Моя бабуля Анастасия Яковлевна Журавлёва родилась по одним документам в 1895-м году, по другим в 1893-м. В девичестве имела фамилию Малыгина, в родне были и дворяне, и купеческое сословие. До 1922 года проживала в Саратовской губернии, в селе Балаково. Замуж она не хотела. Глубоко верующая христианка хотела остаться Христовой невестой, принять монашество, да революция 1917 года сломала уклад нашей семьи и всей России. Её почти насильно сосватали, выдали замуж в Астрахань, поближе к двоюродному дяде Кузьме и трём его сыновьям: Леониду, Ивану, Анатолию.

В период продразвёрстки в Балаково все её родные без вести пропали. Соседи молчали, куда делись наши родственники, смертно, видать, боялись расправы за разглашение информации. По сей день дом, в котором проживали мои родные, пустует, краеведы молчат, а у меня нет денег оплатить их поиски архивных документов.

В Астрахани мой родной дедушка Киреев Николай, за которого вышла моя бабушка, имел свой добротный дом на улице Ахшарумова – с большими окнами, резными наличниками, глухими ставнями, на высоком кирпичном фундаменте. Дом мне показывала в детстве моя мама.

Николай работал бессменным боцманом у капитана сухогруза Банатова Степана Ильича, что был из династии капитанов Банатовых, старообрядцев. По вере капитан и боцман сошлись, сработались. Добросовестно работали 18 лет до женитьбы на моей бабуле, а всего 20 лет.

Дедушка Николай героически погиб в июне 1924 года в шторм под селом Золотое в получасе хода от Саратова вниз по Волге, спасая грузовое судно, на котором служил. До революции оно принадлежало пароходству «Кавказ и Меркурий».

Судно с грузом и пассажирами не затонуло, не перевернулось благодаря стараниям моего деда. Вот ведь как бывает: дедуля пожертвовал своей жизнью, а бабуля после шторма родила двойню прямо на спасённом судне! По прибытии в Астрахань, она с детьми окружена была заботой родни братьев Малыгиных. Правда, детей быстро зарегистрировать не получилось, ведь они родились меж Саратовом и Астраханью, долго шли судебные тяжбы. Сколько ей пришлось пережить испытаний!

Анастасия Яковлевна похоронила полугодовалого сына Алексея, умер «от младенческой болезни». Муж десять лет числился без вести пропавшим, документы на дом на неё не были переоформлены, их выкрали, восстановить документы денег не было, голод, безработица, бесправие, репрессии, преследование, доносы на старообрядцев от «добрых» соседей. Анастасия с дочерью Марией остались без поддержки государства и жилья.

Не имея образования, работала санитаркой в больнице Водников, позже в Александро-Мариинской. Через десять лет братья выдали её замуж за вдового сапожника с детьми, который через полгода отравился, оставив записку: «В моей смерти никого прошу не винить».

Овдовев во второй раз, Анастасия чаще стала сдавать кровь в качестве донора, за что с 1935 года получала продуктовый паек. Кровь у неё оказалась воистину «золотая» (№1 резус (0). Отоваривала свои донорские карточки на продукты моя бабушка в специализированном магазине в районе нынешней улицы Кирова, делила на всех поровну. На себя, на дочь и на двоих приёмных подростков, оставшихся от мужа Журавлева Алексея Никитовича.

С 1937 года Анастасию Яковлевну Журавлёву оформили «персональным донором крови», теперь это стало её работой, платили зарплату. В 1941 году выдала замуж падчерицу Клавдию, которая стала носить фамилию Маслова. Проводила на фронт пасынка Петю, он погиб от ран в Селе Цибулево в 1943 году, похоронен в братской могиле.

Сама работала в госпитале №2114 санитаркой, продолжая сдавать кровь. Её уникальная кровь давала изумительные показатели выживаемости послеоперационных больных. Люди быстро шли на поправку. По рекомендации медиков взяли её на фронт, для этого в документах специально убавили реальный возраст на два года.

Так моя бабушка в свои 47 лет начала службу в эвакогоспитале №2114 вместе с дочерью. В операционной думать времени нет, нужна кровь срочно после операции «здесь и сейчас», или солдат умрёт на глазах медиков, не приходя в сознание. Врачи сами часто сдавали свою кровь, а если неизвестно, какую надо вливать кровь? Тогда Анастасия Яковлевна всегда была под рукой в операционных.

Вместе с дочерью Марией в составе эвакогоспиталя №2114 с 1942 года они прошли войну от Астрахани до Берлина. А потом, уже после Победы, госпиталь выполнял сверхсрочную службу в Войске Польском.

Вернувшись в 1946 году в Астрахань, в разграбленное жилище, Анастасия Яковлевна уже имела плохое состояние здоровья, от частых заборов крови на войне она стала гипертоником. Её на работу никто не брал, пенсии ей по старости не дали, не все награды её нашли, поскольку служила она как вольнонаемная. Добиться пенсии ей не удавалось 22 послевоенных года.

Дочь Мария Киреева, конечно, заботилась о своей маме, вместе они горе горевали беспенсионное. После войны стала мой «ангел бабуленька» — божий одуванчик подрабатывать изготовлением стёганых зимних ватных одеял взрослым и детям, ватников, телогреек женских, мужских, детских, вязала носки, украдкой продавала на барахолке у Цирка.

В детский садик определить меня было трудно, поэтому часто отводили меня к бабушке Ганне, старообрядке, на Криушу. У неё дома всегда было тепло и тихо, я любила у неё гостить. А как она вязала!

Религиозность моей бабули, фронтовички Анастасии Яковлевны у всех в округе вызывала почтение и уважение, она реально ежедневно, ежегодно с четырёх утра служила перед домашним иконостасом службу, молилась за здравие многих, за упокой душ рабов божьих. Видать, помогали её искренние молитвы, обращение к Богу помогало узреть души. Её приглашали читать у гроба умерших людей, где она всю ночь, стоя, читала псалмы за упокой, а ещё её приглашали выполнять христианский обряд — обмывание. Не всякий за такое возьмётся… А у неё выбора не было, надо было зарабатывать на кусок хлеба.

Я видела, как благодарили за провёденный обряд омовения, подготовку человека в последний земной путь. Попов-то почти не было, извели их почти в безбожные времена. Умела Анастасия Яковлевна и правильно снять мерку с усопшего для изготовления гроба, за что была в авторитете у соседей на нашей Криуше. Потомки усопшего благодарили и одаряли за труды праведные.

Жил у нас на ул. Дарвина /Трофимова батюшка. Служил в церкви, что на кладбище по улице С. Перовской, так он во время пасхи и потом свиней кормил мешками куличей и яиц. Народ его у нас не уважал и шёл прямиком за советами к моей бабуле старообрядке — истинной христианке.

Может, и сумбурно описала я, что помню о своей бабуле, которая честно прошла свою трудную жизнь. Но ведь главное – это память. Да не смоют, не выветрят её из наших душ дожди и суховеи равнодушия и беспамятства. Мы живём, чтобы помнить. Мы помним, чтобы жить.

Поделиться: