Я УЧИЛСЯ ПИСАТЬ
         В. Астафьеву
Я учился писать…
Мимо школы – колонны, колонны
Колыхались рекой
И впадали в невидимый фронт…
Я учился писать
Не спеша, с нажимом, с наклоном.
И скрипело стальное
Защитного цвета перо.

Я учился писать…
Лихорадочно били зенитки,
У войны отвоевывая
Островки тишины.
И таскал я в карманах
Тяжелые рваные слитки,
Как горячие метеориты войны.
Я учился писать…
Где-то плавились танки,
Где-то люди кричали,
Умирая в огне и дыму…
Я учился писать
Изложения о Каштанке,
Я учился страдать
Над судьбою Герасима и Муму.
Я учился писать,
И хрустящие хлебные карточки
От себя отрывала
По клеточке
Мать.
Чтоб меня не тошнило,
Чтоб меня не шатало за партою…
Я учился писать!..

ВЕСЕННИЙ ЭСКИЗ
Земля разгромлена грозой,
Простор сумятицей охвачен,
И непомерный горизонт
Всколышен ветром и взлохмачен.
Никак
Не обретет свой лик…
И тучи гордость распирает…
А в поле
Старый грузовик
Ползет –
Дорогу собирает.

НА ВОЛГЕ
И вот
Плыву ее раздольем,
Усталый
Взрослый человек,
Земных дорог
Хлебнувший вдоволь,
Узнавший нрав
Морей и рек.
И пароход,
Видавший виды,
Взрывая хриплые гудки,
Везет меня
Туда,
Где слиты
И синь небес,
И синь реки…
А на корме,
Где песен праздник,
Волнует душу мне до слез –
Объятый думой
Стенька Разин
И в диком мху
Седой утес…
Плывет
Раздолье песен долгих,
Где Волга –
Матушка – река
И слышу я, Шумят над Волгой,
Как песни долгие,
Века…
А за кормой –
Кипенье пены
И волн веселый переплеск.
Цветет,
Сливаясь постепенно
И синь реки,
И синь небес,
И, сил
Торжественных исполнен,
Времен я слышу
Перезвон…
А Волга
Катит,
Катит волны
Из горизонта –
В горизонт!

В ПЕРЕУЛКЕ
Что ты шаг ускоряешь, прохожий,
В переулке полночном глухом,
И спешишь по шуршащей пороше,
И стучишь, и стучишь каблуком?!
Что ты ближе стараешься к свету,
Всей спиною меня сторожа?
Я не прячу в кармане кастета,
Не держу воровского ножа.
Я не прячусь за темные стены,
Я не жду в переулках кривых
Ни наручных твоих, драгоценных,
Ни карманных твоих, трудовых.
Просто дело мое молодое,
Просто кружится, падает снег…
Протяни огонек мне в ладонях,
Разреши прикурить, человек!

СТИХИ О РАБОТЕ
1
И день и ночь
Грохочут поезда.
И день и почь
Хрустят у рельс суставы,
И день и ночь
Зеленая звезда
Притягивает грузные составы.
И день и ночь
Колес железный шквал
Несет экспрессы
По земным широтам…
На просмоленных,
Черных спинах шпал
Дрожат, Не просыхая,
Капли пота!

2
Мне дали газик старенький,
Мне дали
Кирпич возить,
И глину,
И цемент-
Работай, парень,
Жми на все педали
И — будь здоров…
И все? И — баста?
Нет!

Кирпич и глина
Не моя забота.
Случаен грузовик
В моей судьбе!
Мне просто нужно
Как-то заработать
На хлеб себе
И на штаны себе…

Мой грузовик
Имел железный норов:
Хоть расшиби о радиатор лоб,
Когда
В ревущем таборе моторов
Один мой «газ» —
Как вкопанный,
Как гроб!

И он стонял с меня
Четыре пота,
В дуту сгибал
Над ручкой заводной,
И снова
Исчезал я под капотом,
И уходил в работу с головой!

Мотор
Взрывался в автопарке гулком,
Ревел.
И правой пятерней своей
Я стискивал
Дрожащую головку —
Рычаг
Переключенья скоростей…
Хлестали ветры по стеклу,
Как ветви…
Земля в поту,
В охрипших голосах…
И забывал я
Обо всем на свете —
О хлебе забывал
И о штанах.

И грохот строек
Сотрясал кабину,
Мой газик старый
Вырастал в цене,
И подставлял я кузов,
Словно спину, —
Давай кирпич!
И глину.
И цемент.

3
Когда нас взволновала стройка
Одной из северных плотин,
Мы стали спрашивать:
— А сколько,
А сколько будут нам платить?

И было взвешено и сверено,
Все, что заманивало нас, —
И заполярный холод Севера,
И северная щедрость касс.

И даровой билет плацкартный
До незнакомых берегов,
И простодушные плакаты
На стенах красных уголков…

Когда мы строили плотину,
Случалось нам недосыпать,
Плотина это оплатила…
Но если вы хотите знать,

Во что мы ценим пот соленый, —
Прибавьте к каждой из зарплат,
Прибавьте всем по миллиону,
По миллиону киловатт!..

4
У меня загрубели ладони,
А в ладони впитался автол…
Я водил в отдаленном районе
Самосвал двадцати пяти тонн.

Самосвала боялись собаки –
Так ревел и гудел самосвал.
К самосвалу сбегались зеваки –
И велик собирался, и мал.

Удивлялся: «Вот это машина!» —
Любопытный районный народ.
Восхищался: «Какая махина,
Колесо в человеческий рост!»

И в толпе посторонней, случайной,
Предоставив глазеть и глядеть,
Я старался сидеть безучастно,
Безразлично старался глядеть…

5
И наступает шесть часов
В глухих квартирных блоках —
Минуты предрассветных снов,
Младенчески глубоких.
А в шесть часов играют гимн
Мне,
Сонному и голому,
Играют гимн,
Играют гимн,
Играют, как глухому.

Зарыться в теплую кровать,
В глубокий сон вернуться,
Зарыться в теплую кровать,
Калачиком свернуться…

А за окном пурга опять,
И, споря со снегами,
Дежурка «25-05»
Зовет меня, сигналит.

В дежурке этой — голоса…
Накрыт фанерой кузов…
И в темном кузове — глаза,
Глазами полон кузов!

До ежедневного труда
Она везет бесплатно,
Она отвозит нас туда,
Отвозит нас обратно…

Обратно едем мы,
Пурги
Не замечая вроде, —
Резиной пахнут сапоги
Работой пахнут робы!
Такой сегодня выпал день,
Такое было дело…
Куда мне деть,
Куда мне деть
Мое большое тело?!
Я шапку мокрую —
Крюк,
На спинку стула —
Брюки,-
Куда мне деть кувалды рук?
Разбрасываю руки:

Во всю кровать —
Навстречу снам —
Упасть
И не проснуться…
И лишь к утру,
К шести часам
Калачиком свернуться…

6
Я жил свободно и открыто,
Я делал
Чистые дела.
И производственная крыша
Над головой моей
Плыла.
Она была
Как купол цирка,
Но не хватало высоты
Парам
Расплавленного цинка,
Удушью
Серной кислоты.
Но этот дым
И слово «вредник»
Я принимал
Без лишних слов
И нес
Брезентовый передник
Все шесть
Положенных часов.
И к вентиляторному ветру
Я прислонялся головой…
А на стенах —
Плакаты века,
Призывы,
Лозунги его.
Они в вупор кричали:
— Выше
Производительность труда!.. —
И жили
Голуби
Под крышей,
От снега спрятавшись туда.
Садились голуби
На фермы,
Роняли перья
И помет…

И падали,
Теряя формы,
Полет коверкая,
В пролет…
Как ветошь,
Тлело оперенье…
Но между цинковых чанов
Я нес
Брезентовый передник
Все шесть
Положенных
Часов.

* * *
Люди пьют.
Самогон и водку,
Спирт, перцовку, портвейн, коньяк.
Шевеля кадыками,
Как воду,
Пьют – напиться не могут никак.
Не беду, не тоску разгоняют,
Просто так
Соберутся и пьют,
И не пляшут совсем, не гуляют,
Даже песен уже не поют.
Тихо пьют.
Словно молятся – истово.
Даже жутко –
Посуду не бьют…
Пьют артисты и журналисты,
И последние смертные пьют.
Просто так,
Просто так напиваются,
Ни причин, ни кручин – никаких.
Просто так,
Просто так собираются
В гастрономах с утра –
«На троих».
Люди пьют…
Все устои рушатся –
Хлещут насмерть,
Не на живот –
Разлагаются все содружества,
Все сотрудничества
И супружества, –
Собутыльничество живет.

ВЕТЕР
Бегут над полем чистым облака,
По чисту полю тень бежит за тенью,
Неудержимо движется река,
И берега подвержены движенью.

Бегут поля – колышется трава,
И на просторе, сдвинувшемся с места,
Старинный дуб – охвачена листва
Порывом беспорядочного бегства!

И шум вокруг
Весь день стоит такой,
Как будто что-то чувствуя и зная,
Бежит, листву и травы простирая,
Природа, потерявшая покой.

ОКРАИНА
Околица родная, что случилось?
Окраина, куда нас занесло?
И города из нас не получилось,
И навсегда утрачено село.
Взрастив свои акации и вишни,
Ушла в себя и думаешь сама,
Зачем ты понастроила жилища,
Которые ни избы, ни дома?!
Как будто бы под сенью этих вишен,
Под каждым этим низким потолком
Ты собиралась только выжить, выжить,
А жить потом ты думала, потом.
Окраина, ты вечером темнеешь,
Томясь большим сиянием огней,
А на рассвете так росисто веешь
Воспоминаньем свежести полей.
И тишиной, и речкой, и лесами,
И всем, что было отчею судьбой…
Разбуженная ранними гудками,
Окутанная дымкой голубой!


МОСКОВСКИЕ СТРОФЫ
В этом городе старом и новом
Не найти ни начал, ни конца…
Нелегко поразить его словом,
Удивить выраженьем лица.

В этом городе новом и старом,
Озабоченном общей судьбой,
Нелегко потеряться задаром,
Нелегко оставаться собой!

И в потоке его многоликом,
В равномерном вращенье колес,
В равнодушном движенье великом
Нелегко удержаться от слез!

Но летит надо мной колокольня,
Но поет пролетающий мост…
Я не вынесу чистого поля,
Одиноко мерцающих звезд!

НОЧЬ
И вот луна
Над миром встанет
И в дебрях каждого куста
Зашевелится ночь
И глянет —
Светла,
Таинственна,
Пуста.

Весь мир,
От звёзд до лунных пятен,
Стоит
Прозрачен и велик,
Но каждый хруст его,
Внезапен,
И неожидан
Каждый крик.

В глубоком омуте оврага
Блестит недвижная река,
Торчит застывшая от страха
Коряги черная рука.

И в поле чистом,
В поле чистом
Над лунным сумраком дорог
Всю ночь
Проносится со свистом
Такой знобящий ветерок!

И вот,
У края неба где-то
Взметнутся резко,
Напрямик
Два ярких
Движущихся света —
И ночь раздвинется на миг.

И всё.
В ночной и одинокой
Душе моей
Очнётся вдруг
И отзовётся на далёкий
Живой,
Работающий звук.

РОМАНС
     В. Кожинову
Как эта ночь пуста, куда ни денься,
Как город этот ночью пуст и глух…
Нам остается, друг мой, только песня —
Ещё не всё потеряно, мой друг!

Настрой же струны на своей гитаре,
Настрой же струны на старинный лад,
В котором всё в цветенье и разгаре —
«Сияла ночь, луной был полон сад».

И не смотри, что я не подпеваю,
Что я лицо ладонями закрыл,
Я ничего, мой друг, не забываю,
Я помню всё, что ты не позабыл.

Всё, что такой отмечено судьбою
И так звучит — на сердце и на слух,
Что нам всего не перепеть с тобою,
Ещё не всё потеряно, мой друг!

Ещё струна натянута до боли,
Ещё душе так непомерно жаль
Той красоты, рожденной в чистом поле,
Печали той, которой дышит даль…

И дорогая русская дорога
Ещё слышна — не надо даже слов,
Чтоб разобрать издалека-далёка
Знакомый звон забытых бубенцов.

* * *
Разбуди эту землю, весна,
Разбуди этот каменный город
Синевою, слепящей со сна,
И капелью, летящей за ворот.

Удивлённо качнётся стена,
Поплывут облака над домами…
Заиграй, заблистай куполами,
Разбуди мою душу, весна!

Ты пройдёшь тяжело, словно плуг,
Распахнёшься просторно, как поле,
Чтоб я вскрикнул от счастья и боли,
Что не слеп я ещё и не глух.

Я проснусь, я заслышу твой звон,
Я увижу под утренней высью,
Как безжалостно я окружён,
Как ликующе встречен я жизнью…

Этот щебет, и трепет, и свист!..
Я пойму, что не зря его слышно,
Что имел торжествующий смысл
Этот свист, не имеющий смысла.

* * *
Наедине с печальной елью
Я наблюдал в вечерний час
За бесконечной каруселью
Созвездий, окружавших нас.
Но чем торжественней и строже
Вставало небо надо мной,
Тем беззащитней и дороже
Казался мир земли ночной,
Где ель в беспомощном величье
Одна под звездами стоит,
Где царство трав и царство птичье,
К себе прислушиваясь, спит.
Где все по балкам и полянам
И над мерцающим селом
Курится медленным туманом,
Дымится трепетным теплом…

РАВНИНА
Ещё во власти дня и шума,
Ещё в усталости дневной,
Я шёл за городом угрюмо,
Оставив город за спиной.

Я шёл с самим собой сначала…
Но смутно слышал, как сквозь сон,
Что где-то музыка звучала,
Звала меня со всех сторон.

Всё необъятнее, всё шире
Росла звенящая волна,
Пока не понял я, что в мире —
Луна. Равнина. Тишина.

Что ночь блистает, серебрится,
Кусты и травы ослепя,
Что под луной ночная птица
Поёт и слушает себя.

И, на равнину тихо выйдя,
В сиянье лунного огня
Со всех сторон, меня не видя,
Деревья смотрят на меня.

И всё живёт вокруг, толпится,
И по мерцающей земле
Идёт ко мне, и прячет лица,
И вновь скрывается во мгле…

ВОСПОМИНАНИЕ О СЕЛЕ
       Села давнишний житель…
                                С. Есенин
Кричит петух рассветный и охрипший,
Чуть шевелит солому ветерок;
Кричит петух и бьёт крылом по крыше —
Роняет утро белое перо.

Кричит петух! И вот из дальней дали
Пахнёт дымком и сеном тишина
И всем, о чём воспоминанья стали
Как сон неясный, как обрывок сна.

Сейчас туда ползёт туман из балки.
Белеет пруд и лысая гора…
Там никого, ни деда и ни бабки
Нет у меня, ни отчего двора.

Забыв о том, как сеяли и жали,
Давным-давно мои отец и мать
Из деревеньки этой убежали,
Едва-едва успели убежать.

Тогда в деревне начиналась смута,
И с правдой перемешивалась ложь:
Вождям хотелось слишком круто
Судьбу крестьян перемолоть, как рожь…

А по всему голодному Поволжью
Смерть от села ходила до села,
И люди гибли, падали под вошью,
И дальше вошь тифозная ползла.

Какие бури в мире просвистели,
Каким железом век мой прокричал!..
Но вот в душе чуть слышно, еле-еле
Запел родник — начало всех начал.

И вот над краем дорогим и милым
Кричит петух… Ах, петя-петушок!
Как вскинуть он старается над миром
Свой золотой, свой бедный гребешок!

Кого зовёт он так по белу свету,
Как будто знает — песнь его слышна,
И понимает: русскому поэту
Нужна земля и Родина нужна.

***
В атмосфере знакомого круга,
Где шумят об успехе своем,
Мы случайно заметим друг друга,
Не случайно сойдемся вдвоем.

В суматохе имен и фамилий
Мы посмотрим друг другу в глаза…
Хорошо, что в сегодняшнем мире
Среднерусская есть полоса.

Хорошо, удивительно, славно,
Что тебе вспоминается тут,
Как цветут лопухи в Лихославле,
Как деревья спокойно растут.

Не напрасно мы ищем союза,
Не напрасно проходят года…
Пусть же девочка русая – муза
Не изменит тебе никогда.

Да шумят тебе листья и травы,
Да хранят тебя Пушкин и Блок,
И не надо другой тебе славы,
Ты и с этой не столь одинок.

ВОСПОМИНАНИЕ О СТАРШЕМ БРАТЕ
То ли сон о старшем брате,
То ли память детских лет:
Рук широкое объятье,
Портупея. Пистолет.
Помню все на цвет, на запах,
Помню, главное, на слух:
«Дан приказ ему на запад…» –
Песня слышалась вокруг.
С этой песней на неделю
Прибыл он под отчий кров…
С этой песней скрипнул дверью,
Слышу скрип его шагов.
Скрип сапог живого брата,
Уходящего от нас, –
Дан приказ ему на запад,
Дан приказ,
Приказ,
Приказ.
…Он успел из-подо Львова,
Первым принявшим грозу,
Написать, послать два слова:
«Был в бою, стоим в лесу…»
Не узнать мне, что с ним сталось
Во втором его бою,
Может, после не осталось
Даже леса в том краю…
Не воротится назад он,
Слишком столько долгих лет
Дан приказ ему на запад…
Портупея… Пистолет…


ПЕХОТА 41-го ГОДА
Только выйду за ворота,
Только выбегу – и вот,
Вижу: движется пехота,
По бокам стоит народ…
За колонною колонна,
Колыхаются полки –
Непреклонные знамена,
Неуклонные штыки.
За шеренгою шеренга –
Грудь равняется на грудь –
Пылью светится железной,
Потом, блещущим, как ртуть.
За винтовкою винтовка –
Монолитный взмах руки…
Алюминиевые только
Им мешают котелки.
Этих красок половодье!
Этих труб литая медь!..
Мне догнать бы их сегодня,
Попрощаться бы успеть.

КЛАДБИЩЕ ПОД ВОЛОГДОЙ
             Памяти Рубцова
Края лесов полны осенним светом,
И нету им ни края, ни конца —
Леса… Леса…
Но на кладбище этом
Ни одного не видно деревца!

Простора первозданного избыток,
Куда ни глянь…
Раздольные места…
Но не шагнуть меж этих пирамидок,
Такая здесь — до боли! — теснота.
Тяжелыми венками из железа
Увенчаны могилки навсегда,
Чтоб не носить сюда
Цветов из леса
И, может, вовсе не ходить сюда…

И лишь надгробье с обликом поэта
И рвущейся из мрамора строкой
Еще живым дыханием согрето
И бережною прибрано рукой.

Лишь здесь порой,
Как на последней тризне,
По стопке выпьют… Выпьют по другой…
Быть может, потому,
Что он при жизни
О мертвых помнил, как никто другой!

И разойдутся тихо,
Сожалея,
Что не пожать уже его руки…
И загремят им вслед своим железом,
Зашевелятся Мертвые венки…

Какая-то цистерна или бочка
Ржавеет здесь, забвению сродни…
Осенний ветер… Опадает строчка:
«Россия, Русь, храни себя, храни…»

ДНИ ПУШКИНА
       Духовной жаждою томим…
                             А. С. Пушкин
Все беззащитнее душа
В тисках расчетливого мира,
Что сотворил себе кумира
Из темной власти барыша.

Все обнаженней его суть,
Его продажная основа,
Где стоит все чего-нибудь,
Где ничего не стоит слово.

И все дороже, все слышней
В его бездушности преступной
Огромный мир души твоей,
Твой гордый голос неподкупный.

Звучи, божественный глагол,
В своем величье непреложный,
Сквозь океан ревущих волн
Всемирной пошлости безбожной…

Ты светлым гением своим
Возвысил душу человечью,
И мир идет к тебе навстречу,
Духовной жаждою томим.

Поделиться: