В деревне Глухомань, где дороги тонули в грязи по колено, а местные давно перестали удивляться странностям, стоял на отшибе дом Игоря Братченко. Дом скрипел, как старая телега, окна его глядели на мир мутно, будто спросонья. Сам Игорь, человек лет шестидесяти с хвостиком, давно махнул рукой на всё: сидел, курил, смотрел в окно и размышлял о том, как жизнь проскользнула мимо, словно кошка по забору. Однажды вечером, когда сумерки уже начали стелиться по земле, словно густой туман, в дверь постучали. Не громко, не настойчиво — так, будто кто-то знал, что Игорь всё равно откроет. Он вздохнул, почесал затылок и поплёлся к двери. На пороге стояла Она.

Невысокая, в длинном тёмном платье, с узелком в руках. Волосы убраны под платок, лицо — будто высечено из камня: ни улыбки, ни гнева, ни намёка на то, что будет дальше, ни косы, сверкающей отточенным металлом. Глаза — будто рентген-аппарат — пронизывают насквозь.

— Ну, заходи уж, — буркнул Игорь, отступая в сторону.

Она вошла. Не торопясь. Тихо прошагала по скрипучему полу, огляделась.

— А за окном такая грязь! — произнесла она, качая головой. — Как вы живёте в этом мире?

Игорь только хмыкнул. Грязь за окном была привычной, как соседский петух, орущий в пять утра. Хотя, может, она не совсем про заоконную грязь?

Гостья присела на краешек стула, поправила скатерть на столе — ту самую, в красно‑белых клеточках, которую Игорь не менял лет десять. Потом, словно невзначай, провела пальцем по полке с книгами и сдула пылинки.

— Я вижу — не боишься ты меня? — спросила она, глядя прямо в глаза. — Спокоен, холоден со мною. Не зажигаешь в сумерках огня и ждёшь — когда же дверь открою.

Игорь почесал нос.

— А чего бояться‑то? Вы, бабуль, на ведьму не похожи. На почтальоншу с судебным предписанием – тоже. Может, соседка новая? Эх, да чего там лукавить! Знаю я, кто ты и зачем, точнее, за кем, пришла…

Гостья усмехнулась — едва заметно, краешком губ.

— Ну вот… пришла к тебе я. Что вижу здесь и там? Забросил жизнь, болея… И стал не интересен нам.

«Нам?» — подумал Игорь, но вслух ничего не сказал. Вместо этого налил себе чаю из закопчённого чайника и предложил гостье. Та покачала головой.

— Вспомни сам — бывало, — продолжила она, вставая и подходя к окну. — Сонеты строчишь по утрам, а звёздной ночи покрывало всегда предшествовало пирам.

Игорь поперхнулся чаем. Сонеты? Да он последний раз рифмовал что‑то в школе, когда Маринка Иванова не дала списать математику. Но спорить не стал — вдруг старуха с причудами?

— Теперь — занудства чашу ты выпиваешь божьим днём, — безжалостно продолжала гостья. — И ждёшь меня и добродетель нашу — когда, придя, тебя спасём.

— Кого спасём? — не выдержал Игорь. — Меня? От чего?

— От страха воздухом дышать, — торжественно объявила гостья. — От самого себя! Придём к тебе — слукавим, начнём с собою приглашать.

Игорь поставил чашку на стол и потёр лоб.

— Бабуль, вы это… может, всë-таки не туда попали? У нас тут, в Глухомани, обычно не спасают, а выживают. И то не всегда.

Гостья повернулась к нему, сжала узелок в руках и вздохнула так тяжко, что половицы заскрипели.

— И ты — невольный раб подлога, как жертва происков Судьбы, — изрекла она. — Пойдёшь на поиск Бога, без стона — гордо — и мольбы.

— Да я и не собирался никуда идти, — пробурчал Игорь. — Мне и тут хорошо. Чай, печка, телевизор…

— Но белый лист календаря не мне марать делами… — Гостья покачала головой. — И жизнь единожды даря, ждут и тебя с дарами.

— С какими ещё дарами? — насторожился Игорь. — Я что вам, засланец?! У нас в магазине только печенье «Юбилейное» да водка «Северное сияние».

Гостья посмотрела на него с таким выражением, будто он только что заявил, что земля плоская и стоит на трёх китах.

— Всë шутить изволите? Я собиратель жемчуга, мой друг, — произнесла она медленно. — А ты жемчужина плохая! Возвращайся в свой мир, в забытый круг, и зрей, в преддверьи рая.

— Чего‑о‑о? — Игорь даже привстал. — Я вам что, устрица с жемчужиной? Или это вы устрица, а я жемчужина? Бракованная жемчужина, видимо, да…

Но гостья уже направилась к двери.

— Я ухожу, но помни обо мне, — бросила она через плечо. — И помни слов моих остаток…

— Да уж запомню, — пробормотал Игорь. — Такое не забудешь.

— Ведь будет день, и ты — в огне… — донеслось уже с крыльца. — А миг так краток… краток…

Дверь хлопнула.

Игорь постоял, почесал затылок, потом подошёл к окну и выглянул. Гостья шла по дороге, утопая в грязи, а за ней, будто след, тянулась тонкая серебристая нить, мерцающая в сумерках.

— Ну и ну, — сказал Игорь сам себе. — То ли сон, то ли галлюцинации от старого варенья…

Он вернулся к столу, допил остывший чай и вдруг заметил, что скатерть теперь идеально ровная, а на полке с книгами нет ни пылинки.

— Ладно, — вздохнул он. — Зато порядок навела. Может, вскоре ещё придёт? А то засиделся я тут.

В этот момент за окном сверкнула молния, а из сарая донёсся подозрительный стук и скрип. И по крыше будто стая кошек пробежала. Игорь вздрогнул.

— Или не надо, — поспешно добавил он, — может она не та, за кого себя выдаëт. Ада мне и здесь хватает. Буду зреть… для рая.

И поспешил задëрнуть шторы.

Поделиться: