Необычное произведение предложил для публикации на «Родном слове» Сергей Карабанёв. До недавних пор на занятия литературной студии «Тамариск» он приносил только свои стихи. И вот – проза, в которой причудливо смешались древние эпосы о божествах разных народов и сказания, рождающиеся на их основе в одной современной семье. Творческой и крепкой.

СКАЗАНИЕ ПЕРВОЕ

– Папа, почему ты ничего не рассказываешь?
– Давно, Лади, мы с тобой не заглядывали на кухню к древним Богам.
Дочь жарила картошку с мясом, отец чинил светильник над круглым столом.
– Удивительное наследие оставил нам дед! Я раньше ничего не понимала, а сейчас с удовольствием заглядываю в его чемодан без замочков.
– Да, Лади, тебе уже шестнадцать. Провод целый, выключатель работает, лампу проверил, собираю всё вместе — не работает. В чём дело?
– Нужны положительные эмоции! Например, дальновосточные, — почти пропела Лади.
– Ну, хорошо. Слушай сказку.

– Папа, а почему ты свои рассказы называешь сказками? Называй «балладами» или «на тему эпосов»
– Опять будешь записывать на диктофон?
– Уже включила.
– Так знайте, всё это выдумано моим дедом, а то, чего я не помню, добавляю и приукрашиваю от себя. Боги и национальные герои настоящие! Обед скоро?
Скоро. А это лишнее. Всё основано на эпосах, а то, что придумано, – сразу понятно, без всяких заблуждений.
– Хорошо. На тему эпосов. Хадау и три солнца.
– Ура, моя любимая!
– Когда наша планета была горячей и пустынной, на небе были три солнца, одно жарче другого, и месяц, который всячески старался прикрыть землю от палящих лучей. Он-то знал от мудрого ворона Кутха, что в других уголках вселенной есть на планетах удивительные миры, где живут существа, одни только стоят и растут, другие бегают, плавают летают и даже поют. Месяц рассказал сестре Хадау, и Мяменди уговорила брата оживить планету. Отважный Хадау встал на высокой горе, отломил от ледника два больших куска льда, примостил к стрелам в виде наконечников, натянул свой волшебный лук и убил два солнца. Земля остыла, и началось преображение. Хадау поселил свой народ – нанайцев, ороков, удегейцев, ульчей – в районе реки Амур, обучил охоте, рыбалке, и… как вкусно жарить картошку!
– Уже скоро. Режу огурчики. Папа! Тогда не было картошки!
– Как это не было? Люди в Америку пришли через Азию, вот круг картофельный и замкнулся. Ну, хорошо. Ты права. Хадау научил народы Приамурья многим ремёслам, принёс  огонь. Чтобы умершие могли спокойно жить, открыл проход в подземное царство. Там была железная сфера, похожая на котёл. Хадау проделал в ней отверстия, и души мёртвых стали уходить в мир, где им хорошо. Лади, ты забыла посолить картошку.
– Я посолила!
– По запаху чувствую, что всё готово.
– Режу лук к огурчикам и зову маму.
– Ах, эти необыкновенно хрустящие мамины огурчики! А народы расселились от Оби до Камчатки. Где-то там, на краю земли, где в горнилах вулканов возможно ещё сохранилось первозданное эхо, облюбовал себе удобное местечко Бог Кутх в образе мудрой птицы ворона. Удобно божеству утром с восходящим солнцем лететь на запад и контролировать порядок, встречаться с другими богами, заглядывать к правителям, наблюдать за простыми людьми. Когда злой и завистливый Эрлик, вредивший брату Хадау, уговорил демона холода и зимы Джули всё и всех заморозить, именно ворон Кутх научил людей выживать в суровых условиях.
– Интересно, помнят Хадау сейчас? – глаза девушки блестели от любопытства и слезились от крымского лука.
– Должны помнить. Кажется, я окончательно всё испортил. Может, вот тут запаять, а здесь заклеить?
– Папочка, осторожнее, а то тебя долбом токнет, как в прошлый раз!
– Не повторяй за мной неправильные слова!
– Хорошо, не буду.
– Суровые времена. Создаётся впечатление, будто беды в древности никогда не кончались. И в прошлые века, если вспомнить уроки истории, картина не лучше: постоянные войны, конфликты…
— И всё же древние люди в чём-то превосходили нас. Они были мудрее и счастливее — потому что жили в согласии с природой и богами, их жизнь имела созидательный смысл.
— А наш век — век потребления… — задумчиво произнесла Лади. — Но есть вещи, которые не подвластны эпохе! — Она лукаво улыбнулась и направилась к холодильнику, предвкушая встречу с пирожным.
– Зачем месяц спускался на землю, ты знаешь?
– Читала у прадеда, но ты рассказываешь интереснее.
Пообедав, каждый налил себе свой напиток: мама чай, отец компот, дочь сок, и сказки на тему эпосов продолжились.
– Бродил, бродил месяц по небу в одиночестве, а внизу так красиво, такие преобразования, костры, пляски. И хмурится месяц, а звёзды за спиной перешёптываются и даже тоненько хихикают. Увидел месяц Хадау, который сидит задумчивый на вершине горы и за порядком следит, и любуется миром и благополучием людским, и злых духов от жилищ отгоняет своими меткими стрелами. И говорит:
– Грустно мне, Хадау, одиноко. Как бы мне, Хадау, спуститься, со светлячками покружить в хороводе, да в море-озеро Байкал окунуться? Тогда блеску во мне прибавится, и ночами светлее станет.
Отвечает Хадау:
– Дорожку тебе сделаем, которую только ты будешь видеть. Невестка моя Звёздная Кружевница сплетёт этот мостик. Брось свой луч в долину, я привязал к стреле ниточку. Бросил месяц луч, выстрелил Хадау вслед из лука, пронзила стрела луч вдоль, и получилась самая крепкая серебряная нить. Отнёс её Хадау своей невестке, у которой было восемь рук. Обычно брала она пряжу у звёзд и украшала планеты, кометы, даже месяц ходил, как в ауре, несколько дней. А какие красивые узоры висели на кольцах Сатурна! Все боги и те, что рядом, и те, что в далёких краях, даже из соседних галактик прилетали, делали два-три круга и, восхищённые, улетали. Так это было красиво. Иногда попадал ей в руки заблудившийся судьбоносный лучик. Кружевница шла в божественную библиотеку, открывала книгу судеб и находила того человека, с чьим лучиком этот лучик должен был переплестись. Если судьбы попадали к восьмирукой Звёздной кружевнице, то волшебное счастье приходило навсегда этим парам, их детям, и немного другим окружающим добрым людям. Три дня и три ночи рукодельничала она мостик в виде ступенек из серебряной нити, которая не кончалась. Спускался месяц и кружил на поляне, бегал по сопкам, бродил в тайге, любил заглядывать в юрты, яранги, балаганы, пока люди спят. Вот только демонам это всё не нравилось. Стали искать они мостик месяца, чтобы разрушить, да не нашли. Тогда стали они из болота туман-дурман выдувать: пусть месяц пойдёт по нему, думая, что это его мостик, и утонет в трясине. Прилетел светлячок к Хадау и стал кружить зигзагами, словно зовёт куда-то. Увидел Хадау, как месяц идёт по туману, и всё понял. Вынул стрелу, ловко поймал падающую звезду, которая стала наконечником, и выстрелил в туман. А это оказался дух из подземного царства, который упрыгал со стрелой в филейной части тела.
Закончив сочинять, папа потянулся в кресле.
– А месяц нашёл свой мостик? — спросила мама.
– Мамочка! Конечно, нашёл, мы его вчера видели. Единственно, что меня смущает в твоём рассказе, — Лади повернулась к отцу, выключив диктофон.
– Да, говори, дочь. Критика принимается.
– У нанайцев, алтайцев и других есть ли месяц? Он ведь по факту является луной! Лади округлила глаза, доказывая важность вопроса.
– Луна? Да, луна. Кстати, надо закончить про лунные хрустящие огурчики.

И он вышел из-за стола. Мама отпустила дочь и стала убирать посуду. Владислава взяла скрипку, чтобы разучить новый этюд. Отец сел в кресло дочитывать роман, даже не закрыл дверь. Игра дочери ему не мешала. Он с радостью отмечал рост её мастерства.
Лади выполнила намеченные этюды, отложила скрипку и машинально побрела в чулан к чемодану без замочков.

«Случайно ли отец произнёс: «Хрустящие лунные огурчики? » Конечно, нет. Умеет он загадывать загадки. Но от романа он теперь не оторвётся. Ладно, спрошу завтра. Ворон? Ворон, да! Это он создатель мира… народа… кажется Камчатки».
Она встала на носочки, приоткрыла крышку чемодана без замочков и наощупь вынув тетрадь, сразу узнала убористый почерк прадеда.
Иван Фёдорович был геологом, а по первому образованию — учителем истории. Из школы его, мягко говоря, попросили уйти: однажды он не сдержался и грубо встряхнул маленького, на вид беззащитного мальчика. Тот постоянно обзывал учителей, избивал одноклассников, а в тот злополучный день оскорбительно отозвался о малом народе России — так пошло и гадко, что прадед не выдержал. Зато в многочисленных экспедициях Иван Фёдорович собирал бесценные сокровища иного рода: записывал сказки, баллады, просил дословно перевести старинные песни. Отец рассказывал, что прадеду очень хотелось подружить богов всех народов и их помощников между собой.
«В самом деле, — размышлял прадед, – люди торгуют, обмениваются предметами быта, перенимают обычаи и ремёсла друг у друга. А боги, насупившись, сидят над своими народами и завидуют соседу: «Глянь-ка, как божественно того почитают!» Не может такого быть!»
Вот и начал прадед придумывать, сначала осторожно, потом всё смелее. По словам отца, он «напридумывал целый чемодан сказок наполовину»: брал за основу древние предания, а потом дополнял их новыми поворотами, соединял образы разных народов, искал точки соприкосновения между мифами.
Отец и сам унаследовал эту страсть к сочинительству. С каждым разом его истории становились всё интереснее, причудливее, живее. Владислава с увлечением записывала их, добавляя от себя новые детали и краски. К «Звёздной Кружевнице» она обязательно добавит, и уже знает — что. Историю, конечно, придумал папа. Всё в ней отлично, кроме… Хоть что-нибудь рассказал бы о платье или о причёске — ничего! Надо поправить. Вдруг она остановилась, и стала быстро цокать коготками по телефону. И победная улыбка отразилась сиянием на её хитром личике:
– Вот ты кто, Звёздная Кружевница!
Она взяла тетрадь, поднялась к себе в комнату, включила лампу над креслом и, устроившись полусидя, принялась читать.
В её воображении оживали образы: Геакчавал, герой эвенков, и Хадау, нанайский герой, иногда встречались на вершине горы Король, на красочной горе в Баджальском хребте. Они сидели, глядя на раскинувшиеся внизу долины, наслаждались тишиной и красотой заката, делились опытом, рассказывали истории и добродушно посмеивались над людьми — порой такими глупыми и смешными. Но относились они к людям, как к своим детям: с терпением, заботой и лёгкой, мудрой усмешкой. Геакчавал был одним из многочисленных блюстителей порядка в трёх мирах — так представляли себе устройство вселенной древние люди. Он обладал удивительной силой: мог превращаться в ветер или в птицу, свободно парил между мирами и служил посредником между богами и народами, населявшими землю. Геакчавал исполнял поручения не только в Настоящем, но и в Будущем, а порой отважно залетал в Великое Неизвестное, где не ступала нога ни человека, ни духа, да и многим богам был запрет. Любил он и забавы: часто соревновался с Охотником на крылатых лыжах. Тот мчался по небесам так быстро, что оставлял сверкающий след от своих лыж прямо на Млечном Пути. Но, как ни был ловок Геакчавал, всегда проигрывал Ворону Кутху. Коряки называли его Куткынняку — мудрую и хитрую птицу, полную древних тайн. Геакчавал подозревал, что Ворон Кутх — это не просто ворон, а воплощение великих сил.

«Может, это сам бог эвенков Сэвэки? — размышлял он. — Или башкирский бог Тенгри? А может, вайнахский бог Дяла? И Белый старец калмыков Цаган аав вполне может перевоплотиться потому, что покровитель пространства и времени» Геакчавал знал: народы поклоняются Единому Божеству, нарекая его своим понятным именем, но подлинного имени никто не ведал. Этот Всевышний мог явиться в самых разных обличьях: то мудрой птицей с проницательным взглядом, то доброжелательным стариком с седой бородой. А тунгусы рассказывали, что видели божественного лося с золотыми рогами — он скакал по облакам, оставляя за собой радужные всполохи.
Владислава задумалась, хороша ли мысль, посетившая её так неожиданно. Мысль промелькнула сама собой, лёгкая, как дуновение ветра: «А почему Всевышнее Божество непременно должно быть умудрённо-суровым? Наверняка у него есть чувство юмора — необыкновенное, тонкое и доброжелательное!»
Девушка стала искать подтверждение в современной жизни. И тут Лади вспомнила, как три дня назад за обедом, аккуратно оторвав половинку листа салата из тарелки, она уже подносила его ко рту и вдруг замерла. На листе, словно на зелёной сцене, восседал червячок с нарядными полосками. Он смотрел на неё с таким неподдельным любопытством, будто хотел сказать: «Ты что, червяков ешь? Серьёзно?» В тот миг воображение Лади разыгралось не на шутку. Зелёный червячок мгновенно вырос в её глазах до размеров гигантской полосатой змеи. С пронзительным криком она отбросила салат, вскочила из-за стола, с грохотом опрокинув стул, и до самого вечера не притронулась ни к еде, ни к питью.
Вспомнив этот эпизод, Лади не выдержала и рассмеялась, сначала тихо, потом всё громче и звонче, пока смех не зазвенел, как весенний ручей. Кто же мог так пошутить над ней? Какие «святые» или духи? Домовых, конечно, не существует… Но вдруг это — пережитки прошлого? А может, какой-то озорной гость из древности случайно залетел в будущее и решил немного пошалить? От этой мысли она расхохоталась ещё сильнее. На звук смеха в комнату заглянул отец, держа палец внутри романа, и это вызвало у Лади новый приступ хохота. Папа, увидев её сияющее лицо, не смог удержаться и тоже рассмеялся.
— Пап, — выговорила Лади, отсмеявшись и вытирая слёзы, — придумай, пожалуйста, рассказ, как Геакчавал украл из будущего малосольные лунные огурчики!
— У нашей мамы? — удивлённо поднял брови папа, делая вид, что шокирован такой дерзостью. — Да как он посмел?
– Кстати, я знаю, кто такая Звёздная Кружевница!
У отца приподнялись брови и немножечко опустились концы усов.
– Если она – невестка Хадау, значит, он сосватал Кружевницу для своего сына у её матери – индийской иногда шестирукой, иногда восьмирукой богини благополучия, процветания и богатства Лакшми.
– И ты туда же! Молодец, дочь, это интересно и познавательно. Слушай, я давно обдумываю такую историю, а когда я рассказываю тебе, получается вдохновенно.
Он устроился поудобнее, потёр руки, готовясь к великому повествованию.
– Папулечка, подожди. Дело в том, что Хадау не убивал два солнца. Они договорились, спрятались за то, которое было посредине и ушли в другие миры.
Хитрая улыбка Лади передалась отцу,
– Ты знаешь такое природное явление, как Гало?
– Нет.
– Это когда в туманную или морозную погоду на небе появляются три солнца.
– Знаю, знаю! Бывает и пять. Это две сестры пришли полюбопытствовать на земные преобразования. Ещё и гостей привели, — восторженно заключила дочь.
– Великолепно. А стрелы Хадау летят в просторах космоса с приветствием другим мирам. Слушай о путешествии Сосруко к чукчам, – начал своё повествование сказочник той, которая ещё только учится, – это будет второе сказание…