Давно это было. Более шестидесяти лет прошло с той поры, о которой я хочу поведать. О чём мечтали, чем жили подростки в те годы, когда в людской памяти были ещё свежи события военных лет? Живы были и участники страшной войны, унёсшей жизни миллионов советских граждан. Ветераны были ещё довольно молоды, полны сил, находились в здравом уме и при памяти. Вот только неохотно они делились с окружающими их людьми своими воспоминаниями о войне. Наверно, именно поэтому пацаны, с которыми я водил дружбу на нашей улице, да и сам тоже, войну несколько романтизировали.

И была тому причина, сильно повлиявшая на наши неокрепшие умы. В ту пору в клубе заводского посёлка, носившего имя Сталина, демонстрировался фильм «Подвиг разведчика». Но так уж получилось, что этот фильм на дневном сеансе не демонстрировался, а на вечерний сеанс детей до шестнадцати лет не допускали.

Да и на дневной сеанс не всегда можно было попасть. Как-то раз пошёл я с родителями в клуб, где демонстрировался художественный фильм «Взрослые дети». Билеты родителям продали, но когда втроём попытались пройти в зрительный зал, строгая контролёрша преградила путь, при этом сделав замечание моей матери: «Это что же вы, мамаша, малолетку на такой фильм тащите? Неужто не видели надпись на афише, где чёрным по белому написано: «Дети до шестнадцати лет не допускаются».

Я несколько отвлёкся от темы повествования, чтобы современные молодые люди могли знать в какой строгости нас, малолеток, держали в те давние годы. Но, тем не менее, были и «обходные» пути, когда сами взрослые отлично понимали, что мы должны знать, а чего — нет.

Одним из таких людей был наш сосед по улице Попиков Борис Филиппович или просто дядя Боря. В ту пору он занимал ответственную должность за заводе имени Сталина, получал хорошую зарплату. И не удивительно, что именно у него появился первый телевизор на улице Кулибина. И не просто телевизор, а некий технический комбайн под названием «Луч», в который входили телевизор, радиоприёмник и радиола. При огромных размерах деревянного корпуса, экран телевизора был чуть больше почтового конверта. А чтобы зрители могли увидеть, что происходит на экране, перед ним, на двух металлических кронштейнах закреплялась большая линза. Двигая её по кронштейнам, можно было увеличивать или уменьшать размер изображения.

В те годы в Астрахани ни студии телевидения, ни телевизионной вышки не было и в помине. Маломощный передатчик телевизионного сигнала установили в одном из помещений колокольни Астраханского кремля, а передающие антенны укрепили на куполе самой колокольни, самом высоком здании в городе. Максимум, что демонстрировалось в телеэфире, так это документальные и художественные фильмы. Никаких тебе дикторов и уж тем более ток-шоу, какие нынче заполонили практически все телеканалы.

Дядя Боря мужиком был компанейским, и по вечерам в его доме собирались взрослые люди, живущие по соседству. Для детей было отведено воскресенье, когда днём по телевизору демонстрировались мультфильмы и художественные фильмы для детей. Когда стульев в доме не хватало, чтобы разместить их в импровизированном зрительном зале, дядя Боря приносил со двора большую деревянную лавку, и детвора усаживалась на ней, словно куры на насесте.

Но бывали и исключения, когда дети вместе со своими родителями приходили к доброму дяде Боре на вечерние посиделки у телевизора. В моей детской памяти почему-то отложился шпионский фильм «Тайна двух океанов» и, конечно же — «Подвиг разведчика». После просмотра последнего, дядя Боря заметил: «Дети должны знать о том, что происходило совсем недавно, и через что прошло старшее поколение, иначе вырастут «Иванами непомнящими».

Под впечатлением от увиденного, в головах малолетних сорванцов начали созревать всевозможные идеи и идейки, как поскорее стать взрослыми и непременно стать похожими на героев войны. На заброшенном песчаном карьере, расположившемся в конце улицы и заросшем кустами тамариска, лоха-серебристого и верблюжьей колючкой, они оборудовали «партизанские» землянки, днями напролёт играя в войнушку и «казаков — разбойников». Воевали почти по-настоящему, для чего у каждого имелся целый арсенал вооружения, от рогаток до «поджигов». У нас даже небольшая пушка была, сделанная из обрезка водопроводной трубы, и огнемёт, под который приспособили велосипедный насос, в который заливался керосин. Мы даже порох «изобрели», для чего использовали древесный уголь и приобретаемые в хозяйственном магазине селитру и серу.

Как нам удавалось обходиться без нанесения серьёзных травм и увечий друг другу, для меня до сих пор загадка. Хотя были случаи получения ожогов, порезов и прочих травм, которые мы всячески скрывали от своих родителей, дабы не получить дополнительную моральную травму, совмещённую с походом отцовского ремня по заднему месту.

Параллельно с «боевыми» действиями, мы старались соблюдать конспирацию в общении друг с другом, для чего был разработан целый комплекс условных сигналов и «секретных» словечек, которые не были понятны ни нашим родителям, ни школьным учителям. И произошло это после того, как по телевизору мы просмотрели фильм «Тимур и его команда».

Именно тогда кому-то из нас пришла в голова идея придумать секретный шифр для написания посланий друг другу. Много вариантов проработали малолетние «разведчики», но в итоге остановились на том из них, что был довольно простым в употреблении и одновременно сложным для прочтения «шифровки» посторонним человеком.

В таких случаях принято говорить: «Всё гениальное просто по своей сути», вот и наш метод зашифровки писем был донельзя простым. На листе тетради по арифметике рисовался квадрат, в котором в крайних по вертикали и горизонтали строках расставлялись все буквы алфавита. Всего 33 клетки. От первой клетки, где пересекались буквы «А», и до последней — места пересечения букв «Я», по диагонали проводилась линия. Все 33 клетки, попавшие в эту линию, в дальнейшем не заполнялись. В остальных же клетках в хаотичном порядке проставлялись крестики. Обязательным условием было то, чтобы в одной строке по вертикали и по горизонтали не было двух и более крестиков. Именно по такому принципу сейчас составляются современные сканворды.

Для того, чтобы зашифровать текст, нужно было найти нужную букву в вертикальном столбце и, пройдя по горизонтали, дойти до клетки с крестиком, и далее, поднявшись по вертикали вверх, найти букву в горизонтальной линии. Она и вставлялась в текст зашифрованной записки. Точно таким же образом заносились и остальные буквы текста. А чтобы усложнить процесс расшифровки текста посторонним человеком, все слова в предложении писались слитно, без пробелов. Получался некий набор ничего не значащих букв, который расшифровывался в обратном порядке другим владельцем вышеуказанной шифровальной таблицы.

Если по какой-то причине её владельцем становился посторонний человек, составлялась новая, в которой месторасположение в клетках кардинально изменялось.

Подобными «шифровками» мы умудрялись обмениваться даже на уроках, сообщая друг другу о своих планах по завершении занятий. Но частенько проходила в них информация несколько иного плана, особенно когда обсуждалась личность человека, через которого передавалась зашифрованная записка.

Принципом шифрования кто-то из пацанов поделился с одноклассницей, в которую был безумно влюблён, и теперь уже девчонки стали обмениваться друг с другом «секретными» посланиями. О чём они в них писали, нетрудно было догадаться, поскольку подростковый возраст выходил на новый, более сложный уровень…

Однажды получил я зашифрованную записку от Сашки Попикова — сына дяди Бори. С ним я дружил давно, практически с первых дней, когда наши семьи обзавелись своим жильём в рабочем посёлке. И хоть был он на два года младше меня, круг общих интересов у нас был весьма обширным. Как-то раз, играя в индейцев, мы приспособили под индейский вигвам подвал дома дяди Бори, разведя там костёр. Когда дым от костра повалил наружу через дверь в подвал, его заметил хозяин дома. В тот день Сашке досталось от его родителя, а мне от моего, что в дальнейшем способствовало тому, что мы навсегда зареклись использовать подвалы собственных домов под подобные развлечения.

Так вот, осенью 1964 года обнаружил я в нашем почтовом ящике зашифрованную записку. Кто был её автором, я узнал после того, как расшифровал. А был им мой сосед Сашка Попиков, сообщавший мне сногсшибательную новость, уместившуюся всего в три слова: «Лысого отправили в отставку».

О ком именно шла речь, нетрудно было догадаться, поскольку практически все астраханцы в ту пору лысым называли Никиту Хрущёва. Множество анекдотов ходило по стране об этом человеке, но рассказывали их с оглядкой. Было ещё свежо в памяти у людей, что бывает за длинный язык и распространение политических анекдотов. При Сталине за подобные вольности можно было надолго угодить в места не столь отдалённые, именно поэтому в нашей семье было наложено строжайшее табу на подобные разговоры о первых лицах государства.

Но в тот осенний вечер я не удержался и, прочитав «шифровку», тут же сообщил своей матери о сногсшибательной новости. Та мне не поверила, более того, строго-настрого наказала держать язык за зубами.

— Ты знаешь, что бывает за распространение ложных и панических слухов? — строго спросила она меня. — Не вздумай на улице или в школе кому-нибудь ляпнуть про это. Отвечай потом за тебя.

А на другой день по радио было сделано важное правительственное сообщение, о том, что на внеочередном Пленуме ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв смещён со всех занимаемых должностей и отправлен в отставку за проводимую в стране волюнтаристскую политику.

Мать была крайне удивлена осведомлённостью сына, и поэтому очередной её вопрос касался того, каким образом мне стало известно об отставке Хрущева, если накануне об этом ещё никто не знал.

Не стал я ей рассказывать, что достоверную информацию об этом я вычитал из шифровки, полученной от Сашки Попикова, чтобы его не подвести. Хотя и догадывался, что сам-то он наверняка подслушал её из разговора своих родителей. Его отец был членом партии, а в первичные партийные организации загодя была направлена информация о состоявшемся Пленуме ЦК.

Поделиться: