110 лет назад родился великий русский Икар, лётчик-ас, Герой Советского Союза Алексей Петрович Маресьев. Во время Великой Отечественной войны ему ампутировали отмороженные ноги. Несмотря на инвалидность, пилот продолжил летать с протезами. За время сражений совершил 86 боевых вылетов. Сбил 11 самолётов врага: 4 до ранения и 7 — после ранения. Маресьев — прототип героя произведения Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке».

Благодаря в решающей степени матери он и лётчиком стал. А дело было так. После школы райком комсомола решил направить Маресьева строить Комсомольск-на-Амуре. Он возьми да и заартачься: чего это без меня меня женить кому-то вздумалось. Ах так, возмутились функционеры в райкоме, тогда билет – на стол! Алексей и швырнул куда указали краснокожую книжицу ещё только с двумя орденами. И тогда глубоко идейная мать заявила, что знать больше не знает такого сына-дурака безмозглого. Пристыженный Лёшка пошёл в райком, извинился за глупую выходку, а затем поехал на Всесоюзную стройку. Там и сбылось предсказание женщины-врача, заметившей на медкомиссии: «Ты, конечно, волен не ехать в такую даль. Только знай: одной ногой ступишь на ту землю, и все твои болячки как рукой снимет». Он тогда про себя смекнул: «А что, если хвори в самом деле исчезнут, ведь и в лётчики можно податься». Так оно и случилось. С тех пор, когда у Алексея Петровича интересовались: верит ли он в судьбу, всегда отвечал, что больше климату доверяет. Который и дал ему возможность в небо подняться. Случилось это в местном аэроклубе.
В 1937 году Маресьева призвали в армию и отправили служить в 12 авиапогранотряд на острове Сахалин. Проявил он там себя очень достойно и дельно, за что и был зачислен в Читинскую школу военных пилотов. К слову, без малейших претензий к состоянию здоровья. Вот и не верь после этого в благотворное влияние на людей Дальневосточного края нашенского. Через год школу перевели в Батайск и она преобразовалась в авиационное училище имени С.М.Кирова. Как Алексей постигал лётную науку, свидетельствует хотя бы тот факт, что после окончания училища его, младшего лейтенанта, оставили в качестве инструктора. В этой должности и встретил войну. Написал несколько рапортов с просьбой отправить на фронт. В августе 1941 года был зачислен в 296-й истребительный авиаполк Юго-Западного фронта. Первый боевой вылет совершил 23 августа под Кривым Рогом. На следующий год полк перебросили на Северо-Западный фронт. К тому моменту Маресьев уже сбил 4 немецких самолёта. А 4 апреля 1942 года в районе так называемого «Демянского котла» во время операции по прикрытию бомбардировщиков его самого немец подбил. Тяжело раненный Алексей вынужден был сесть на территории, занятой врагом. Восемнадцать суток на покалеченных ногах, ползком он пробирался к линии фронта, питаясь корой деревьев, шишками и прошлогодними ягодами. Впрочем, об этом советую всё-таки почитать в уже упоминаемой знаменитой «Повести о настоящем человеке». Лучше Полевого мне всё равно не передать ни запредельного трагизма случившегося с боевым лётчиком, ни того беспримерного героизма, с которым он сражался сначала за жизнь, а потом и за своё место в ней. И вышел в итоге победителем.
Но для нас тут важно и другое: как сам Маресьев относился к тому, что о нём было написано. И знаете, дорогой читатель, очень правильно, единственно верно реагировал на повесть, как и подобает по-настоящему мудрому и крепкому советскому человеку. А именно – никак не позиционировал себя с литературным героем. Он всегда знал и прекрасно понимал: в той Великой и священной Отечественной войне героизм был массовым явлением, чуть ли не бытовой нормой. Его собратья по боевому строю шли на таран, бросали свои подбитые самолёты на скопление техники и живой силы врага. Танкисты тоже таранили вражеские машины и заживо сгорали в своих, пехотинцы кидались на немецкие дзоты, пограничники умирал у пограничных столбов, а моряки уходи на дно со своими кораблями. Люди в тылу, но особенно на великих фронтах сплошь и рядом шли на смерть осознанно, без примитивного животного фанатизма, глубинным естеством осознавая: без их запредельных усилий жестокого и сильного врага никак по-иному не победить. Да что там говорить, если и его, Маресьева, личный подвиг многократно повторялся фронтовыми побратимами. Прежде всего, поэтому Алексея Петровича никогда не распирала гордость от того, что именно он сподобился столь неслыханной литературной чести и славы. И, может быть, ярче всего это великое душевное благородство настоящего советского человека проявилось после того, как повесть Полевого была в 1948 году перенесена на экран режиссёром Александром Столпером. Маресьев отреагировал на выход фильма в высшей степени спокойно и сдержанно. Мне о том артист Кадочников, с которым я имел честь дружить долгие годы, рассказывал. И вот он вспоминал: «Чего там скромничать, меня за кино, в основном хвалят. Но такого замечательного комплимента, как Лёша Маресьев мне никто не отпускал. А он сказал, посмотрев фильм: «Петрович, ты не меня сыграл. Ну что во мне может быть такого примечательного. А сыграл ты думы и чаяния всех боевых лётчиков той великой войны. Поэтому от всех них тебе великое спасибо». Не было у меня, поверь, лучшей рецензии на мою работу».
Людская молва по-всякому препарирует отношения автора «Повести…» с её героем. Наиболее распространённая версия: Маресьев и Полевой ревновали к славе друг друга и на той почве чуть ли не враждовали. Об этом на самом деле мне приходилось читать в так называемых постперестроечных публикациях, где Алексея Петровича даже упрекали в том, что он из-за обиды не пришёл на похороны писателя. О чём здесь можно говорить со всей определённостью? Маресьев всегда с пиететом относился к Борису Полевому, с уважительным пониманием к художественному произведению последнего, даже к тому, что писатель изменил его фамилию на Мересьева. Говорил: «И правильно сделал Борис Николаевич. А то вдруг бы я оказался пьяницей, или начал хулиганить. Тогда бы книжку запретил». Никаких раздражений никогда не выказывал Алексей Петрович и так называемой «любовной линией» повести. Хотя не раз повторял, что ничего подобного даже близко быть не могло: «Я на сквозняке стоять не мог от упадка сил. Какая там любовь». Разумеется, и никакого такого «выбора между девушками», хорошо прописанного в повести, не могло быть по определению. Жену Галину Викторовну Третьякову он встретил, уже работая в Главном штабе ВВС. На похоронах Полевого Маресьев действительно не присутствовал – находился в зарубежной командировке. Но первое, что сделал, вернувшись из-за границы, поехал на Новодевичье кладбище, участок №9 и там возложил венок на могилу своего старшего товарища. Да, дружбы закадычной лётчик и писатель, конечно, не водили, но что враждовали – вздор полнейший.
Сын Виктор рассказывал: «Отец сам всегда ухаживал за теми протезами. Как встал на них ещё в войну, так и пользовался только одной отечественной моделью. Четырнадцать пар за всю жизнь износил. Правда, периодически ездил на протезный завод, когда требовалась серьёзная починка. Был у папы и знакомый протезный мастер. К нам иногда захаживал. Они сидели вдвоём и колдовали над механизмами. Но чаще всего отец командовал: «Витька, а ну-ка неси масло подсолнечное, блюдце и спички. Будем смазывать шарниры». У него и ключики имелись специальные — сам подтягивал все соединения. Ведь оно как в жизни случает: то чуть пополнел – то слегка похудел, а уже надо регулировать. Папа был аккуратным и следил не только за своими механическими ногами. И знаешь, ходил на них бодренько так. Особенно в молодости. Кто его не знал, никогда бы не заподозрил, что человек на протезах. Единственное, что батю выдавало, так это ступни. У нас они подвижные, а у него — нет. Поэтому даже мне трудно понять, как он мастерски водил машину. Ему хотели сделать ручное управление – категорически отказался. Только потом, уже на его восьмом десятке я наблюдал: если сядет в глубокое кресло, то с трудом потом, раскачиваясь, потом вставал. Никогда не курил. Выпивал только по большим праздникам не более двухсот граммов водки. Всегда делал физзарядку. Даже в 85 выглядел на 10 лет моложе. Но когда ему об этом говорили, сокрушался: «Мне, конечно, приятно слышать, что выгляжу хорошо. А печенка, селезенка, лёгкие, сердце? Им-то ведь тоже уже 85».
Маресьев на самом деле был до щепетильности скромным и невероятно совестливым человеком. Никакого особого отношения к себе не терпел искренне, а не показушно; ни капельки при этом не рисуясь, тем более не бравируя своей непохожестью на других, своей исключительностью. Наоборот, всячески подчеркивал, что он такой же как все. Всегда и во всём. Спал всегда на твёрдой тахте. Опять же сын и жена многажды предлагали ему приобрести хорошую кровать – ни в какую. «Витька, запомни: мужик всегда должен отдыхать на жёстком ложе и презирать любые собственные слабости». Однажды выступал на центральном телевидении вместе с Юрием Гагариным. Вечером того же дня долго не мог уснуть. На расспросы сына ответил вопросом: «Как думаешь, Витя, наверное, зря я Юре «тыкал»? Всё же – первый космонавт мира. А с другой стороны, мы же с ним — кореша. Да и старше я Юрки на восемнадцать лет». Они часто выезжали вдвоём на рыбалку. Маресьев помог Гагарину приобрести катер. А вот себе купить постеснялся…
Второй сын у Маресьевых родился вполне нормальным, здоровым ребенком. А потом, то ли вследствие простуды, то ли в детстве запихнул себе щепку в нос, и она там обломилась, но инфекция попала в голову. Началось воспаление оболочки мозга, а закончилось тяжёлой формой эпилепсия. Как только Алексей Петрович понял, что Алёша останется инвалидом, так и начал класть в сберкассу часть своей получки и пенсии. Планировал накопить такой вклад, чтобы проценты в месяц составляли ровно 100 рублей. Плюс 32 рубля Алешкиных по инвалидности и это ровнялось бы республиканской пенсии. «Чтобы когда я умру, ему было на что сносно жить». Однако грянула одиозная «павловская реформа» и все накопления Героя Советского Союза превратились в пшик. Очень досадовал по этому поводу. Но чтобы пойти в инстанции и «покачать права» насчёт сына-инвалида – даже слушать не желал…
Так называемую перестройку, а затем и развал Советского Союза Маресьев принял почти что в штыки. И на сей счёт у меня есть вполне определённое, хотя и косвенное доказательство. В феврале 1989 года было принято решение о прекращении войны в Афганистане и выводе советских войск. Наш сильно полевевший на перестроечной волне заведующий Военно-политической редакцией ТАСС распорядился, чтобы Московский «попросил своего друга Маресьева прокомментировать для зарубежных СМИ это «историческое событие». Олег Александрович ответил: Маресьев не станет этого делать. Тогда заведующий сам позвонил Алексею Петровичу и получил сокрушительный «отлуп». Потом удивлялся: такой вроде бы покладистый мужик, а тут чуть ли не матом меня послал.
«Беловежский сговор» Алексей Петрович вообще воспринял, как личную трагедию. Правда, и вечно нетрезвый президент усиленно делал вид, что понятия не имеет, кто такой Маресьев. Если Горбачёв ещё наградил прославленного лётчика орденом Почёта «за особо плодотворную общественную деятельность, большой вклад в укрепление мира и сотрудничества между народами», то Ельцин отметил «мужество, проявленное в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, большой личный вклад в развитие ветеранского движения, активное участие в патриотическом воспитании молодёжи и в связи с 80-летием со дня рождения А.П.Маресьева»… Почётной грамотой Правительства Российской Федерации. Большего презрения к великому Герою России, к его немеркнущему подвигу, к его беззаветному труду на благо Родины трудно себе представить.
И, кстати, под занавес,- о том самом беззаветном труде Маресьева. Мы знаем его, в основном, как великого летчика, как пример мужества, воли и жизнелюбия. Многие, не сомневаюсь, слышали, что всю жизнь он трудился ответственным секретарём Советского, затем Российского комитета ветеранов войны (Ныне – Общероссийская общественная организация ветеранов войны и военной службы). Но что это такое – секретарь СКВВ — вряд ли кому известно. И узнать об этом, дорогие читатели, вы нигде не сможете. Все пишущие о Маресьеве в прошлые годы довольствовались лишь расхожими сведениями: упал, долго полз, отморозил ноги, их отрезали, но он всё равно потом летал. А о том, чем герой занимался в мирное время, писалось всегда вскользь, скороговоркой или под сурдинку. Ну что интересного может быть в ветеранской организации? Меж тем, Алексей Петрович Маресьев на своём уникальном посту, без преувеличения, совершил второй, на сей раз гражданский подвиг. Начнём с того, что он не просто стоял у истоков самой мощной советской ветеранской организации – лично её создавал с нуля. То есть буквально: собственноручно составлял все уставные документы: собственно Устав, положения о Президиуме, о секциях, о редакционном совете; согласовывал документы с юристами и властными структурами; добивался помещения, транспорта; разрабатывал и утверждал штатное расписание в центре и на местах; пробивал финансирование и так далее и тому подобное. Какая то была муторная и тягомотная работа, словами передать так же трудно, как в стихах написать годовой финансовый отчёт. Господи, сколько же порогов госчиновников оббил Маресьев на своих протезах, сколько нервов потратил, сражаясь с бездушными бюрократами – об этом тоже ни в сказке сказать, ни пером описать.
Или вот такая, во все времена болезненная проблема. В первые годы после войны льготы получали только Герои Советского Союза и инвалиды. Масштабное расширение объёма льгот и круга лиц, которым они предоставлялись, началось лишь с приходом к власти Л.И.Брежнева. И здесь личный вклад Маресьева переоценить невозможно. Алексей Петрович был в великолепных отношениях с Леонидом Ильичом. Их человеческая дружба существенно сказывалась на материальном положении участников минувшей войны. Именно в те года для них были установлены отдельные очереди на получение жилья, автомобилей, некоторых продуктов и дефицитных товаров. Государству такая забота была не слишком обременительной, зато на самоощущение ветеранов она влияла весьма позитивно.
…Накануне Дня Победы 1967 года проходила церемония открытия мемориала Вечного огня у Могилы Неизвестного Солдата. Зажжённый от огня на Марсовом поле, факел был доставлен в столицу. У Александровского сада огонь принял Алексей Маресьев и в сопровождении двух знамённых строевым шагом направился к Генеральному секретарю Брежневу. Тот и зажёг Вечный огонь. Когда в перестроечные годы Алексея Петровича некоторые «либералисты» пытались уязвить этим, якобы подобострастным поступком, он всегда спокойно парировал: «Факел я вручал не Генсеку, а такому же как сам фронтовику, который всегда очень душевно и заботливо относился к тем, кто воевал в минувшей войне. А вот Горбачёв и Ельцин ни разу у меня не поинтересовались, как живут, вернее, как доживают свою жизнь ветераны».
Почти 45 лет Алексей Петрович Маресьев исполнял сложные и многотрудные обязанности секретаря главной ветеранской организации страны. За это время Председателями СКВВ побывали: маршалы А.М.Василевский, К.А.Мерецков, С.К.Тимошенко, маршалы авиации А.П.Силантьев, Н.М.Скоморохов, генералы армии П.И.Батов, В.Л.Говоровт, генерал-полковник А.С.Желтов. Все они с поразительным единодушием отмечали выдающиеся деловые и человеческие качества своего коллеги, великого Героя России Маресьева.

МИХАИЛ ЗАХАРЧУК

Поделиться: