Иван приехал в село к дядьке Петру не по большой воле: городские дела рассыпались, нервы звенели, а дядя написал коротко: «Приезжай. Дом твоего деда цел. Тут тихо. И кормят». Село называлось Байга. Оно было таким маленьким, что даже ветер, казалось, знал здесь каждую тропинку и не шумел зазря. Дом дяди Петра стоял на краю, у самой степи. От двора пахло дымом, полынью и чем-то тёплым, давно знакомым, хотя Иван никак не мог вспомнить чем — давно не был в этих краях.

Едва он переступил порог, как услышал:

— А, городской! Ну-ка, садись. Сейчас чай будем пить.

Иван хотел сказать, что перед дорогой плотно позавтракал, но дядя уже махнул рукой:

— Тут не про завтрак. Тут про уважение.

Из кухни вышла тётя Айгуль, посмотрела на Ивана и вздохнула:

— Ой, балам, какой худой! Садись. Сейчас будем тебя откармливать.

И вот тут Иван понял: планы на тихий вечер с книгой и чашкой чая в доме деда только что закончились.

Потому что если апашка сказала «худой», впереди минимум три раунда еды.

Первый раунд — чай с баурсаками.

Тётя Айгуль поставила перед ним тарелку:

— Это не еда. Это так, чтобы желудок не обижался.

Иван съел один, просто чтобы не спорить. Потом второй.

— Видишь? — сказала тётя Айгуль. — Уже лучше.

Второй раунд — шурпа.

Дядя Пётр разлил густой бульон по пиалам и строго посмотрел на Ивана:

— Ты мне тут не говори: «Я сыт». Ты мне скажи: «Спасибо, дядя, очень вкусно». Остальное не обсуждается.

Шурпа действительно оказалась очень вкусной. Иван это признал.

Третий раунд — бешбармак.

После него Иван откинулся на спинку стула и некоторое время молчал, стараясь дышать так, чтобы никто не заметил.

Дядя Пётр удовлетворённо кивнул:

— Теперь ты почти человек.

— Почти? — пробормотал Иван.

— Почти. Настоящий человек без гостинца домой не уходит.

Через пять минут ему вручили увесистый свёрток: сваренное мясо, свежие баурсаки и банку айрана.

— Домой. Вечером нас добрым словом вспомнишь, а будет скучно — заглядывай. Мы тебя ещё не откормили, — сказала тётя Айгуль. — И в следующий раз всю семью приводи — всем нужно помнить о своих корнях.

Иван вышел за калитку с пакетом в руке.

Пакет был тяжёлый. Но почему-то Ивану впервые за долгое время стало немного легче. В душе будто птицы запели о просторах степных и о безграничной жизни.

Он пошёл по пыльной дороге. За спиной ещё донеслось:

— Не забудь! В воскресенье куырдак!

— Хорошо! — крикнул Иван и помахал рукой.

И сам удивился тому, как легко это сказал.

Вечером он долго сидел во дворе, слушал ветер и смотрел, как темнеет небо и степь.

Город никуда не делся. Долги тоже. И завтра проблемы никуда не исчезнут. Но сегодня можно было просто сидеть. Иван улыбался впервые за долгое время. Грудь дышала легко, а в душе расцветал цветок блаженства.

На следующий день он увидел возле соседского дома старика Ермека, который безуспешно пытался поставить на место выпавшую доску в стене сарая — возраст брал своё.

Иван постоял немного, посмотрел, потом подошёл:

— Давайте помогу.

— А ты умеешь, бауырым? — спросил Ермек.

— Не знаю. Сейчас проверим.

Работали до обеда. Поставили не только выпавшую доску. Доска оказалась тяжелее, чем выглядела, гвозди — кривее и ржавее, чем хотелось, а сарай вообще держался, кажется, исключительно из упрямства. Пришлось весь сарай в порядок привести. За время работы к ним несколько раз подходила хозяйка — пить приносила, чтобы утолить жажду.

Когда они наконец закончили, из дома вышла хозяйка и всплеснула руками:

— Ох, хорошо, что городской приехал! Сам бог тебя к нам послал! А ну-ка, заходи. Сейчас чай будем пить и баурсаки кушать.

Иван вытер ладони о протянутую Ермеком тряпицу.

— Спасибо. Похоже, я сейчас немного проголодался, — засмеялся Иван.

Хозяйка остановилась.

Посмотрела на него.

— Немного?

— Немного.

— Это у нас не считается.

— Почему?

— Потому что — либо голодный, либо очень голодный.

Иван засмеялся:

— Тогда очень голодный.

— Вот теперь правильно, по-нашему.

Она исчезла в доме.

Но уже через минуту из кухни донеслось:

— Ермек! Ты чего стоишь? Идите руки мойте! Городского приглашай!

Ермек усмехнулся:

— Всё. Попал ты, Иван. Пока кулинарию апашки не оценишь — не отпустит тебя.

За столом Иван впервые не чувствовал себя гостем — он почувствовал себя дома, в семье.

Он уже знал, куда поставить чашку. Знал, что после чая обязательно предложат ещё что-нибудь. Знал, что отказаться один раз — нормально, второй — невежливо, а третий — никто даже слушать не станет.

Когда хозяйка положила ему ещё один баурсак, Иван не стал возражать.

Просто взял.

— Вот, — сказала она. — Уже научился, уже совсем свой.

Иван посмотрел на неё:

— Чему я научился, апа?

— Жить. Жить в Байге, а не в каменном городском лесу.

Она сказала это совершенно буднично и тут же отвернулась к закипавшему чайнику.

Иван ничего не ответил. Лишь выдохнул тяжесть, давно в нём засевшую.

За окном ветер гонял по дороге сухую траву. В соседнем дворе кто-то ругался на кур. Где-то лаяла собака. Обычный день села, обычный день человека, живущего в единстве с землёй и небом.

Только Иван вдруг понял, что ему не хочется никуда отсюда уезжать.

На следующий день он проснулся рано, вышел во двор и услышал за забором голос дяди Петра:

— Иван! Ты чего там, спишь ещё? Помоги мне машину вытолкнуть!

— Иду, ага!

Он вышел за калитку. И только потом вспомнил, что ещё вчера был здесь гостем.