В последнее время я за снобизм. Сам снобизм стал во мне прорастать лет двадцать назад, может, и больше. Могу с точностью это утверждать. И вот по каким признакам. Я стал главным редактором литературного журнала. В редакцию приходил поток произведений. По неопытности и по простоте своей душевной, я с лёгкостью поддерживал молодых, начинающих авторов, хотя и поверхностным взглядом было видно – слабовато и до уровня ещё далеко! Но, похвалишь, подправишь и напечатаешь подборку стихотворений или прозаическое произведение. После публикации происходит чудо – ещё вчера начинающий неумеха, полусырая пышка надувается до пирога и начинает давать тебе советы и критиковать твои произведения, и начинает плести интриги против тебя же.

Посмотришь на такого деятеля, и всё, что можешь сказать: «Сам виноват, не надо было хвалить, а сразу «утопить», и пусть идёт и занимается своими прямыми обязанностями – гребёт навоз, а мы, как написал одной юной начинающей авторше Твардовский, примерно так: занимайтесь сельским хозяйством, а мы без вас напишем всё, что надо».
Но не редакторские обязанности меня подтолкнули к снобизму. Ещё раньше довелось несколько раз поддержать знакомых и даже одного приятеля. Его примером и ограничусь, всё остальное было примерно в таком же русле.
Как-то на улице встретил приятеля. Пригласил его в кафе – я как раз шёл перекусить и выпить кофе – и пообщались. Выглядел он плохо. По старой памяти я и предложил ему работу. Чтобы его поддержать, выделили денег. И полугода не прошло, заместитель мой, Владимир Руальдович, и говорит: «Он, конечно, ваш приятель, но вот что вытворяет…» И рассказал в подробностях. Я еле выгнал мерзавца. Пришлось прибегнуть к нестандартным методам, благо на дворе были девяностые. Где был снобизм? Надо было пройти мимо! Не прошёл и нажил себе проблем.
Во! Вспомнил ещё один случай. Этого подонка даже назову – Алексей Кравченко – молодой подонок и ничтожество. Приблудился к редакции. Мы с ним поговорили. Он рассказал о своём непростом детстве, о том, что семья живёт скромно, а у него есть планы и желание поправить свою жизнь, и в университет его взяли, как малоимущего, на льготных основаниях. Мне ли, детдомовцу, не понять?
Я откликнулся и взял его на работу в редакцию. А надо было затоптать и прогнать взашей и деньги, выданные ему, потратить на семью. Включить снобизм и забить на уродца! Не включил и получил!
Для связи с редакцией купили ему телефон, оплатили мобильную связь, и я выделил за три будущие статьи гонорар. Через неделю Алексей Кравченко появился в редакции. От него несло вчерашним перегаром. Мы выслушали слёзную исповедь о том, как на него напали хулиганы и отобрали телефон, а выпил он вчера от досады, потому что его хотят отчислить из университета за неуспеваемость.
Скажи себе: «Остановись! Ты же знаешь эту алкашню!»
Я еду в университет, благо с ректором были знакомы, договариваюсь, чтобы не отчисляли и оплатить задолженность за обучение Алексея Кравченко. Встречаемся с Людмилой Лащёновой – руководителем русской общины и Дмитрием Николаевым – руководителем русского центра и скидываемся деньгами, чтобы оплатить этому подонку обучение.
Вроде хорошее дело сделали. Не знаю! Надо было включить снобизм и посмеяться над подонком, и указать ему его место там, где он и должен быть.
Прошло месяца два или три. Звонит мне заведующая библиотекой университета и просит приехать. Еду.
– Георгий Александрович, – встречает меня библиотекарь, – пью валерьянку. Идёмте, что я вам покажу, – она проводит меня в читальный зал и поворачивает экран компьютера в мою сторону: – Читайте.
Читаю кошмарики о себе, детях моих, о семье, о моих доходах, почему-то у кого-то украденных… и так далее.
– Это Кравченко о вас писал, – объясняет библиотекарь. – Он с утра сидит за компьютером. Тут вышел покурить, а я заглянула, что он пишет, может, помочь ему? И читаю всю эту гадость! Орала на него, как же он может, когда ему столько сделали!
Советская власть всех попробовала уравнять – быдло поднять, а личностей опустить до быдла.
У меня есть приятель – он очень богатый человек и на всех смотрит с высоты своего богатства и возможностей. Для быдла, серости, нищебродов – это чистой воды снобизм. Когда доводится встретиться, я с удовольствием с ним общаюсь. Приходится «прихлопывать» его снобизм ответным снобизмом, и нас это веселит.
– Да ладно тебе, – парирует на мой отлуп приятель. – Ты же понял, что я хотел сказать.
Как-то мы оказались в компании какого-то третьего. Не помню кто это был, а только сам разговор.
– Ты всё ему делаешь, – с завистью сказал этот третий.
– Потому что у него есть волшебный номер, и он может по нему позвонить, – шутя ответил мой приятель.
– Можно и мне такой номер? – воскликнул этот третий.
– Вот потому ему всё и делаю, что он никогда никому не даёт этот волшебный номер телефона, – снова отшутился мой приятель.
У меня много знакомых и слесарей, и строителей, и мастеров по ремонту обуви, и других специалистов простых и важных профессий. Мы общаемся. Я с охотой и большим интересом – это кладезь народной мудрости! Но я никогда никого из них не приглашу в компанию, за стол, в гости. И это не умаляет их достоинства, и меня не делает снобом. У нас всех разные вкусы, интересы, привычки, и мы не должны себя ограничивать за счёт других и навязывать своё. Но мы, как люди, можем спокойно общаться!
Правды ради, я и сам не люблю ходить по гостям. Там будут угощать, а я не ем приготовленное чужими руками и ставить хозяйку в неловкое положение не хочу.
Я за снобизм. К сожалению, не всегда включаю его. Надо бы чаще – и семье польза, и шелупони вокруг меньше.
А главное всё по справедливости – каждый занимает своё место, которого добился своим трудом!

Поделиться: