ДИНА НЕМИРОВСКАЯ
* * *
Я поначалу не поверила,
В такое сразу не поверишь:
Со мною говорило дерево,
Рассказывая о потерях.
И, шелестя ветвями нервными,
На миг отпрянув и притихнув,
Не в первый раз оно, наверное,
Так исповедовалось лихо.
Я, прислонясь к стволу корявому,
Всё слушала, тая дыханье,
Как крону срезали кудрявую,
Чтоб ярче стали очертанья,
Как поутру вьют гнёзда странные
На нём крикливые вороны,
Ночами облако туманное
Мешает спать листве зелёной.
«Полно забот, – тогда подумалось –
И у людей, и у деревьев».
И ветку старую угрюмую
Приобняла, слегка жалея.
На языке глубокой древности,
Большие тайны мне доверив,
Со мной беседовало дерево.
А с вами говорят деревья?..
* * *
Мы – с картины Шагала.
Только наоборот.
Ты паришь в облаках.
Я готовлюсь ко взлёту.
А февраль за окном
На таинственной ноте
Мне синицей в руках
Отдохнуть не даёт.
Что картиной своей
Марк поведать хотел?
Воедино засняв
Поднебесно-земное?
И надолго лишившись
Весны и покоя,
Тот полёт помощнее
Амуровых стрел.
Не разжать нам вовек
Тесно связанных рук,
Потому изначально мы
Неразделимы.
Облака кучевые
Проносятся мимо
Расставаний, рыданий
И вечных разлук.
* * *
Мне бы птицей в небо взвиться
В духе призрачных традиций.
Птице всё-таки видней,
Что же там, на склоне дней,
Происходит и творится.
Стану я простой синицей
И увижу в небесах,
Что приходит не во снах,
Наяву, в дверях у рая.
Видишь, милый? Я летаю!
Я ведь рядом! Я с тобой!
Синева. Простор. Покой.
Ты вот-вот войдёшь в пространство,
Где едины люди, страны,
Где всё целое. Одно.
Как картины полотно.
Станут там тебя лелеять
Звук свирели, звуки флейты,
Ангелов весёлый хор.
Он воздаст тебе укор,
Что меня совсем не видишь.
Бог с тобой! Я не в обиде.
Просто рядом я лечу,
Мне и небо по плечу,
По крылу, по белу свету,
В Царстве Божьего Завета.
* * *
Никуда уже не деться.
Как тут не сутулиться?
Город детства, город дедства,
Бабушкина улица…
Поцелуи помнят все
Ласточки и лавочки.
Мы – иные. Мы – не те.
Впрочем, всем до лампочки.
Не скакать на каблучках
Вдоль Кремля бессонного
На свой риск и на свой страх
Встретившись с погонами.
За углом не распивать
Терпкого игристого
Песенок не распевать
На причалах пристани.
Постарели… Ничего!
Не пристало хмуриться.
Город дедства моего,
Бабушкина улица…
* * *
Ах, осень! Ты – умелица.
Ты – Божья благодать.
Большая рукодельница
Крючком слова вязать.
Вновь паутинки кружатся
И неба бирюза.
Как две большие лужицы
У осени глаза.
Она ковры роскошные
Чуть позже станет ткать
И с веток суматошные
Листочки обрывать.
Она у ног уляжется,
Как кошка замурчит.
Мелодии завяжутся
В единственный мотив,
Который – вдохновение.
Который – из души.
Что ж, осень! С днём рождения!
На белый свет спеши,
Чтобы ласкать и радовать
Роскошной желтизной.
Берёзовая, влажная,
Ты навсегда со мной.
* * *
Вновь окнами дома
Мигают сентябрю.
Чтоб не сойти с ума,
С тобою говорю.
Зрю новую зарю
Уже который час.
– Покурим? – говорю.
– Не курят тут у нас…
Сквозь облако тебя
Потрогать и обнять,
Сомненья теребя
И вечности печать.
Чуток побыть с тобой,
В глаза твои взглянуть
И, как морской прибой,
Продолжить странный путь.
БРАВИССИМО, БРОВИ!
Брависсимо, брови!
Вы снова густые.
Княжной-персиянкою
Память не стынет.
А кто же вас выщипал,
Тонкие брови?
«Служебный роман»
И Людмила Прокофьевна.
Такая вот мода семидесятых –
Щипали их чуть ли не с детского сада.
Сегодня же мода отличная в корне –
На брови свалилась другая реформа.
Сурьмят их гуашью, а некие даже
Шутя, подвергают их и татуажу.
Вокруг все бровасты. А я, что ли, хуже?
Бровями союзна, не сяду я в лужу!
ЧТО ВАЖНЕЕ?..
Мы в школе спорили до хрипоты:
Важнее химия или поэзия?
И вот давно профессором стал ты,
А я всю жизнь так и хожу по лезвию.
Поэзии магический кристалл
Химичен и токсичен, тем не менее.
И за меня ты формулы решал,
Я за тебя писала сочинения.
Ты – кандидат химических наук,
Стихия – нефтегаз, что может лучше быть?
А я – лишь кандидатка зимних вьюг,
Заснеженных, и как же тут с тоски не выть?
Хоть разность есть у нас путей-дорог,
Был зятем Менделееву сам Блок.
* * *
То замедляя бег, то прибавляя шаг,
Спешит неосторожная душа
К тому окаменевшему пределу,
Который ей предписан неумело
Самой судьбой. И бесполезно спорить.
Судьба оков не терпит, территорий,
Которые, как это ни печально,
Предписаны ей были изначально.
Она не терпит бунта. В схватке этой,
Как ты ни величай себя поэтом,
Триумф – за ней. И множество камней
Обрушатся на голову твою,
Когда в не слишком равном с ней бою
Осмелишься ты голову поднять.
Фиаско. На кого теперь пенять?
Смириться? Коль тебе едва за тридцать
С такой юдолью трудно примириться.
Лишь с опытом прозрение приходит.
И вот уже на тёмном небосводе
Высматриваешь ты свою звезду
Как наважденье, как людскую мзду
За то, что был ты изначально робок.
Из чемоданов, ящиков, коробок
Сооруди себе надёжный гроб,
Чтоб не проник червяк туда и чтоб
Не забывали, кланялись, ходили
К давно взлелеянной тобой могиле.
* * *
Вновь закат торжественными красками
Прогоняет сонный летний зной.
Это Волга гордая Некрасова
Отзывается речной волной.
Светло-серая, простоволосая,
Утолить пытается печаль.
Не на том ли дальнем диком острове
Серых зайцев Дед Мазай спасал?
Скачет вновь на грудь собака рыжая
И сжигает грусть-печаль дотла.
Волга дальняя и Волга ближняя
Всюду одинаково светла.
Как блестит волна, играя тенями!
Тихий вечер вновь, отбросив стыд,
Точно карты листья предосенние
Игрокам доверчивым крапит.
* * *
Осень входит тихо в город древний,
Отступает полудневный зной.
Чёлки ветер растрепал деревьям,
Чуть мелированным желтизной.
Нет, ни с чем не спутать запах этот –
Предосенний, яростный, земной,
Что способен вдохновлять поэтов –
Смесь покоя с вечной суетой.
Скоро листья, в вальсе закружившись,
По земле рассыплются ковром.
И картиной трепетной ожившей
Вновь застелют местный водоём.
Звёзды в вышине подарят росы
И манящий отражённый свет.
В город мой неслышно входит осень,
Словно россыпь солнечных монет.
* * *
Время порой отметает нелишнее,
Важную в городе чудо-деталь.
Делись куда-то ведь тумбы афишные.
Мне, если честно, их здорово жаль.
Жалко трамваев, на стыках звонящих,
Жалко зеркал смотровых угловых,
Жалко трибуны – родной, настоящей,
Площади Ленинской жалко мотив.
Что там за чудища нынче скопились?
Жаль бочек с квасом, торговок ситро.
Жалко мелодии школьного вальса,
Да и троллейбусам не повезло.
Где вы сегодня, киоски печати?
Нет банкоматов на каждом углу.
Время кричит своё подлое «нате!»
Сея «Ozon» и иную хулу.
Что-то отсеется, видимо, завтра,
Только б не скверы, музеи, театры.
* * *
Подъезды с трёхзначным кодом.
Проигран свободе раунд.
С одной стороны – ворота.
С другой стороны – шлагбаум.
Нет лавочек. Чьи-то кости
Никто не обмоет, вроде.
Мы прежде ходили в гости.
Теперь без звонка не ходим.
Такое уж нынче время,
Что нужно обороняться.
Растёт в неверии племя,
Кому по пять, по пятнадцать.
Такая пришла эпоха,
Что стоит быть осторожней.
Осталось лишь ахать, охать
Молиться, коль не безбожник.
И всё-таки жаль, что нету
Пространства, мечты, свободы.
С одной стороны нет въезда,
С другой стороны нет брода…
* * *
От суеты до сущности явлений,
От кутерьмы до таинств бытия,
Сбивая ноги, пробираюсь я,
То на лету, то просто на коленях.
Дана задача – мир большой познать.
Но как решить её? Никто не скажет.
И плечи явно ощущают тяжесть,
И день молчит, дыханье затая.
Во всём загадки, сумрак, ворожба –
В переплетенье праздников и буден.
Да, без судьбы и творчества не будет.
А значит, творчество – и есть судьба.
* * *
Уже не месяц, но и не Луна.
Так, что-то в небе среднее сияет.
А кто ночами звёзды зажигает,
Тот от ночного неба без ума.
Фонарщик молчаливый волшебство
Творит своё в тиши и полусонно.
И этот мир загадочный, бездонный
Вновь учреждает царствие его.
ВЕНОК СОНЕТОВ
Нетерпеливым знойным летом
Задуман мной венок сонетов.
Ведь эта форма непокоя
Пока ещё владеет мною.
И я сочла, что для начала
С конца отправлюсь, с магистрала,
Потом, не ставя многоточий
Попроще будет подогнать
Стихов четырнадцать построчно.
Пока что ясно. Как начать?
И, главное, о чём поведать,
Чтоб уложилось всё в канву –
Все сны, все горести, победы,
Что происходят наяву.
Да, подгонять, конечно, дурно.
И умолчания фигуру
В венок так браво я вплела
Без бантика, заколки, ленты.
Начну сначала. Нет момента
Для дивной тайны ремесла.
Четырнадцать свершила виршей,
Но окончания не вижу.
Не согласуются слова,
То падежи, глаголов формы,
Тут не до смысла. Тут реформы
Качают странные права.
Я отложу венок, пожалуй.
Не то не оберёшься жалоб.
Я не Петрарка, не Шекспир.
Пока что напишу портреты
Ушедших доблестных поэтов,
А там, глядишь, придут сонеты.
Ведь необъятен дивный мир.