произведение в отдел народного образования. Оттуда рукопись попала к Евгению Шварцу и Самуилу Маршаку, которые стали редакторами первого издания. «Республика ШКИД» вышла в свет в 1927 году и имела бешеный успех. За десять последующих лет книга выдержала десятки переизданий на разных языках. После репрессии Григория Белых о произведении забыли на долгие годы. Книга была переиздана лишь в 1960 году, а в 1966 на экраны страны вышел фильм с одноименным названием.

К теме беспризорников писатель обращался не раз: была написана автобиографическая повесть «Лёнька Пантелеев», рассказы «Карлушкин фокус», «Портрет», «Часы». В 1933 году появился большой рассказ «Пакет», действие которого разворачивается в период гражданской войны. Теме героизма посвящены и другие рассказы писателя: «На ялике», «Ночка», «Честное слово». В 1940 году вышла книга «Белочка и Тамарочка», которая включала три забавные истории о непослушных девочках.

С началом Великой Отечественной войны писатель, оставаясь в осаждённом городе, почти постоянно писал заметки о блокадной жизни в Ленинграде. В 1942 году Пантелеев находился на грани жизни и смерти. Он четыре месяца жил без продуктовых карточек. В июле 1942 года А. А. Фадеев вывез тяжелобольного Л. Пантелеева на самолёте в Москву. Писатель вернулся в родной город в январе 1944 года, тогда он и узнал о гибели брата Василия.

После войны Леонид Пантелеев продолжал интенсивно писать, причём, не только рассказы, но и статьи – «О названии улиц…», «О милосердии…». Кроме этого он создавал и литературные портреты – «История одного автографа», «Братишка наш Будённый…». Л. Пантелеев охотно сотрудничал с детскими журналами. Сказки, рассказы и стихи для детей, вначале опубликованные в журналах, позднее вышли в составе сборников «Весёлый трамвай», «Рассказы о больших и маленьких», «Новенькая» и другие. Классикой стали его рассказы и сказки, написанные для малышей: «Буква «Ты»», «Фенька», «Две лягушки».

Алексей Иванович вёл родительский дневник, записывая свои наблюдения и мысли. К. И. Чуковский уговорил Пантелеева издать его. Книга «Наша Маша», имеющая подзаголовок «Книга для родителей», вышла в 1966 году. Это подробный отчёт о педагогических принципах, которыми руководствовался Алексей Иванович при воспитании своей маленькой дочери.

В 1980 году была напечатана книга «Приоткрытая дверь», представляющая собой своеобразный итог напряжённой писательской жизни Л. Пантелеева за многие десятилетия. В неё вошли рассказы, очерки, статьи, записи предвоенных, военных и первых послевоенных лет. В этой книге автор поделился с читателями историей того, как возникали многие сюжеты его произведений.

В последние годы писатель вёл затворнический образ жизни: умерла его любимая жена Элико, дочь Маша часто лежала в больнице.
Свою последнюю книгу, которая называется «Верую…», Л. Пантелеев завещал опубликовать только через три года после смерти. Это своеобразная исповедь, в которой писатель открылся перед читателями, как глубоко верующий человек, вынужденный всю жизнь скрывать свою религиозность.

ЛЕОНИД ПАНТЕЛЕЕВ

ЧЕСТНОЕ СЛОВО

Рассказ

Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут этого маленького человека, и где он живет, и кто его папа и мама. В потемках я даже не успел как следует разглядеть его лицо. Я только помню, что нос у него был в веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на ремешке, а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и застегиваются где-то на животе.

Как-то летом я зашел в садик, – я не знаю, как он называется, на Васильевском острове, около белой церкви. Была у меня с собой интересная книга, я засиделся, зачитался и не заметил, как наступил вечер.

Когда в глазах у меня зарябило и читать стало совсем трудно, я за хлопнул книгу, поднялся и пошел к выходу.

Сад уже опустел, на улицах мелькали огоньки, и где-то за деревьями звенел колокольчик сторожа.

Я боялся, что сад закроется, и шел очень быстро. Вдруг я остановился. Мне послышалось, что где-то в стороне, за кустами, кто-то плачет.

Я свернул на боковую дорожку – там белел в темноте небольшой каменный домик, какие бывают во всех городских садах; какая-то будка или сторожка. А около ее стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и, опустив голову, громко и безутешно плакал.

Я подошел и окликнул его:

– Эй, что с тобой, мальчик?

Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голову, посмотрел на меня и сказал:

– Ничего.

– Как это ничего? Тебя кто обидел?

– Никто.

– Так чего ж ты плачешь?

Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех слез, еще всхлипывал, икал, шмыгал носом.

– Давай пошли, – сказал я ему. – Смотри, уже поздно, уже сад закрывается.

И я хотел взять мальчика за руку. Но мальчик поспешно отдернул руку и сказал:

– Не могу.

– Что не можешь?

– Идти не могу.

– Как? Почему? Что с тобой?

– Ничего, – сказал мальчик.

– Ты что – нездоров?

– Нет, – сказал он, – здоров.

– Так почему ж ты идти не можешь?

– Я – часовой, – сказал он.

– Как часовой? Какой часовой?

– Ну, что вы – не понимаете? Мы играем.

– Да с кем же ты играешь?

Мальчик помолчал, вздохнул и сказал:

– Не знаю.

Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик все-таки болен и что у него голова не в порядке.

– Послушай, – сказал я ему. – Что ты говоришь? Как же это так? Играешь и не знаешь – с кем?

– Да, – сказал мальчик. – Не знаю. Я на скамейке сидел, а тут какие-то большие ребята подходят и говорят: «Хочешь играть в войну?» Я говорю: «Хочу». Стали играть, мне говорят: «Ты сержант». Один большой мальчик… он маршал был… он привел меня сюда и говорит: «Тут у нас пороховой склад – в этой будке. А ты будешь часовой… Стой здесь, пока я тебя не сменю». Я говорю: «Хорошо». А он говорит: «Дай честное слово, что не уйдешь».

– Ну?

– Ну, я и сказал: «Честное слово – не уйду».

– Ну и что?

– Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.

– Так, – улыбнулся я. – А давно они тебя сюда поставили?

– Еще светло было.

– Так где же они?

Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал:

– Я думаю, – они ушли.

– Как ушли?

– Забыли.

– Так чего ж ты тогда стоишь?

– Я честное слово сказал…

Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное слово, так надо стоять, что бы ни случилось – хоть лопни. А игра это или не игра – все равно.

– Вот так история получилась! – сказал я ему. – Что же ты будешь делать?

– Не знаю, – сказал мальчик и опять заплакал.

Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог сделать? Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул взяли с него честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдешь, этих мальчишек?..

Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.

А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось…

– Ты, наверно, есть хочешь? – спросил я у него.

– Да, – сказал он, – хочу.

– Ну, вот что, – сказал я, подумав. – Ты беги домой, поужинай, а я пока за тебя постою тут.

– Да, – сказал мальчик. – А это можно разве?

– Почему же нельзя?

– Вы же не военный.

Я почесал затылок и сказал:

– Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять с караула. Это может сделать только военный, только начальник…

И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чем же дело? Надо, значит, идти искать военного.

Я ничего не сказал мальчику, только сказал: «Подожди минутку», – а сам, не теряя времени, побежал к выходу…

Ворота еще не были закрыты, еще сторож ходил где-то в самых дальних уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик.

Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Но, как назло, ни один военный не показывался на улице. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то черные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники. Прошел высокий железнодорожник в очень красивой шинели с зелеными нашивками. Но и железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к чему.

Я уже хотел несолоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел – за углом, на трамвайной остановке – защитную командирскую фуражку с синим кавалерийским околышем. Кажется, еще никогда в жизни я так не радовался, как обрадовался в эту минуту. Сломя голову я побежал к остановке. И вдруг, не успел добежать, вижу – к остановке подходит трамвай, и командир, молодой кавалерийский майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в вагон.

Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал:

– Товарищ майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!

Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал:

– В чем дело?

– Видите ли, в чем дело, – сказал я. – Тут, в саду, около каменной будки, на часах стоит мальчик… Он не может уйти, он дал честное слово… Он очень маленький… Он плачет…

Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. Наверное, он тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке.

– При чем же тут я? – сказал он.

Трамвай его ушел, и он смотрел на меня очень сердито.

Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал раздумывать, а сразу сказал:

– Идемте, идемте. Конечно. Что же вы мне сразу не сказали?

Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада.

В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять – но на этот раз очень тихо – плакал. Я окликнул его. Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал:

– Ну, вот, я привел начальника.

Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на несколько сантиметров выше.

– Товарищ караульный, – сказал командир. – Какое вы носите звание?

– Я – сержант, – сказал мальчик.

– Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост.

Мальчик помолчал, посопел носом и сказал:

– А у вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звездочек…

– Я – майор, – сказал командир. И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки и сказал:

– Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.

И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и расхохотались.

И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся.

Не успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько раз повернул в скважине ключ.

Майор протянул мальчику руку.

– Молодец, товарищ сержант, – сказал он. – Из тебя выйдет настоящий воин. До свидания.

Мальчик что-то пробормотал и сказал: «До свиданья».

А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его трамвай, побежал к остановке.

Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку.

– Может быть, тебя проводить? – спросил я у него.

– Нет, я близко живу. Я не боюсь, – сказал мальчик.

Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему, действительно, нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и более страшных вещей.

А когда он вырастет… Еще не известно, кем он будет, когда вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.

Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком.

И я еще раз крепко и с удовольствием пожал ему руку.