ДИНА НЕМИРОВСКАЯ

Из цикла «Наследница»

* * *
Не отводи печальных глаз –
Есенин воскресает в нас.
Он был такой весенний!
Да, есть поэты-тени,
Невнятные. Былые.
А есть всегда живые!

АХМАТОВА

… И бурный роман с Модильяни,
Вуаль, чтоб не видно лица.
Вдруг юную девушку Аню
Ужалила в палец оса.

Не женщина – просто загадка,
Прекрасна в миру и пиру.
Ведь ты, перепутав перчатки,
Стояла всегда на ветру.

О ты, царскосельская дева,
Горенко – и горечь, и грусть.
Влюблённые – справа и слева.
Я этому не удивлюсь.

И стройность, и профиль фламинго,
И юная девичья стать
Казались не просто наивны,
Хотелось от них полетать,

Когда твои юные вирши
Писала я в детский блокнот.
Российской Сапфо тебя кличут.
Но кто тебя лучше поймёт?

Величье твоё не двулично.
Гулаг. Гумилёв. Общий сын.
А в жизни-то не было личной
Достойных великих мужчин.

Блокада. Ташкент и Фаина.
Слегка располневшая ты.
По-прежнему были невинны
Порывы твоей доброты.

«Звезда» с «Ленинградом» и травля.
Казалось бы – а вот за что?
Но ты, никогда не лукавя,
Вела тихим дням перечёт,

Плеяду мальчишек лелея.
Он в прах – сигаретный тот дым.
…И отрок бродил по аллеям.
Ты об руку шла вместе с ним.

БОРИС ПАСТЕРНАК

Поэзии российской вечный Гамлет.

Приходит он, когда затихнет гул.

Его травили и терзали хамы.

Как жалко, что до срока он уснул.

Но к солнцу тянутся цветы герани

В тот заоконный вечный переплёт.

Тем, кто его не понимает – драма.

И счастье тем, кто до корней поймёт.

Когда стоишь на вечном перепутье,

Откроешь томик – ясно до костей,

Что в сумерках, в своей душевной смуте

На нём нельзя воспитывать детей.

Его осознаёшь лишь постепенно,

Взрослея чутко, прибавляя шаг.

И понимаешь: это так бесценно,

Когда на сцену входит Пастернак.

АДЕЛИНА АДАЛИС

Песня из фильма «Вам и не снилось…» –
Просто поэма, высшая милость.
Но, зуб даю, вы, наверно, не знали,
Что перевод Аделины Адалис.

Рабиндраната мудрость, Тагора
Перевела без особого спора.
Как это всё же несправедливо,
Что переводчики все несчастливы

Упоминанием очень редким.
Но тут – на «пять» – высший балл и отметка!
Лишь Аделине, что изначально,
Песня в годах и веках зазвучала

Благодаря… только ей, вряд бы знали,
Кутаясь ночью в вишнёвые шали:
Вновь не приводят быстрые ноги
В брошенный край, куда нет дороги,

Что с пожеланиями благими
Ветер развеет старое имя.
Внучка моя эту песню над Волгой
Снова поёт так пронзительно-долго,

Что ей монетки в коробку бросают.
Да! Перевод Аделины! Пусть знают!
Женщина эта была вся в искусстве.
Чудо-стихи посвящал ей сам Брюсов.

Имя её и тем ещё знаково,
Что воздержалась, когда Пастернака
Нет, не бранили, а просто травили.
Жаль, что в простой она ныне могиле.

Ей бы в одном строю с Анной, Мариной
Встать и пройти той дорогою длинной
Сквозь канитель, сквозь ветра, непогоды.
Но занялась в основном переводом.

Пусть же звучит эта фраза по свету,
Что переводчик – соавтор поэта!

ЧЕРУБИНА ДЕ ГАБРИАК

Сам Волошин с гривой львиной,
Гумилёв и Пастернак –
Все искали Черубину,
Черубину Габриак.

Кто та странная особа,
Что журналу «Аполлон»
С тайным изыском особым
Посылает свой поклон?

Каждый тайной огорошен –
Поэтессу не сыскать!
Максимилиан Волошин
Вновь принёс её тетрадь.

И чарующие вирши
Зазвучали в темноте.
В них – томленье спелых вишен.
Есть другие, да не те!

А мистификатор тайный
Так всех заинтриговал,
Что казались неслучайны
Все балы и этот бал.

Век серебряный и длинный
Не кончается никак.
Кто же эта Черубина,
Черубина Габриак?

Оказалась всем сюрпризом
Неказистая мадам.
Эта Дмитриева Лиза
Всем, конечно, по зубам.

И пришло разоблаченье.
Тяжело оно далось.
Что, последует отмщенье?
Да на кой оно сдалось!

Никому не интересны
Стали Лизины стихи.
Так не стало поэтессы,
Обернулось нервным стрессом
За ненужные грехи.

Ну, а Лиза замуж вышла.
Ей уже не до стихов.
Этот вымысел был лишним.
Максимилиан таков!

ЛИЛЯ БРИК

Возможно, и о нём бы все забыли,
Был в школьную программу не включён,
Когда б не Лилечка, когда б не Лиля –
Счастливейшая из поэтских жён.

Да, жён. Хотя и жизнь втроём – не шутка.
В Стране Советов?! Что ж, судить не нам.
Её слова, насмешки, прибаутки
Поэта не оставят на минутку.
И страсти полыхали как вигвам.

Он нёс морковки в голод ей и в осень,
Из-за границы привозил чулки.
Ах, Лилечка! Ведь ты любила Осю.
Все думали, характер твой несносен.
Ах, как они от правды далеки!

Самоубийство – это ли не странно,
Уныло поглотившее двоих.
Тебя – попозже, а Володю – рано.
Но стала ты женою Катаняна,
Чтоб возлелеять каждый миг и стих.

Ах, Лилечка, хранительница таинств!
На вид посмотришь – что он в ней нашёл?
Тебя Володя выбрал не случайно –
Достоинство и стать, полёт и тайна,
НКВД, салоны, тост венчальный,
Властей всевышних местный произвол.

До старости глубокой и от страсти
Ты застрахованною не была.
Ах, Лилечка! Все-все твои напасти –
От безысходности, от жажды власти.
Такие вот амуровы дела.

Простор перечисления фамилий
Здесь невозможен ну вообще никак.
На небесах давно Володя, Лиля –
Так слиты воедино, пусть без крыльев,
Но это страсти – самый верный знак.

ИРИНА ОДОЕВЦЕВА

Последняя улыбка Серебряного века,
Одоевцева Ира с большим таким бантом,
Что не было на свете такого человека,
Чтоб ей не улыбался слащаво-нежным ртом.

Она была принцессой последнего разлива,
На побережье Сены, на берегах Невы
И было в Ире столько девичьего наива,
Что вскоре улыбнётесь на этот стих и вы.

Назвал овцой и одой редактор приземлённый,
Настраивал на прозу, стихов совсем не брал.
Но в поэтессе – тайна. И запахи мороза.
И нежные фиалки. И тихий мадригал.

Наездами бывая то в Питере, то в Риге,
Она жила в Париже большой и долгий век.
Стихи писала, прозу – та ей казалась ближе,
И долго жил на свете хороший человек.

Была тяжёлой старость, ничто не по карману.
В пансионате умер Георгий Иванов.
Перечитайте снова отличные романы!
Узнаете Ирину вы в них без лишних слов.

ЛАРИСА РЕЙСНЕР

Много сложено стихов и песен

О красавице Ларисе Рейснер.

В прошлом веке не бывало краше.

Связанная с Астраханью нашей,

Правда, что под всхлипы водостока

Ржавыми воротами Востока

Назвала наш город эта дама,

Хоть была она красивой самой.

Но в войну гражданскую немало

Рейснер хрупкой жизнью рисковала.

Умирая от брюшного тифа,

Оставалась гордой и красивой.

Комиссар флотилии отважной,

В реки вновь входила трижды, дважды.

Хорошо бы показать туристам

Улицу в честь имени Ларисы.

ФАИНА РАНЕВСКАЯ

Да, она была актрисой,
Но в душе – поэтом.
Афоризмы – через призму
Что зимой, что летом.

Над НКВД шутила
С неприкрытой грустью.
Всех Фаина удивила
Истинным искусством.

В голове роился улей
Сплетней и ошибок.
И нервировала Мулей
Разного пошиба.

Ах, с каким особым чувством,
Закипев от страсти,
Крикнула: «Вон из искусства!»
Тем, кто был опасен.

Это был минор в мажоре.
Таганрог. Семейство.
Эмиграция, что вскоре
Сделалась злодейством.

Но не предала Россию
Фанни Фельдман всуе.
Всё ей сделалась по силам
И жила, рискуя.

Вечно на могиле розы
И грозящий пальчик.
Смех и слёзы. Рифмы прозы
Да собака Мальчик.

* * *
Гарью дышащий Чёрный
И током ужаленный Галич,
Поэтическую покорность
Вы при жизни осознавали.
Голодание Гоголя,
Голод, замучивший Блока,
Горсть таблеток у Брик –
Ни при чём времена и эпоха.

Ах, поэты, прозаики
Прошлых и наших столетий!
Столько можете, знаете,
Многих смелее на свете,
Но стреляете в сердце
И вешаетесь непокорно,
Проявляя всем этим
Такие и страсть, и упорность,

Что дивятся потомки
Концам ваших таинств и судеб.
Кто-то бродит с котомкой,
Кого-то до срока забудет
Бренный мир, утруждающий
То тем себя, а то этим.
Утверждающий смерти,
Что вечно присущи поэтам.