Макар с вечера никак не мог заснуть. Вроде бы и устал на работе, а потом на тренировке, но сон не мог «преодолеть» его. А надо бы выспаться перед завтрашними «баталиями»! Работал он в школе, преподавал физику и математику. Да вот ещё недавно «подкинули» астрономию, учитель которой ушла в декрет. А поскольку часов по астрономии было немного, то и второго такого специалиста не держали. Макар запротестовал, но директриса надавила на совесть, ещё и припомнила, что идёт навстречу, когда тот отпрашивается на разные футбольные турниры. Что правда, то правда! Макар с детства любил футбол, хорошо играл в школьной команде, потом — в студенческой. По окончании учёбы приехал в родную школу, от которой учился по направлению. Чтобы продолжить любимое увлечение, организовал футбольную секцию и два раза в неделю «гонял» с ребятами мяч на станичном стадионе.

Постоянная загруженность не оставляла лишнего времени, а тут ещё астрономия! В школе Макар «уважал» этот предмет в основном из-за того, что частенько «зависал» с подружкой допоздна и, за отсутствием других тем для разговора и прирождённой скромности, проводил «экскурсию» по звёздному небу. Но то — любительство и романтика, а тут надо серьёзно готовиться к урокам, «на дурачка» не прокатит! Беременная предшественница оставила ему свой учебный материал, и Макар вечерами корпел над картой звёздного неба, ангстремами и миллиардами световых лет. Вот и сегодня, после тренировки, ду́ша на вольном воздухе и вкусного материнского ужина, «пробежал» материал к завтрашнему уроку.

Надо сказать, Макар, а точнее, Макар Васильевич, был учителем хорошим. И не только потому, что досконально владел учебным материалом, но и манерой своего поведения на уроках. В силу острого ума, прирождённого и приобретённого желания как можно больше успеть за отведённое время, он не был сторонником классического урока, где половина — на объяснения, вторая половина – на ответы, когда один, не выучив урок, «тянет кота за хвост», остальные в это время валяют дурака. У него работали все и сразу — новый материал был продолжением предыдущего, объясняя который, Макар «тоненько» так интересовался познаниями сидящих напротив. В конце урока объявлял оценки. Несогласные могли задержаться на перемену и доказать свой более высокий статус. Конфликтов по этому поводу не возникало – Макар был человеком демократичным и поощрял желание быть лучше. Не сказать, что ученики его любили. Они его признавали. И выражалось это в том числе в негласных кличках, которые тянутся за учителями всю их школьную жизнь и отражают либо черту характера, либо внешний вид. Но всегда что-то не самое лучшее. Так вот, Макара за глаза, но обязательно шёпотом, звали Макарычем, что не было самым обидным. Сам же он каждого ученика называл по имени-отчеству. Даже на тренировках. Однажды, в пылу футбольных страстей, один пацан машинально выкрикнул:

— Я не нарушал правил, Макарыч!

И тут же «поимел» подзатыльник.

— За что?

— А вот за это!

Футбол и уроки у Макара плавно «переплетались», и заключалось это в том, что «тройка» в четверти автоматически стоила её обладателю отлучки от футбола на следующую четверть. Действовало безотказно!

Макар в силу своего холостяцкого положения жил с родителями. И был чрезвычайно доволен этим. Санька – брат помладше – служил в армии после техникума, сестрёнка Лена поступила в институт и жила в студенческом общежитии в городе. Так что всё родительское внимание доставалось ему. Хотя годов ему уже исполнилось двадцать шесть, и можно было бы обзаводиться собственной семьёй. Но тут жизненные обстоятельства закручивались не самой простой спиралью, и делать скоропалительные выводы никому из домашних не хотелось. Всё дело в том, что Макар был женат. Однажды. Случилось это не столько по большой любви, сколько из-за желания как-то задержаться в привычной атмосфере взаимоотношений. С подругой учились в одной группе, виделись каждый день. Та приходила к нему в общежитие, он — к ней в их городскую квартиру, где его порой подкармливали. Ему нравилась необязательность и простота их отношений, и, не особо задумываясь о глубине чувств и далёких перспективах, привёз её к себе домой после окончания учёбы. Быстренько расписались. Причём она почему-то настояла сделать это в городе и без свадьбы. Родители выделили им самую большую комнату в немаленьком доме. И тут началось! За первую учебную четверть его избранница успела переругаться со всеми учителями и учениками. Мало того, она ни в грош не ставила его мать с отцом. Хотя те старались быть для неё родными. Апофеозом стал публичный скандал, где она на глазах родителей порвала брачное свидетельство и со словами: «Не собираюсь я терпеть вашу колхозную жизнь!», собрала свои немногочисленные пожитки и уехала навсегда. О ней никто шибко не пожалел, особенно среди домашних. Жалко было Макара с его неопределённостью. Ситуацию «разрядил» неожиданный визит городской тёщи. Та потребовала с Макара деньги. Сто пятьдесят рублей. Он изумился – взаймы у невесты, а потом жены, денег не брал. И жили они на всём готовом, родительском. В ответ на недоумение матери Макара, сваха, гордо вскинув голову, объявила:

— За то, что твой сынок три месяца терзал молодое тело моей красавицы!

Любовь Кузьминична, мать Макара, расхохоталась, достала кошелёк и вручила визитёрше сто пятьдесят один рубль:

— Рубль – от меня, на следующего терзателя!

Чтобы «закрыть тему», мать предложила в тот же день собрать семейную вечеринку, где близкие родственники и друзья от души погуляли под неоднократно звучавший тост: «За свободу!»

Ночью Любовь Кузьминична долго ворочалась в постели и не могла заснуть. Муж прислушивался к её вздохам. Неожиданно в тишине спальни прозвучало:

— Как за проститутку!

Муж попытался переспросить, но, вглядевшись в лицо супруги, понял, что та безмятежно спит, и сказанное произнесено было во сне.

Макар парнем был незряшным, знакомых, в том числе и среди молодых девушек, было немало, но произошедшее его надломило. Появилась какая- то неуютность в душе, виноватость перед самим собой. Лучшим выходом была бы, пожалуй, хотя бы временная смена места жительства. Подумав пару ночей и посоветовавшись с родителями, Макар пошёл в армию, объяснив знакомым, что до двадцати семи лет его всё равно заберут. Служить предстояло один год, рядовым. Попал в танковый полк, где его, как физика, определили наводчиком в зенитную батарею. Обучился воинской специальности быстро, и уже на первых учениях отстрелялся так метко, что ухитрился очередью из пулемёта зенитной установки «Шилка» перебить трос, которым самолёт тащил за собой мишень. Командир полка вознамерился дать ему недельный отпуск, да не положен отпуск «годичнику». Дали одну нашивку на погон – ефрейтора. С этим званием и вернулся через год домой. Подтянутый, свежий, возмужавший, выбросивший из головы и сердца свой «неудачный дебют». Больше всех радовались его возвращению подопечные футболисты. Вот уж наскакались и нафинтились они на футбольном поле в день встречи!

Жизнь потекла своим чередом – уроки, тренировки, проверка домашних заданий. По вечерам Макар не засиживался дома, его приглашали в гости уже женатые друзья, и везде он был желанным гостем. Глядя на очередную пару, Макару почему-то хотелось такую же жену и себе: уж очень завидно складывался семейный союз. Но… надо было искать своё счастье. Макар с этим не спешил, но и не тормозил. Иногда ходил на танцы, провожал знакомых девчонок до дома. Но подолгу не задерживался, и дальше разговоров на общие темы отношения не развивались. Ну не запа́л ему никто в душу! То ли не свободна она ещё была, эта душа. Так пролетели почти два года. Больше, чем сам Макар, за него переживала мать. Надо сказать, Любовь Кузьминична была женщиной видной во всех отношениях. Несмотря на свою, казалось бы, не великую должность заведующей продовольственным магазином, она слыла мудрой, всезнающей, готовой дать толковый совет. И желающих получить от неё этот самый совет было немало. Вот и Макару она постоянно, пусть и подспудно, приглядывала пару. Подходящий вариант «высветился» совсем недавно. В станицу с дипломом ветврача приехала местная девушка Галина. Красивая темноглазая казачка, статная, деловая. Она и сама сразу же приглядела Макара и, не откладывая дела в долгий ящик, приступила к «осаде». Как будто невзначай, несколько раз заходила в магазин к Любови Кузьминичне, подолгу о чём-то разговаривала с ней и невольно понравилась. Потом позвонила Макару и назначила вечернюю встречу. Без лишних слов взяла под руку и обозначила свою позицию:

— Я так думаю, Макар Васильевич, девушка я видная, грамотная, с должностью и перспективой. Ты тоже – не последний человек в станице, предлагаю оформить наши отношения…

От услышанного Макар оторопел и даже как-то съёжился. Ему почему- то сразу вспомнилась прежняя «женатая» жизнь. Потерпев ещё с часок, сослался на нездоровый кишечник и торопливо «нырнул» в свой переулок. Лёжа в постели, переосмыслил возникшую ситуацию, и решил просто не замечать настырную даму. Но тут включилась мать, которой, оказывается, сильно понравилась молодая ветврачиха. Это она и озвучила вечером за ужином, расхваливая на все лады Галину. Макар молчал. Мать недовольно спросила:

— И чем она тебе не нравится?

Макар был готов к разговору, но решил отделаться короткой репликой:

— Она поросят кастрирует. Одна. Без помощника.

Отец расхохотался. Мать тоже не удержалась, заметив при этом:

— Аргумент железный, — это опасно.

Справедливости ради, надо сказать, что Макара в то же самое время как-то непонятно для него самого привлекала «появившаяся на горизонте» преподаватель детской музыкальной школы Анфиса Владимировна Кочетова. Работала она уже второй год, ничем особо не выделялась среди своих коллег и сверстниц. Может быть, несколько экстравагантной манерой одеваться да огромными очками. Хотя Макар не раз замечал, что, разговаривая, Анфиса почему-то смотрит поверх линз очков. Да и на уроках обходилась без них. Она не была красавицей, но было в ней что-то «цепляющее» глаз. В школе она появилась совсем недавно. Тоже по причине необходимости замены школьного учителя музыки. В музыкальной школе она вела класс баяна, там чаще звучали простенькие аккорды нотной грамоты. Однако из окон дома на соседней улице, где жила Анфиса на квартире, часто слышалась живая музыка, причём, многожанровая. Анфису сложно было увидеть где-то вне двух школ. Правда, недавно они встретились на заседании педсовета, где она сидела скромно в сторонке. Макар бы её и не заметил, но вышло так, что на этом самом педсовете разгорелись нешуточные страсти по поводу его нестандартной методики оценки знаний учеников и отлучки от футбола троечников. И закатила скандал пожилая учительница биологии, чьего внука Макар за низкую успеваемость как раз и отстранил от тренировок. Правда, та благоразумно не упомянула истинную причину, а накинулась на его практику выставления оценок без вызова к доске и отказа от тестов. Макар попытался было оправдываться, но в классе поднялся нешуточный гомон, весьма характерный для учительского сообщества, – все говорят одновременно, причём никто никого не слушает и не слышит и говорит о своём. Главная обвинительница, не удержавшись, в запальчивости высказала Макару:

— И не используйте футбол, как палку. Он должен быть мягким стимулом к учёбе.

Директор молча наблюдала с минуту, потом хлопнула журналом по столу, призывая к тишине, и пригрозила перенести педсовет на завтра. Довод убедил мгновенно – завтра был выходной, суббота. В классе повисла тишина и недосказанность. Директор попросила высказаться по существу. Желающих не было — успеваемость по Макаровым предметам была даже получше, чем у других. Неожиданно вытянула руку вверх Анфиса и, не дожидаясь разрешения, медленно поднялась и, поправив одним пальцем очки на переносице, заговорила, глядя почему-то Макару в глаза:

— Вообще-то стимул и есть палка. Заострённая с одной стороны. И предназначалась она в давние времена для ориентирования движения животных в нужном направлении. А система оценки знаний по тестам используется в далёкой Америке для помощи слаборазвитым ученикам хоть как-то выразить элементы собственных познаний. И для нашего образования она больше вредна, чем полезна.

Закончив монолог, Анфиса села. Директор развела руками и одобрительно кивнула:

— Полностью с Вами согласна.

Ну уж коли директор согласен, остальные – тем более.

… Сама ситуация подтолкнула Макара приблизиться к Анфисе — на улице темнело, и уместно было проводить девушку до дома.

— Ты зачем взяла удар на себя? Видела, как некоторых перекосило? Я бы и сам справился.

— Если мы уже на «ты», то мог бы и поблагодарить за поддержку. А потом, я не только для тебе старалась, но и для себя – не люблю этой бестолковщины. Представляешь, если у меня на уроках оценивать умение играть на баяне по тестам. Смешно!

Разговор от учительского незаметно перетёк на разные другие темы, и времени до Анфисиного дома оказалось мало, чтобы его закончить. По умолчанию пошли дальше и так увлеклись, что Макар, неожиданно глянув на часы, не поверил – половина двенадцатого.

— А завтра погуляем?

— А почему бы и нет.

Пешие прогулки по ночным улицам станицы с того вечера стали регулярными. Макару нравились бесконечные увлекательные монологи и диалоги обо всём на свете. Анфиса была умелым собеседником – как будто «подталкивала» Макара в его рассказах своим заинтересованным вниманием и одобрительными комментариями. Через короткое время у него появилось ощущение, что при прогулках и разговорах с Анфисой он будто не ходит по земле, а летает.

— Расскажи про созвездия, — попросила она его как-то лунной ночью.

— Какое интересует?

— А любое.

— Видишь «ковшик», — это Большая Медведица.

Макар старался вовсю. Назвал звёзды созвездия, перевел их названия на русский. Показал даже, как по крайним двум найти Полярную звезду, указывающую на географический север.

– А видишь рядом со второй в ручке ковша звездой маленькую такую, — запрокинув голову вверх и невольно положив её на плечо Макара, спросила Анфиса. – Это Алькор или «забытая, незначительная». Она тоже входит в Большую Медведицу. Это мой талисман. Кажусь себе такой же песчинкой, бывает порой так же одиноко, как и этой звёздочке среди множества других. Хочется на кого-то опереться, положиться, понадеяться.

Макар чуть отстранился и при свете луны заметил, что глаза собеседницы увлажнились. Нужных слов вовремя не нашёл. Анфиса замкнулась и попросила побыстрее проводить её до дома. Попрощались сухо, как и всегда, да Макар и не мог похвалиться какими бы то ни было проявлениями чувств в их взаимоотношениях. Наверное, время не пришло. Или что-то другое.

На следующий вечер Анфиса попросила извинить за вчерашнюю «слабость». Просто по жизни так получилось, что семью их мотало по воинским гарнизонам следом за отцом, и нигде толком не осталось ни родни, ни друзей настоящих, ни домашнего надёжного угла. Вот и сегодня она одна здесь, у чужой бабушки, а родители «у чёрта на куличках».

— Даже толком не знаю, откуда я родом. Хочется «остановиться, оглянуться» и не повторять судьбу родителей. Мне здесь нравится: и климат, и люди, и работа моя. Осталось вот язык ваш освоить – южнорусский говор, — со смехом приколола она собеседника.

— А что тебе непонятно?

— Что такое жердёла, прохвиль, жужелка.

— Жердёла – это абрикос, только мелкий; профиль, а не прохвиль, — это грейдерная дорога вдоль посадки деревьев; а жужелка – это шлак от сгоревшего угля.

— Вот тебе на! А я-то думала, жужелка – это золотая пчёлка, и хотела назвать так ансамбль своих учеников в музыкальной школе, самых способных, чтобы с ними выступать на сцене, и помочь им развиваться дальше. А уж коли не жужелка, Макар Васильевич, ищи другое название, — засмеялась Анфиса.

— Вот и назови его Алькор. И будет твой талисман с тобой рядышком.

На другой вечер Анфиса выглядела как-то отстранённо, что ли, была немногословна и в конце встречи попросила Макара «отпустить» её на неделю.

– Ко мне завтра жених приезжает, — с выдохом, через силу выдавила из себя. – Больше говорить ничего не буду. Вечером телеграмму получила.

У Макара ёкнуло сердце, мгновенно испортилось настроение. «Опять облом, — пронеслось в голове, — только что-то стоящее появилось в жизни». Виду он не подал, но расстроился.

Анфисиного гостя Макар встретил дня через два. Тот стоял у школы и ждал её с урока. Парадная офицерская форма, погоны старшего лейтенанта, незнакомые эмблемы в петлицах. Одновременно с Макаром вышла и Анфиса, и волей-неволей гостю пришлось представиться:

— Лепестков, старший лейтенант, на капитанской должности.

— Макар, учитель.

Пожали друг другу руки мужчины и разошлись в разные стороны.

Жил старлей в гостинице, утром приходил к Анфисе на квартиру и сопровождал её целый день, часами ожидая то у одной школы, то у другой. По улице шли рядом, причём даже не под руку, при этом было заметно, что говорил больше мужчина. Анфиса молчала и слушала. Везде он был в форме. По вечерам молодые прогуливались по улице, либо сидели на скамейке у дома. Макарова душа все эти дни была не на месте. Даже мать заметила. Она давно наблюдала за новым увлечением Макара, но никак не реагировала. До поры до времени. Дело в том, что Любовь Кузьминична ну никак не воспринимала культработниц – молоденьких выпускниц краевого техникума — девчонок видных и модных. Для них у неё было одно общее определение – «вертихвостки». И такую избранницу ей бы не хотелось иметь в невестках. Правда, Анфиса была музыкантом, и это несколько меняло положение вещей, но настораживало, ибо музыкальная школа всё же относилась к Дому культуры.

… Гость покинул станицу раньше запланированного срока, причём Анфиса его не провожала на автостанции, что успели заметить досужие станичные «всезнайки» и не преминули донести Макару да и его матери. На новой встрече Макар не настаивал и дождался, когда Анфиса пригласила его сама. Причём не на вечернюю прогулку, а съездить на Дон искупаться в выходной день. У Макара был мотоцикл «Ява», который доставлял его и на работу, и на стадион, и на рыбалку. До Дона было километров двадцать по трассе и в два раза короче по дороге просёлочной.

Утром Макар пораньше подкатил к Анфисиному дому. Та уже ждала у калитки с рюкзаком за спиной. Макар протянул шлем, помог надеть, и мотоцикл, тихо заурчав, осторожно покатил по станице.

— Куда поедем, — на общий пляж или на дикий? — обернулся он к попутчице.

— А куда ты, Макар, ещё телят не гонял, — засмеялась Анфиса, — вези, куда знаешь, для меня здесь всё новое.

Через полчаса спустились к песчаной отмели реки. Рядышком была небольшая рощица, где Анфиса быстро переоделась и как-то боком подошла к Макару.

— Застегни купальник на спине, не могу дотянуться.

Макар исполнил просьбу и, решив подурачиться, легонько щёлкнул упругой бретелькой по плечу, слегка оттянув её в сторону.

— А вот это ты зря, Макарыч. В следующий раз в ответ получишь втройне.

«Вот и рассчитывай на взаимность, — пронеслось у него в голове. – Так и будем ходить друг от друга на расстоянии, как она со старлеем».

Вода в Дону, несмотря на наступивший сентябрь, была тёплой и ласковой. Накупались и наплавались вдоволь. Лежали рядом на песке. Потом Макар предложил перекусить, достал пирожки, помидоры, и что-то ещё, обёрнутое большим количеством бумаги и ткани. Анфиса вынула из рюкзака бутерброды и термос с чаем.

— А это главный деликатес, — таинственно промолвил Макар и развернул свёрток на заранее постеленной клеёнке. На импровизированном столе появились разваренные початки кукурузы, ещё тёплые.

— Пробуй, — предложил Макар.

— А можно я откажусь? Не обижайся, но это не моё. Пытались меня угостить несколько раз, не привыкну. Давай мне пирожки, а ты – наслаждайся кукурузой.

— А что ты любишь? — с лёгкой обидой в голосе поинтересовался Макар.

— Знаешь, мы с родителями долгое время жили в военном городке на Волге. Так вот там я пристрастилась к вяленой рыбе. Судачок, окунь, тарашка, вобла, щучка некрупная. Главное, чтобы они были так высушены, что трещали и ломались как деревянные палки. Как твой стимул! — засмеялась она. – И чтобы с помидорчиком. Вспоминаю, как по вечерам смотрели после ужина телевизор, потом перебирались с дивана на пол, расстилали газету, «дербанили» сухую рыбу, резали помидоры, ломали хлеб и кайфовали. У нас тогда доберман был – Рекс. Так он тоже пристраивался к нам и незаметно воровал кусочки рыбы. Такой хороший пёс. Жалко вспоминать.

— Почему?

— Ну он же гладкошерстный. А, значит, боится морозов. Зимой надо было в доме держать, а условий для этого не было, собака простудилась на улице и….

— А что с твоим гостем, который на капитанской должности? Только без обид, — не хочешь, не отвечай.

— Да никаких тут секретов. Это мой хороший товарищ детства, мы жили в одном гарнизоне, так он мне портфель носил и вечно ходил за мной, как хвостик. Вот там и приклеилось – «жених и невеста». А потом мы разъехались в разные края, писали друг другу письма. Видно, он «задержался» в своих чувствах, а мы-то стали уже совсем другими. И ещё, я говорила тебе, что не хочу повторять судьбу родителей с их кочевым образом жизни. Хотя и это не главное. Посмотрела я на него, вроде человек взрослый, а мечты розовые – мол, я уже на капитанской должности, замначальника армейского склада, двинут на майорскую, поступлю в академию, в сорок пять лет уйду на пенсию. И жить не жил, а думает о старости. А мне вот праздника хочется и жизни бесконечной!

— Слушай, меня на свадьбу пригласили к двоюродному брату, пойдёшь со мной? Будет тебе праздник.

— Нет, Макар, уволь, разговоров потом не оберёшься.

— Ну как знаешь, а мне идти надо — близкие родственники.

— Ты мне принеси со свадьбы что-нибудь вкусненькое, только не варёную кукурузу.

На обратном пути Макар заметил, что держалась за него Анфиса как-то крепче, а перед калиткой её двора прижалась всем телом к его спине, прошептала: «Спасибо» и юркнула во двор.

В ближайшую субботу, уже ближе к вечеру, к Анфисе неожиданно постучался Макар, лицо у него было каким-то обескураженным.

— Пришёл к тебе за помощью, собрался на свадьбу, а там проблемы. Гармонист, с которым заранее договорились, напился вдрызг, без вариантов, и надежд на него никаких. А свадьба без гармониста, что седло без лошади, — пьянка да и только. А нынче в станице пять свадеб, и все гармонисты расписаны. Меня командировали к тебе, выручай!

— Макар, я же учитель музыки, а не свадебный развлекатель. Ни репертуара не знаю, ни традиций, ни обычаев, ни песен ваших. Опозорюсь только. Нет, не могу.

— Ну ради меня! Я буду рядом и буду подсказывать, что играть. Ведь и мне не будет прощения, если не уговорю.

Неожиданно лицо Анфисы как-то изменилось, стало напряжённее, потом на нём появилась заинтересованность.

— А гармонисту у вас платят?

— Конечно! Пятьдесят рублей. Деньги вперёд.

— Я, пожалуй, соглашусь. Если заплатят сто шестьдесят рублей.

— Многовато.

— Тогда играйте сами!

Макар умчался, как ветер, и уже минут через пятнадцать принёс требуемую сумму. Родителям жениха важнее денег было сохранение станичных традиций и приличий.

Макар дождался, пока Анфиса переодевалась. На ней появились голубые широкие джинсы и схожая по цвету свободная блузка.

— Я — на работу, посему не в бальном платье. Помоги мне донести баян.

В руке у попутчицы была толстая папка с бумагами. «Тексты песен», — догадался Макар.

В огромном шатре баянистку встретили с радостью и облегчением. Макар попросил усадить его рядом, и свадьба потекла по своим местным законам. Незадолгим включился в процесс и музыкант. Она играла туш после тостов и даров, потом перешла на песни, поддержала плясунов и частушечников. Играла увлечённо, красиво, во всю мощь баянных мехов. Лицо её при этом тоже незримо участвовало в процессе – на нём как будто проигрывались все аккорды. Макар ни на минуту не отвлекался и «пропускал» всё через себя. Вовремя подсказывал, какую песню уместнее играть, какую группу гостей поддержать. Гости, кстати, расположились своеобразно, — поскольку столы стояли огромной буквой «П», с одной стороны – невестины, с другой – жениховы, а по центру, рядом с молодыми, – их друзья и свидетели.

Всё шло замечательно, пока народ был относительно трезвый и, соответственно, более-менее дисциплинированный. Макар несколько успокоился и с гордостью и восхищением поглядывал на соседку. «Какую правильную одежду она себе подобрала – и красиво, и удобно для тяжеленного баяна. А как играет!» — мелькнуло в голове. Спиртным старался не увлекаться.

Но другие увлекались! Это же свадьба! И вот уже в разных концах шатра, одновременно, стали появляться «хоры и солисты». Пели наперебой и разное. Дед жениха – старый донской казак в синих шароварах с красными лампасами – вышел на середину и высоко затянул: «Скакал казак через долину. Через манчжурские края». Дяди невесты с чувством «советовали»: «Хмуриться не надо, Лада». Свадебный коллектив будто «сошёл с катушек». Анфиса пыталась предложить что-то своё, её никто не слушал. Она растерянно и беспомощно посмотрела на Макара.

— Есть что-нибудь сногсшибательное в твоей папке?

Анфиса просветлела. Быстренько нашла два текста песен и протянула Макару. Тот попросил тамаду объявить перекур, а то гармонист, мол, устала и хочет на свежий воздух. На свежий воздух захотели все. Макар умчался в направлении школы, где снял копии, двумя стопками вернул Анфисе.

… Тамада был опытный и умелый, — тут же «врубился с полоборота», раздал листочки порознь жениховой и невестиной стороне и, по окончании перерыва, объявил конкурс:

— Слова – на руках, пять минут на изучение, потом поём. Невестина сторона начинает, следом – женихова. Чья родня победит, тот и будет в семье хозяин. Или хозяйка. Внимательно следите за музыкантом и не мешайте играть, иначе сниму баллы.

Как он будет снимать баллы и распределять места, было неясно. Да это никого и не интересовало. Главное – победить! Чтоб наши верховодили! Все уткнулись в листочки и забормотали.

И вот Анфиса развернула меха: «Андалузская ночь так была хороша, сколько было в той ночи веселья. И порою спадала с крутого плеча от биения сердца мантея». С первого раза получилось неважно, народ попросил вторую попытку. Согласились.

Следом вступила женихова «гвардия»: «На город спускается вечер, и звёздочки в небе горят. Со мною не ищешь ты встречи, и первым отводишь свой взгляд. Ах, ночь, голубая ночь! Сколько на небе звёзд, — столько в начале мая ты мне приносишь слёз». У них было больше времени на подготовку, но и они запросили вторую попытку.

Тамада, призадумавшись, объявил, что исполнение «сыроватое» и попросил повторить. Тут уж пели с чувством и даже со слезами. Песни были длинные, проникновенные, в них вкладывали «душу и тело». Две тёти невесты, взявшись за руки и раскачиваясь в такт музыке, вторили друг другу: «Я ему расскажу, как была эта ночь, когда в небе заря разгоралась. И при свете луны на терновой скамье я монаху всю ночь отдавалась». Всё было так натурально и искренне, что создавалось впечатление, что тети действительно отдавались монаху. Причём обе. Одновременно.

Песни затянули всех – и старых и молодых. Победителей определить было трудно, и тамада предложил поменяться песнями. И опять полились в небо прекрасные мелодии более чем стоголосого хора. Выдохшиеся, но довольные, гости согласились с предложением тамады, что победила любовь, после чего кричали «Горько!», заставив молодых отдуваться за собственную усталость.

Свадьба понравилась всем. Гостей оделили традиционными шишками – сдобными булочками, Анфису – двумя.

Днями позже Макар обратил внимание, как мать потихоньку напевает: «Ах, ночь, голубая ночь! Сколько на небе звёзд!..»

— Мама, что поёшь? По телевизору, что ли, услыхала?

— Тю, бисова дивка! Никак не отвяжется эта песня! Это же свадебная, забыл? Кстати, ты почему не пригласишь к нам свою Анфису?

— Так она ж из «вертихвосток»!

— Не скажи! Славная дивчина!

«Ну вот, — с горечью подумал Макар, одна за мной, я от неё, а тут – наоборот».

… Вечером Анфиса поделилась с Макаром проблемой: в музыкальной школе у неё занимается девочка – самая, пожалуй, способная из всех. Из очень небогатой семьи. Настолько, что даже нет денег купить баян. А он нужен постоянно, — если на уроке можно играть на школьном, то дома надо повторять нотную грамоту, домашние задания уже на своем баяне.

— Она собралась бросить школу, я себе этого не прощу. Долго мучилась, думая, как помочь. Я и на свадьбе согласилась играть и заломила такую цену, чтобы заработать ей на баян, — в городе хороший стоит как раз сто шестьдесят рублей. Теперь у меня деньги есть. Помоги мне, пожалуйста, привезти сюда инструмент. Выбрать в магазине я сумею, а вот нести тяжело. И ещё, не приложу ума, как его вручить. Они люди бедные, но скромные, и чужого не возьмут.

Макар наморщил лоб, помолчал, потом поднял палец вверх:

— А сделай ей подарок от Деда Мороза, ведь не за горами Новый год.

В следующий выходной новенький баян в футляре «приехал» в станицу.

За суетой дел и событий время приблизилось к Новому Году, гулять по улицам стало прохладнее, и вечерние встречи стали короче. На предложение Макара зайти к нему и погреться Анфиса стеснительно отказывалась. А тут высветилась ещё одна проблема в музыкальной школе:

— Собрались с моим классом встретить Новый Год, — костюмы приготовили, программу, подарки я всем накупила и по мешочкам разложила, а ёлки нет, — пожаловалась Анфиса и вопросительно посмотрела в глаза Макару.

А что придумать? Ёлки в станице были проблемой. Их привозили за тридевять земель к празднику, в мизерном количестве, в основном, для школ и детских садов. Двигаясь утром на работу, Макар обратил внимание, что на центральной станичной площади рабочие ставили каркас под будущую сборную новогоднюю красавицу.

«Этим занимается станичный Совет, — подумал Макар, а там руководит мой полный тёзка, отец одноклассника. Попробую договориться, я ведь его всегда выручаю в разных мероприятиях».

Вечером, за пару часов до намеченного Анфисой праздника, Макар заявился в Совет и без вступлений «насел» на председателя. Тот категорически отказал:

— Мне выделили тридцать штук, на каркас надо двадцать восемь, нужен хоть какой-то запас. И не проси!

— У меня жизнь решается, дядя Макар, — тихо и обречённо промолвил Макар.

Старший тёзка, ни слова не говоря, повёл того в гараж.

— Выбирай любую.

… С вечернего неба сыпал снег, клубилась позёмка, ветерок дул прямо в лицо, а душа Макара пела. Он бережно нёс свой самый главный в жизни подарок, обхватив обеими руками пушистую сосенку. Дверь в «музыкалку» была закрыта, пришлось постучать в освещённое окно.

— Кто там?

— Это Дедушка Мороз, он подарок вам принёс.

Дверь распахнулась, Макар шагнул в светлый убранный зал и, протянув зелёную красавицу, остановился перед изумлённой Анфисой.

— Боже мой, а ведь это и вправду волшебный Дедушка Мороз. Ребята, что я должна ему за это?

— Поцеловать Вы его должны, Анфиса Владимировна, — пробасил толстый мальчишка в костюме Бармалея.

Анфиса опешила, мгновенно сделалась пунцовой, но пообещала исполнить после праздника.

… А праздник получился весёлым! Макара обрядили в костюм Деда Мороза, Анфиса была Снегурочкой. Все пели, плясали, водили хороводы вокруг ёлки, пили чай из самовара и хвалились подарками. Самой счастливой была обладательница баяна, она не отнимала ладошки от его футляра. Потом баян вынули и попросили сыграть. Вскоре подошли родители за своими детьми, и молодые остались одни. Закрыли дверь, молча пошли по улице. Макар вопросительно посмотрел на Анфису:

— Долг отдавать думаешь?

— А хоть сейчас!

Она осторожно обняла его и прижалась своими губами к его губам. Потом ещё и ещё.

— Расплатилась?

— Нет, всю жизнь теперь будешь этим расплачиваться.

— Согласна. Я перед тобой, а ты – передо мной.

За разговорами, прерываясь иногда на «возвращение долга» друг другу, подошли к дому Макара, и он несколько настойчиво предложил зайти.

— А твоя строгая мама?

— Они уже спят.

… Открыв потихоньку дверь, Макар увидел, что мать бодрствует, расхаживая по прихожей в новом домашнем халате.

— Заходи, чего встал.

— Да я не один.

— Вижу, заходите оба. С Новым Годом тебя, доченька!

— С Новым Годом, мама!

Женщины, как давнишние знакомые, обнялись, а Макар смотрел на них, изумляясь таинственной непредсказуемости женской души…

Поделиться: