Астраханец Вадим Матвеев – человек нелёгкой судьбы, инвалид-колясочник, автор трёх сборников стихотворений и прозы. Творческих удач ему!

ВАДИМ МАТВЕЕВ

ЯКОРЬ ПОТЕРЯЛСЯ . . .

Погода на Каспии изменчива, как характер девушки. Ещё минуту назад вокруг царила идиллия, а уже через секунду небо нахмурилось, и с верхушек волн начинали срываться белые барашки. Проснувшись от упавшей на ноги гитары и увидев в стекло иллюминатора мутную зеленоватую воду, я ойкнул, а в животе появился предательский холодок. Сердце же начало стучать, как отбойный молоток. Неужели пароход лёг на бок? Тонем? И никто ничего не сказал? Через мгновение судно накренилось на правый борт. Что там, чёрт возьми, происходит?!

В чём был, рванул из каюты на палубу. Стремительность была обманчива. Пароход накренило настолько сильно, что пришлось враскорячку выползать на белый свет. Каково же было моё удивление, когда увидел на палубе моториста и котельного машиниста, которые вытаскивали из «синего» моря рыболовную снасть, заброшенную браконьерским образом на красную рыбу.

– Ваших рук дело? – спросил, показывая на кренящуюся палубу пальцем и пытаясь растянуть в улыбке рот.

– Да куда там, – заржал в ответ котельный машинист. – Якорь про… упустили, значит. А машину никак не запустим. Вот и болтаемся…

Но тут его внимание отвлекло что-то мотылявшееся на крючке. Только красной рыбы мы так и не отведали. Попался глупый тюленёнок. Даже в этом море посмеялось над нами.

…Непогода налетела неожиданно, словно зима на Россию, хотя неблагоприятный прогноз был известен со вчерашнего вечера. Штурманы же на пересменке не удосужились потравить якорную цепь. У одного вахта кончалась, другой только что сменился, – ему бы чаю напиться, а предыдущему – провалиться в сон. Налетевший шквал непринуждённо порвал эту цепь, как тоненькую золотую цепочку на шее девушки, и положил «Тагил» сначала на левый борт, а затем, немного подумав, для разнообразия – на правый. Только после того, как был запущен главный двигатель, судно удалось повернуть носом по ветру, поставив его на ровный киль.

Уже после, как это и положено при однообразном, день за днём повторяющемся образе жизни в закрытом сообществе, появились рассказчики, накачивающие в произошедшее тонны ужаса. Собравшись вечерком на корме, они заговорщически сообщали слушателям, что будь на борту больше продукции, лежать бы нам на дне. Накренилось бы судно, а мешки с мукой возьми и сползи на тот борт. Обратно уже не отыграть, не перекачав солярку или воду в танки на другом борту. Только быстро этого не сделать. А времени-то как раз и не было. Потом они подводили итог. Матом. А свободный от вахты экипаж смотрел кто себе под ноги, кто в поглощаемую сумраком даль.

Было жутковато. Вот не выбрался бы из каюты. Даже и проснуться бы не успел после вахты, не свались инструмент на ноги. Играл бы на своей гитаре песенки морскому царю вместо Садко.

Кстати, потерянный якорь оказался не первым в этом рейсе. Его предшественник очутился на дне морском после того, как боцман могучим движением руки двинул штурвальчик брашпиля. Подтянул, значит, цепь, чтобы якорь по железу не елозил на ходу. Только не выдержала скоба, лопнула. И якорь чинно-благородно булькнул на дно.

Если рассматривать якорь как вещь, необходимую для того, чтобы задержаться в определённом месте на длительное время, то этот фокус в нашем случае не удался. Нет, вот конкретно, когда боцман уронил первый якорь, ничего страшного не случилось. На борту был запасной. Потыкались, лебёдками приподняли, новую скобу поставили. Всё. Якорь был на месте. Якорь был готов. Возникло желание покинуть стоянку. Снимайся и уходи искать что-то новое. Во втором же случае задержаться на месте надолго не получилось. Корабль – тяжёлый. Течение – сильное. Ветер – порывами до 15–17 метров в секунду, а послезавтра – до 24. Оттащит тебя в сторону, и будешь дрейфовать. Электроника скольжение заметит, но человек в море данную процедуру и не почувствует. Особенно когда спит после вахты в кубрике. Потому-то якорь и символизирует некую надёжность. Железный, тяжёлый. Не убежишь. То-то моряки колют себе якоря, где попало. Мол, я сильный, надёжный, обязательно вернусь.

Люди, изучающие Древний Египет, рассказали, что египтяне усматривали в якоре соединение мужского и женского начала. Но, думается, если очень захочется, если постоянно думать об одном и том же, символ такого единения можно отыскать и в оконной раме, и даже в шашлыке, насаженном на шампур. И обязательно в бутылке с водкой. Без этого никуда. Но самое главное, что символизировал якорь для предков, – это удача. Вот есть якорь – будет и удача. Нет – извини-подвинься. Не потому ли потеря якоря на боевом корабле считается позором, что удача отвернулась в этот раз? Кто-то рассказывал, что после такой оказии экипаж тут же начинает изготовление муляжа, дабы корабль казался в полной оснастке. Для боевого корабля удача – залог выживания. Ради такого можно и фанерный якорь повесить. А представьте, если бы якорь потерял эсминец «Счастливый» или «Удачливый»? Трижды фанерный якорь пришлось бы повесить! Ведь это трижды позор на все моря и океаны.

Мы же отправились после второй потери в путь, чтобы найти запасной якорь на другом судне.

Удача, жди нас!

ПРО МАРАТА, ИЛИ СТРАСТЬ К ЧТЕНИЮ

Ну, то, что страна у нас самая читающая была – многие слышали. Предполагается, что читали все. Но книг не было. То есть книги были. А как им не быть, ежели одного только Ленина во всех его собраниях сочинений за время пути к коммунизму и в более раннюю эпоху построения развитого социализма напечатали шестьсот тридцать миллионов экземпляров? Плюс классики марксизма. Плюс руководители страны, обретавшие писательский талант одновременно с занятием кресла председателя Президиума Верховного Совета СССР и генерального секретаря ЦК КПСС. А уж им-то, поверьте, было что написать! Да любому из нас есть что написать. Только дайте возможность. У меня вон соседи гремят всю ночь, а утром подозрительно затихают…

Извините, отвлёкся…

Да и государство всё время, как могло, отвечало на нужды и чаяния советских граждан. Боролось с книжным дефицитом. Выпускало подписные издания. А то, что их нужно было ждать, не пугало никого. Очереди для тех лет были нормой жизни. Как на квартиру, автомобиль и даже на стиральную машину. Но когда приходило уведомление, радости обладателей подписных изданий не было предела. Многие ещё помнят, как соотечественники с удовольствием пользовались этими великолепными книгами, пока электронная революция не задвинула бумажную литературу на второй план.

В стройных сомкнутых рядах книги сияли красивыми обложками на полках стенок, шкафов и стеллажей импортной мебели. Мебель, в порядке того времени, должна была быть непременно импортной. Иначе никакого удовольствия. Югославия, Румыния, ГДР, ПНР… А если повезёт, то и Финляндия. Главное, чтобы всё было зарубежным. Престиж! А литература – наша. Автор мог быть иностранцем, но чтобы издательство – «Художественная литература», «Молодая гвардия» или, на худой конец, «Советский писатель». Всё это великолепие выставлялось напоказ. На самое видное место. Рядом с хрусталём. Руками не трогать. Не прислоняться. Verboten!

И вот (дело было во времена СССР) один молодой человек лет двенадцати-четырнадцати, назовём его Марат, пришёл с отцом в гости. Кстати, звали его действительно Марат. И пришли они к старинному отцовскому другу.

Взрослые, как и поныне положено в приличном доме, сразу оккупировали кухню, чтобы пить разговоры и есть воспоминания, а дети (у хозяев имелась дочурка приблизительно тех же лет) разместились в зале. И тут юноша увидел всё это сервантское великолепие – стройные ряды редких книг. Нужно заметить, что, несмотря на свой возраст, Марат читать любил. А тут ещё в глаза бросилась знакомая фамилия – Фенимор Купер. Практически на автомате юноша рванулся к стенке и начал старательно выковыривать понравившийся том. Вырвав книгу из теснин строя, он, естественно, раскрыл её. Хруст впервые открываемых страниц заполнил квартиру, добравшись и до просторов кухни. Мир погрузился в тишину. В глазах хозяев замерла вселенская скорбь… Наверняка, подобный взгляд был и на лицах римлян, видевших орды вандалов на улицах Вечного города.

Ощутив всей душой страдания родителей, хозяйская дочурка умоляюще зашептала:

– Марат, не трогай… Это не для чтения…

Но лавину любви к печатной продукции было не остановить. Наслюнявив для уверенности указательный палец, юноша перевернул не поддававшуюся страницу в злосчастном томике Фенимора Купера! Обошлось без неотложки. Но понять, для чего нужно было приобретать столько прекрасных книг и не читать их, Марат так и не смог. Так прямо мне и сказал:

– Я не могу понять!

Кстати, втиснуть обратно томик приключений было сложнее, чем извлечь его на белый свет… Полагаю, что для полной сохранности, книги надо было приклеить друг к другу. Тогда бы точно никто и никогда. Во веки веков!

Но жизнь многообразна. Она не терпит однообразия. И уж тем более она не терпит тех, кто привык обобщать и на этом основании делать нелепые выводы. Мол, все в Советском Союзе были жмотами и прятали книги от детей. Нет! Были и другие семьи. Там можно было взять любую книгу, только после прочтения – вернуть, а не делать вид, что забыл или потерял, а сам присвоил её, потому что жизни без этого томика больше себе не представлял. У моего одноклассника, отец которого преподавал филологию в институте, книгами была завалена вся квартира, но читать их было страшновато, потому что они все были в пометках и закладках. Этакий рабочий инструмент.

И всё-таки Марату повезло. В качестве компенсации за потрясение с Фенимором Купером судьба свела его в студенческие годы с прекрасной девушкой Еленой. Дело было в техникуме одного из северных городов нашей страны. Совместное обучение привело молодых людей ко взаимной симпатии. Иными словами, увлёкся Марат Еленой. Подобное в те времена было делом обычным. Не знаю, как теперь. Ну так вот. Пригласила девушка приезжего парня домой. Пришёл Марат в гости и обомлел. Страсть к чтению с годами не пропала. А тут, как назло, на всех стенах самодельные полки, плотно уставленные литературой на любой вкус.

Увидев острый интерес парнишки не только к дочери, но и к книгам, отец девушки дал своё разрешение:

– Бери, читай, что хочешь!

И Марат зачастил в гости. Дошло до того, что Еленин родитель, с усмешкой открывая дверь, спрашивал:

– Ты к Ленке или за книгами?..