Имя Евгения Абрамовича Баратынского, поэта Золотого века русской литературы, стоит рядом с именами Пушкина, Дельвига, Кюхельбекера. Сын дворянина, исключённый из Пажеского корпуса с запретом на офицерскую службу, он начал путь рядовым, прошёл через Финляндию, столичные кружки, дружбу с Пушкиным и стал одним из самых глубоких лириков своего времени.

После выхода в отставку обосновался в Муранове — усадьбе, ставшей частью литературной истории России (сейчас там находится музей-заповедник им. Ф.И. Тютчева). Поэзия Баратынского — это размышление, строгая мысль, соединённая с личным чувством. Бродский называл его «Запустение» лучшим стихотворением русской поэзии.

Кстати, интересно, что до сих пор фамилию пишут через «о» и «а», даже сохранилось письмо сына поэта, Николая Евгеньевича Боратынского, в котором он указывает на происхождение двойной гласной: «…позвольте обратить Ваше внимание на то обстоятельство, что в предъявляемых документах фамилия моя написана Ба-, а не Боратынский, между тем как коренная орфография — Боратынский… Чуждая буква произошла от обыкновения русских выговаривать О как А, в письмах же часто можно принять эту букву за вторую…»

В литературоведении решающую роль сыграл А.С. Пушкин, который в статьях о поэзии своего друга писал: «Баратынский». Так и закрепилось.

Поэт писал о судьбе человека, о времени, о родной земле. Например, пейзаж Муранова он описал так:

Я помню ясный, чистый пруд;
Под сению берёз ветвистых.
Средь мирных вод его три острова цветут;
Светлея нивами меж рощ своих волнистых,
За ним встаёт гора, пред ним в кустах шумит
И брызжет мельница. Деревня, луг широкий,
А там счастливый дом… туда душа летит.

Союз писателей России продолжает традиции русской классической литературы — традиции вдумчивого, ответственного слова, для которого Родина и язык не отвлечённые понятия, а основа творчества.

ЕВГЕНИЙ БАРАТЫНСКИЙ

ЗАПУСТЕНИЕ

Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни весёлые живительного мая,
Когда, зелёными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень,

Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов, –
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.

В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замёрзлая трава,
И листья мёртвые, волнуяся, шумели;

С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.

Душой задумчивый, медлительно я шёл
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провёл.
Увы, рука его изглажена годами!

Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошёл я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,

Искал прыгучих вод мне памятной каскады;
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней…
Вотще! лишенные хранительной преграды,

Далече воды утекли,

Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нём улья обрели,
И лёгкая тропа исчезла предо мною.

Ни в чём знакомого мой взор не обретал!
Но вот по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведёт меня… обвал
Вдруг поглотил её… Я стал

И глубь нежданную измерил грустным взором,
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет
И в прахе перед ней лежат её столпы,
Где остов мостика дряхлеет.

И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!

Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Ещё прекрасен ты, заглохший Элизей,
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,

Кто, безыменной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих клёнов, сих дубов, в душе своей питал

Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нём умолкнул слух,
Прияла прах его далёкая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь ещё живёт его доступный дух;

Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне;
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;

Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,

Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной тени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень, священную мне, встречу.

Поделиться: