ДИНА НЕМИРОВСКАЯ

ДРЕВО

Если корни могучи, то кроны сильней.
Ствол любые ветра пересилит.
Так и древо моё состоит из корней.
Имя этому древу – Россия.

Побеждали не раз, победим и сейчас,
Хоть и вьётся в тиши чёрный ворон.
Невский, Жуков, Кутузов корнями у нас.
Воронью все они – приговором.

Дуб высокий стоит. Лукоморье царит
От корней и до самой макушки.
Кто корнями в нас трепетными говорит?
Маяковский, Есенин и Пушкин.

Не сломить нашу рать. Есть, откуда нам брать
Нашу доблесть, полёты и силы.
И у нас не отнять, что врагам не понять
Древо русское – нашу Россию.

* * *

Ах, какие прежде были праздники!
Позади он, двадцать третий съезд.
Вот по площади, в дыму акации,
Папин шествует завод – «Прогресс».

Высоко и очень-очень бережно
Заводчане шли, в руках храня
Транспаранты с Лениным и Брежневым,
Ну, а папа? Папа нёс меня!

Выше всех я, Дина Немировская,
Посреди шаров и кумача.
Ничего надёжней нет отцовского
Верного любимого плеча.

Музыку оркестр играл парадную,
Припекал полдневный майский зной.
Как же было весело и радостно
К деду с бабой приходить домой!

Заводской наш дом был на окраине,
Ну, а их – на площади как раз.
Жизнь казалась майскою и райскою,
Не укрытой от сторонних глаз.

Детство. Мир. И папа с мамой молоды.
Все упорно строят коммунизм.
И весенние деревья в золоте
Безо всяких интернето-призм.

Ах, какие были демонстрации!
Пусть узнают внученьки мои,
Что такое искренние радости,
Как поют на сердце соловьи.

ИСТИНА ИНСТИНКТОВ

Познать бы истину инстинктов –
Зачем грызут собаки кошек,
Таких пушистых и хороших?
Ведь не едят их в поединках!

Инстинктов истина простая –
Объединять собачьи стаи.
Клыки у них остры и колки,
Как ни крути, а в прошлом – волки.

Но нету яблока на блюде
Гадать – зачем друг друга люди,
Объединяясь в волчьи стаи,
Друг друга алчно убивают?

За нефть, за золото, за земли.
Законов волчьих не приемлю!
Животным в мире жить удобней –
Ведь не грызут себе подобных.

На карте исчезают страны –
От Украины до Ирана,
Уже почти не стало Газы.
Людей, наверно, кто-то сглазил.

За мышкой – кот, за кошкой – стая
Собачья, это все мы знаем.
Но люди бомбою удобной
Грозят убить себе подобных.

Познать бы истину инстинктов
Воочию, не в фотоснимках.
Чтоб из застенков зла и плена
Мир воцарился неизменно.

ТОККАТА БАХА

Токката Баха – исповедь дождя.
Гром, молния, гроза в её раскатах.
Звучит она раздольно, как когда-то.
Иначе ей в веках звучать нельзя.

Всё в переливах – тайный непокой,
Ушедшая и грозная эпоха,
Полёт извечный тучи грозовой,
Что внятно заставляет сердце охать.

Скорбит устало старенький орган
О временах великих и прошедших,
И стиль барокко, до небес взлетевший,
Протестантизма спутник, дальних стран.

Звучи, токката, мыслям вопреки,
И возрождай торжественные чувства!
Ты – спутница небезызвестной грусти,
Твои аккорды сочны, велики.

Четыре века чуда торжества,
Возвышенности дивной состраданья.
Порывы восхищенья и незнанья.
Всё тленно. Только музыка жива.

* * *

В суете у старого вокзала,
Там, где рельсы вдоль и поперёк,
Помнится, цыганка нагадала:
«Будешь жить до девяноста трёх».

Как в кино, мелькали быстро лица,
Зажигалась ранняя звезда.
Было нам с тобой тогда по тридцать.
Уезжал ты, помню, навсегда.

На вокзал крикливая усталость
Навалилась в перехлёсте бед.
Долгой и протяжной жизнь казалась –
Впереди-то шесть десятков лет.

Где теперь та странная цыганка,
Что ни крошки денег не взяла?
Поезд твой умчался спозаранку
Делать очень важные дела.

Только три десятка есть в запасе.
Может быть, и свидимся с тобой.
И тогда взыграет в одночасье
Очень радостный морской прибой.

* * *

Ты, замерев в своём окне,
Не отводила взгляда.
Плясали тени на стене
Домов, стоящих рядом.

Есть равновесию предел.
И ты дрожишь от страха.
Какой конкретный передел
Затеять нужно махом,

Чтоб не надоедал размах
Теней, в момент возросших?
Замедлен черепаший шаг
У тихой белой рощи.

Ни блеск портьер, ни «Англетер»,
Ни скрюченный Есенин
Не описали бы размер,
Тот, что вмещает тени.

А тени к вечеру длинней,
И ближе поле битвы.
Нет тех назойливых камней,
Что воедино слиты.

Но тени можно сокрушить
Наставшей ночью звёздной.
И как нам жить, и что вершить
Решать совсем не поздно.

* * *

Коль поэтом рождён, Музу незачем вовсе аукать –
Прилетает сама, понимая тебя, как никто.
В окружении рифов и рифм, и созвучий, и звуков –
Хлеб и хлев, Кремль и крем, Лимпомпо и помпон.

Если Маркесом, Марксом, Ремарком ты был сформирован,
Стать философом – это особый удел, он – у дел.
Принимать бытиё с битиём за простую основу,
Сознавать, где начало всему, где передел.

Жизнь всегда состоит из соцветия ассоциаций,
Только вдумайся в слог, улови её чёткий размер.
Коль поэтом рождён, то молчанья не нужно пугаться –
Это отдых на время от таинств вблизи высших сфер.

* * *

«И по всем буддийским храмам
Я пройду воскресший, может,
Чтоб случайным тараканом
Пробежать по Вашей ножке».
Саша Щерба

Ты явишься вскоре пушистым сибирским котом,
Придя на порог и упорно прося пропитанья.
Мы с кошкою примем тебя в свой растерянный дом
И вмиг утолим все скитанья твои и желанья.

Ты станешь мурлыкать и песню кошачью споёшь,
А помниться, что быть хотел тараканом случайным.
Кот станет пыхтеть, как вскипающий радостно чайник,
И будет точить когти острые, будто бы нож.

Два месяца минуло. В сердце царит пустота.
Вот-вот заиграет апрель на берёзовой скрипке.
Взойди на порог, превратившись в такого кота,
Который одарит теплом и чеширской улыбкой.

* * *

Если дерево выше дома,
Можно дом не считать огромным.
Всё в сравнении познаётся –
Облака, звёзды, небо, солнце.

Если облако стало тучей,
Скоро дождик его окучит.
Если звёзды на небосводе,
То Луне свой черёд приходит.

Если снова на сердце тяжко,
Погадать спеши на ромашке.
Жёлто-белый цветок, он знает,
Что взаимной любовь бывает.

Если много тепла и света,
Очень скоро наступит лето.
Будет счастье, и будут песни –
Всё в сравнении интересней!

* * *

Этот мир в камуфляжной форме
Одолели войны, реформы.
В маскхалате этого мира
Блекнет слава былых кумиров.

Тяжело жить в подобном мире,
Там, где правят большие игры.
В эти игры играют тигры,
И они – шире, шире, шире…

Золотой миллиард, чем станешь
После бурь и после восстаний?
Кем ты будешь, забытый гений,
После созданных наводнений?

Мало, что ли, нам всем обиды
От искусственного ковида?
Но погрязли разные страны
В СВО и битвах Ирана.

Что нам станет защитной сетью?
Для кого нынче солнце светит
В пору общего одичанья?
На вопросы ответ – молчанье…

* * *

Жить хорошо было возле Кремля,
Прочь – из домашних застенков!
Счастьем казалась вся наша Земля,
Как и кремлёвские стены.

Вряд ли мы знали тогда про царей
Дней пролетевших вчерашних.
Оклик подружки: «Взбирайся скорей!»,
Внутренность Пыточной башни.

То вчетвером, то втроём, то вдвоём
Мы забегали в обнимку.
Где-то есть надписи мелом, углём:
«Здесь были Гошка и Динка».

Дни эти детские были не зря,
Множилась наша ватага.
Помнится, как открывала заря
Царственный череп Вахтанга.

Тайны истории скрыты для глаз.
Как бы взглянуть ненароком?
Жили достойно Вахтанг, Таймураз,
И их гробницы – под боком.

Помню, с уроков сбегали толпой,
На колокольню взбирались
Детской весёлой гурьбой озорной.
Шалости быстро прощались.

Сами историей стали теперь.
Внуки уже подрастают.
В башню закрыта заветная дверь.
Голуби в небе летают.

* * *

Лают собаки, мяучат коты,
Жизнь отмеряет свои километры.
И задыхаются до немоты
Вольные ветры, раздольные ветры.

Мы – россияне. Не где-то, а здесь
Смотрит война в свою скорбную бездну.
Снова примчалась печальная весть.
Сколько их было по сёлам окрестным!

Пепел войны жалит даже в тылу.
Взрывов не слышно, но скопища дронов,
Словно кровавые злые вороны,
Карканьем злобным пророчат нам мглу.

И, в ожиданье грядущих чудес,
Жаждем её, долгожданной победы.
Сколько вас будет, коварные беды?
Правит войною не Бог. Мелкий бес.

Мы на окраине света и зла.
Взрывы шрапнели – не звоном гитарным.
Гибнут за Родину славные парни.
Хоть бы, война, ты сгорела дотла!

Пусть неминуема ты без потерь,
Мы наступаем. Отстань, жуткий холод!
Требует жертв огнедышащий Молох,
Ты, россиянин, в победу поверь!

Но непогоды уже пятый год
Раны в сердца засылают незримо
И омрачён голубой небосвод
Едкою копотью смрада и дыма.

* * *

Как разобраться – кто просто талант, а кто гений,
И почему то и дело из глаз проскользает слеза?
Каждый поэт говорит от лица поколенья,
Но лишь немногие вечности смотрят в глаза.

Скопища разных и образных строк злободневных
Вместе со временем канули в небытиё.
Да, летописцы эпохи, попавшие в тему,
В темя её, клюнув в темечко злое её.

Вечные темы – природа, погода и нежность,
Ну, и, конечно, любовь ко всему и ко всем.
В вечных раздумьях такая сквозит неизбежность,
Что недоступны ей строгость и ритм теорем.

Можно писать ни о чём, ни о ком километры.
Главное – как написалось о том и сём.
Вечности дуют шальные и смелые ветры,
Самое важное – как мы об этом споём.

* * *

Грех первородный был начат от Каина с Авелем.
Братоубийственных войн с этих пор уже не перечесть.
Век человеческий короток. Что же в нём главное?
Чтобы подобных себе не убить и не съесть.

Войны повсюду. В Иране, Ливане, Израиле.
Лучшего тука Господь не приемлет никак.
Если бы можно начать было всё это заново,
Каин бы Авелю другом бы стал, но он – враг.

Всё перепуталось в мире от кровосмешения,
От постоянных атак, от холодных речей.
Войнам пора на покой, не боясь отречения
И непонятно уже, кто здесь – чей, кто – ничей.

Как обнищала планета в пылу исступления!
Сколько смертей преждевременных, тающих сил.
Братом был Авель, за что же его без сомнения
Так хладнокровно мучительно Каин убил?

Что-то не то в этом мире задумано, скроено.
Мы убиваем друг друга до Судного дня.
Если задуматься, и у войны есть достоинства,
Ясно покажет она, кто кому есть родня.

Ясно докажет, кто прав, кто неправ в этом месиве.
Ясно укажет в урочный назначенный час,
Кто тут останется, кто, может быть, перебесится.
Было так прежде. Так есть и сегодня, сейчас.

Поделиться: