Они каждый похожий вечер приходили на небольшой пруд, заросший камышом. Пахло осокой и тиной, но вечерний ветер уносил эти запахи, оставляя только аромат полыни и догорающих углей. Где-то недалеко пылал костёр, и отсюда, обернувшись, можно было разглядеть яркую красно-жёлтую звёздочку. Всё здесь, казалось, было общее: и дом, куда они шли, уютный и маленький причал из брёвен и старой широкой доски, у края одной из них он выжег через точки Я.Л.Т.А. Это значило: Я люблю тебя априори. Этот город она не любила, и тогда он придумал так, чтобы хоть немного скрасить впечатления, и чтобы они не ссорились… Тихое и уединённое место. Доводилось видеть в этом своё, особенное, красоту, что разгадать смогли лишь они. Может быть, это были молодость и общие воспоминания, а, может быть, совсем ничего почти… Вспоминалось, как девушка, та, что рядом, в лёгком ситцевом платье прыгала от восторга и восклицала:

– Здесь мы построим беседку и повесим зелёный фонарь, да здравствует О.Генри!

– Ага, и наш маленький уголок счастья со временем превратится в общий клуб любителей змея зелёного цвета, – парировал он.

– Когда б вы знали, из какого сора растут стихи! – продолжала она, танцуя с чурбаком, который после станет одной из подпорок их причала.

– Вы б, избежав дальнейшего позора, не написали больше ни строки, – закончил он за Ахматову.

Будто с ними это случалось уже когда-то очень и очень давно. Дежавю… Они садились на маленький деревянный причал, пристроившись бок о бок, опустив ноги в воду. Они могли до позднего вечера, до появления первой звезды на небосклоне сидеть, наблюдая за тем, как Солнце медленно заходит за границу неба. Иногда, чтобы повеселиться, он делал себе маленькую дудочку из зелёного стебля камыша и пытался насвистывать «Восьмиклассницу» Цоя, при почти невозможном соблюдении тональности и с быстрым крякающим звуком выходило смешно.

– Пошли, – вполголоса говорил он ей, не нарушая симфонию сумерек.

И, мило улыбнувшись, кивнув ему в ответ, прижавшись к руке, она шла по притоптанной траве к гостевому домику. Свет настенного фонаря, висевшего у входа, указывал им дорогу. Редкий стрёкот сверчков и шелест травы умиротворяли, шептали о том, что скоро наступит ночь. Ему всякий раз было грустно видеть серебряную лунную дорожку на полотне пруда, поэтому ждать ночи не хотелось, но девушка об этом не знала.

– Постоим, прошу… – шептала она, прислоняясь головой к его плечу и сжимая всё крепче руку, — хочу подольше насладиться этим вечером.
Он чуть улыбнулся и прикрыл глаза.
– А знаешь, как отличить звезду от планеты? – с энтузиазмом спрашивала она его, и сама же монотонно, протягивая ладонь к небесным светилам, отвечала: – Звёзды мерцают, а планеты просто светят равномерно.
– Я знаю только лишь одно, – отвечал он ей с лёгким чувством ностальгии по урокам астрономии в вечерней школе, – сутки на Марсе длятся 29 часов.
Безмятежно смеясь, бросив невинный взгляд на него, она отвечала:
– И этого ты даже не знал… На Марсе продолжительность суток чуть меньше 25-ти часов.

– Что поделать, всего знать нельзя, а половину не обязательно.

Он тоже улыбнулся, повернувшись к девушке, снова почти случайно ощутил запах её волос и прохладного ветра. Хотел её поцеловать, но передумал. Они продолжили идти по тропе. Чуть ближе к их дому цвёл меленький куст сирени.

– Дружба сердец, – будто сказал молодой человек, она опять пыталась угадать, заглянуть ему в глаза, но на этот раз он шёл, оставаясь прохладным и молчаливым, и она начинала угадывать, почему.

– Что есть сон?

– Кальдерон де ла Барка…

Девушка ничего не поняла из ответа, который получила, и расстроилась.

– Мне холодно, – прозвучало с капризной с досадой.

– Мы пришли, аккуратней, старые ступени… Вот, проходи, разувайся, кухня прямо, свет в прихожей оставь, пойду заварку найду.

Они прошли вместе.

Молодой человек долго стоял спиной и что-то ещё искал в старом шкафу, гостья легла на диван, который стоял тут же в кухне, всё казалось таким милым и знакомым: и этот человек на календаре с усами и в шляпе, которого она никак не могла узнать, тоже…

– Я тут уже не впервые, и никак не могу понять три вещи: кто это, как можно пить такой крепкий чай, и почему из окна ночь кажется такой тёмной?

– Не обижай Максима, вот лучше выпей.

Девушка привстала на локте и приняла из рук чашку. Это был очень крепкий и сладкий чай, она не привыкла к такому, но спорить не стала – очень хорошо здесь на старом диване, после сырой прохладной прогулки… Да и незачем спорить, давно понятно, что всё это: и дом, и стол, за который хозяин её не приглашал никогда, календарь, портрет на котором виден будто сквозь дымку – всё сон. Хотя и не первый, а, значит, важный.

– Мы ведь ещё встретимся? – Больше не хотелось исправлять, каждая ошибка, совершённая здесь, могла значить что-нибудь важное…

– Раньше, чем ты думаешь, – прозвучало одобрительно. Парень будто радовался тому, что всё выяснилось и только поэтому прямо ответил на последний вопрос.

– Поцелуемся? – спросила она, но ответа уже не было. Сон кончился.

Весь следующий день шёл очень сильный дождь, и девушка не могла определённо сказать, счастлива она или нет…

Поделиться: