ПРОЛОГ

На шестом десятке Андрей Андреевич Великанов задумался о том, как ему обставить свой уход в иной мир, то есть, похороны. Он изучил похоронные обряды разных народов, и понял, чтО ближе всего его душе. Больше всего ему понравилось, как хоронили древних скифских царей. Он хотел бы себе такой похоронный обряд. Чтобы над ним насыпали курган, и чтоб в том кургане закопали дюжину-другую рабов… Рабов у него, правда, не было. Зато у него были миллиарды от продажи леса, угля и металла. Он нашёл несколько бедолаг, которым очень нужны были деньги, и заключил с ними договор: пока он жив, он платит им ренту, а когда он умрёт — их похоронят вместе с ним. Это, разумеется, делалось втайне. Но всё тайное становится явным, и вскоре молва о необычных договорах встряхнула российское общество. Сперва это самое общество вскипело праведным гневом:

— Что за дикость?! Что они себе позволяют, эти олигархи, или и в самом деле вообразили себя царями?

Но затем потихоньку пошли другие разговоры: ну, а если это на добровольной основе? Что тогда? Почему бы и нет? Каждый волен распоряжаться своей жизнью, разве не так? Да, у богатых свои причуды, но ведь они никого не заставляют! Они готовы платить за эти причуды. А бедные люди смогут заработать, поправить свое положение — очевидный плюс!

Эти голоса звучали всё громче и уверенней. Через пять лет был принят Закон о похоронниках — правда, не без потрясений.

* * *

Семья Сердечкиных проводила утро выходного дня на кухне у телевизора, и пять минут назад из этого телевизора прозвучала такая новость, от которой они забыли о завтраке и теперь сидели бледные и растерянные.

Андрей Егорович Сердечкин, отец семейства, нарушил молчанье.

— А я думал, что Губанов проживёт ещё пару лет. С его-то громадным состоянием, с его неограниченными возможностями, все врачи, все лучшие клиники мира к его услугам… Но нет, — Андрей Егорович покачал головой, — рак есть рак.

Анна, его жена, кивнула:

— Что ж тут поделаешь, судьба… И всё-таки Николай четыре года получал ренту. Он вытащил свою семью из нищеты, купил квартиру.

— Что теперь будет с дядей Николаем? — Даша, семнадцатилетняя дочь Сердечкиных, сидела очень прямо и смотрела в свою тарелку.

Отец пожал плечами:

— Ты сама знаешь. Он должен выполнить условия договора.

— Его похоронят… с этим Губановым? — голос Даши был как у робота.

Мать отвела глаза. Отец кивнул:

— Да, придётся. Дядя Николай заключил такой договор.

— Зачем он заключил этот договор? — спросила Даша, глядя перед собой.

Мать вздохнула:

— Дядя Николай любил свою семью. Он хотел, чтобы его близкие ни в чём не нуждались. Поэтому он заключил договор.

— Это ужасно! — сказала Даша в пустоту.

— Ну почему же ужасно, — Сердечкин пожал плечами. — Многие так живут. Я тоже получаю ренту от Вышнегорского. Поэтому мы и не бедствуем, а как мы жили до этого, вспомни!

— А если Вышнегорский умрёт? — спросила Даша. — Тебя похоронят вместе с ним?

— Вышнегорский умрёт ещё не скоро… Тут главное — правильно рассчитать. Твой дядя Николай не рассчитал, заключил договор с Губановым, а Губанову уже тогда было под шестьдесят, плюс онкология. А я заключил договор с Вышнегорским. Вышнегорский всего на два года старше меня, ведёт здоровый образ жизни, спорт, диета. Он проживёт ещё лет тридцать. Да, главное — рассчитать!

И было видно, что он доволен своей смекалкой, а Николая жалеет за бестолковость. И, может быть, чуть-чуть, самую малость — осуждает.

Даша помолчала, потом сказала, словно про себя:

— Как это стало возможным?

— Что? — не понял Сердечкин.

— Когда был принят закон о похоронниках?

— А. — Андрей Егорович пожал плечами. — Десять лет назад. Ты была маленькая.

— Да, дела, — сказала Даша, странно усмехаясь, — дела… А я всю жизнь жила и не думала об этом. Как будто так и надо. И все живут, как будто так и надо.

— А что тут сделаешь? — Андрей Егорович развёл руками.

— Не знаю, что! — Даша упрямо блеснула глазами. — Что-нибудь!

Сердечкин нахмурился:

— Ты не должна так говорить! Так рассуждают кроты, а они плохо кончают.

— Кто такие кроты?

— Они себя так называют, потому что подкапывают основы нашего строя. Они говорят, что этот строй несправедлив, и они рано или поздно его разрушат… Десять лет назад, когда принимали закон о похоронниках, кроты выступали против, устроили беспорядки. Ну и что? Беспорядки подавили, кротов перебили, а закон всё равно приняли.

Он взял поджаренный тост и стал намазывать его маслом.

Висевший на стене плазменный телевизор замерцал сиреневым светом, и кукольное лицо ведущей произнесло красивым, звучным, бесстрастным голосом:

— Экстренное сообщение! Сбежал похоронник Василия Губанова, владельца «Русской нефти», который умер сегодня утром. У Губанова было шесть похоронников, пятеро из них поступили законопослушно, явились на указанное место, чтобы быть похороненными вместе со своим патроном. Шестой нарушил условия договора и скрылся. Нарушителя зовут Николай Сердечкин, полиция его ищет…

Анна ахнула, а Андрей Егорович замотал головой:

— Ай-ай-ай-ай!.. Да, не ожидал я такого безрассудства от Николая! Не ожидал!

— Он поступил глупо, — сказала Анна и поджала губы.

— Он правильно сделал! — сказала Даша, побледнев. — Правильно! Хорошо, что он сбежал!

— Хорошо?! Если бы Николай выполнил условия договора, его семья ещё десять лет получала бы ренту. А теперь выплату ренты прекратят и ещё взыщут все выплаченные деньги!

— Пускай! — Даша кусала тонкие пальцы, а глаза у неё горели, как у рыси. — Пускай! Лишь бы он спасся!

— Его всё равно поймают, — пожал плечами Андрей Егорович.

И словно отвечая ему, на экране появилась та же фарфоровая ведущая и сказала тем же бесстрастным голосом:

— Экстренное сообщение! Николай Сердечкин, сбежавший похоронник Василия Губанова, уже пойман. Нарушитель был задержан в пределах города. Он передан душеприказчикам покойного… Розыски прекращены.

Даша до крови закусила губы и ударила кулаком в стену. Андрей Егорович провёл рукой по волосам и сказал каким-то смятым голосом, пытаясь то ли убедить, то ли успокоить себя и своих близких:

— Прежде чем заключать договор, надо хорошенько подумать. А уж если заключил — соблюдай…

На экране появилась та же ведущая. Она попыталась выразить на своём фарфоровом лице что-то вроде скорби:

— Сегодняшний день богат неожиданными событиями. Мы вынуждены сообщить вам о смерти Павла Вышнегорского, владельца «Русского лития». Вышнегорский умер от внезапной остановки сердца в спортзале, во время тренировки… Приносим соболезнования родным и близким покойного.

Зыбкое, невыразимое молчание повисло в кухне. Анна и Даша, как в замедленной съёмке, повернулись к Андрею Егоровичу. А Андрей Егорович менялся на глазах — за эти несколько секунд из него как будто ушла вся жизнь, лицо осунулось, глаза потухли.

Сердечкин поднял голову и посмотрел на домашних безжизненным взглядом. Потом он встал и сказал каким-то плоским голосом:

— Мне надо идти… Аня, дай мне чистую рубашку.

Анна кивнула, глотая слёзы. А Даша вдруг закричала:

— Нет! Не ходи туда! Беги!.. Беги, папа, беги!

Андрей Егорович поднял плечи и сказал тем же мёртвым голосом:

— Я должен выполнить свои обязательства. Я сам пошёл на это, меня никто не заставлял. Я получал от Вышнегорского деньги, на эти деньги я кормил семью. Если я нарушу договор, это будет непорядочно.

— Беги, — крикнула Даша, как помешанная. — Беги, папа!

Она схватила Андрея Егоровича за плечи и отчаянно, умоляюще смотрела ему в глаза.

Лицо Сердечкина как будто ожило, он взглянул на дочь осмысленным взглядом, и в этом взгляде были любовь и безнадежность:

— Дочка, я не могу этого сделать! Если я нарушу договор — у вас всё отнимут. Я не могу так поступить с вами… Да и меня всё равно поймают.

— Пускай! — Даша топнула ногой. — Пускай поймают! Это лучше, чем самому…

— Я не могу этого сделать, — повторил Андрей Егорович, и Даша поняла, что он всё решил, и отговаривать его бесполезно. Она вскинула голову. Андрей Егорович положил ей руки на плечи. На его обычное, тусклое лицо лёг какой-то высокий, страдальческий свет.

— Даша! Я честно выполняю договор, поэтому вы ещё десять лет будете получать ренту. За десять лет ты встанешь на ноги. Прошу тебя — помоги матери и младшему брату!

— Брату?

— Твоя мать беременна. Мы всё-таки решились на второго ребёнка. Мы давно этого хотели. Не бросай их!

— Прощайте! — Сердечкин обнял жену и дочь. — Прощайте, родные! Я люблю вас. Всё, что я делал, я делал ради вас. Я хотел, чтобы вы были счастливы. И я не жалею… Не поминайте лихом!

Он ушёл. Анна, глотая слёзы, стала убирать со стола.

А Даша села на софу, поджала под себя ноги и злыми зелёными глазами смотрела на дверь, в которую вышел её отец. Злые, быстрые слёзы обжигали лицо… Она закусила губу, взяла телефон и набрала: «Как связаться с кротами?»