ПЕСНЬ О КНЯЗЕ АЧЕЕ (НЕУЯЗВИМОМ)

Давно это было. Паслись табуны
На холмах свободной и гордой страны.
Теперь не найти её, вольной, на карте.
Там жили достойные гордые нарты.
Но помнят легенды и знает поэзия
О сыне Ачеевом, об Ачемезе.

АЧЕМЕЗ, СЫН АЧЕЯ
Был Ачеевский род, тот, что жил у морей,
Многих прочих богаче, а также щедрей.

Среди нартских селений кривою дугой
Азауского моря шёл берег златой.

Время шло, и великое княжество там
Появилось на зависть другим племенам.

На равнине всем скопом паслись табуны,
Были кузни, оружие, нет им цены.

Жили ладно, никто не тревожил покой.
И дома покрывал их камыш молодой.

Но однажды туман спеленал чернотой
То селенье, где жил князь Ачей всей семьёй.

И туман этот сеялся чёрным дождём
И покрыл тот туман землю и водоём.

И селения нартские скрыла печаль
На карнизах там совы сидят невзначай.

Половодьем закончатся эти дожди
И пощады от них не надейся, не жди.

Как чума уничтожит всех эта напасть
Кто дорогу врагу преградит? Где же власть?

И до князя Ачея кто весть донесёт?
Эй, батыры, скорее возглавьте поход!

Над селом кто вострубит в большую трубу
Против вражеских войск? Их видали в гробу!

На коня кто возложит святое седло?
Кто дракона низвергнет, всем бедам назло?

Кто с Ачеем пойдёт на крутого врага?
И кого тот дракон не посмеет пугать?

И к Ачею примчался отважный гонец,
И Ачей опечалился вдруг наконец.

С деревянной кровати поднялся батыр,
Пусть и стар, воевать он помчится за мир.

Хоть и сед, на кровати он не улежит,
На юнцов не оставит борьбу он за жизнь.

Попросил на помосте на берег речной
Отнести его, с маху отринув покой.

— Приказанья мои будете выполнять,
На коне оставаясь, я буду стрелять.

Аргамака седлайте, берите ружьё,
Стрелы в руки, стреляйте врагов громадьё!

Снова стрел перебор, и Ачей, наш батыр,
На врагов смотрит так, что с овчинку им мир.

Видит чёрный и землю накрывший туман,
Нападения знак – это Урумский хан.

Вороной аргамак – символ битв и побед.
Собрался у реки многословный совет.

Незачем говорить, что Ахей дряхл и стар –
Не на рынке ведь вы продаёте товар.

Старый часто младого крушит ведь в бою,
Мастера они бороду прятать свою.

А врага победит лишь отважный душой –
И неважно здесь, старый он иль молодой.

Не позволю считать стариком я врагу,
Пока меч мой тяжёл, я с коня не сойду.

Хан встревожился – к ним приближался Ачей
Он предвидел, что гнев пострашнее речей.

Среди нартских селений батыр он велик,
Лук стреляет ещё, ещё остр на язык.

Кровь его оросит придорожные камни,
Но заставит скорбеть он урумского хана.

А погибну – спасёт аргамак вороной,
Пусть рука коченеет, но рвусь в смертный бой.

К Ачемезу – сынку – как ко мне самому
Относитесь – ведь власть достаётся ему.

Погибает батыр как пример сыновьям
Ачемез мой врагов не подпустит ведь к вам.

Даже если вас меньше, не бойтесь врагов,
Если ж больше вас, то не бросайте щитов.

И стрела вдруг Ачея пронзила насквозь
Хана злого, что выместил гневную злость.

Слышен вопль – это враг, отступая, вопит,
Только искры летят из-под бравых копыт.

Слабых мест нет у нартов, что видят враги
И селений в ночи не видать им ни зги.

Капает кровь Ачея на камни в пути,
Много бед хану он враз сумел принести:

«Не сули нам победу в сей раз, наш Тейри,
Даже если злодея убьём, посмотри».

Враг с позором бежал, нартским кошам никто
Не грозит в сорок жал. Снова мир здесь, и что?

Положили в гробницу с почётом. Ачей
Смежил веки, закрыл пару ясных очей.

Люди толпами на похорона собрались.
Проклинают врага. Славят мирную жизнь.

Брат Ачея, НасЫран, пришёл с дальних мест,
Чтоб с почётом прославить то имя окрест.

Без вождя все селенья отныне теперь,
И в гробнице Ачей, и закрыта та дверь.

Брат Ачея всем старцам тогда говорит:
Нартам место негоже, печален здесь вид.

Было несколько братьев лихих у меня,
Верных клятвам своим, все друг другу родня.

В трудный час быть опорой друг другу всегда,
Если вдруг в дом наш гордый нагрянет беда.

И в веселье быть вместе, и песни нам петь,
Не сидеть по домам, вдаль достойно смотреть.

Мы живём на Тереке, что на берегу
Ёрюзмек правит там, я ни слова не лгу.

И Бораевы рядом, готовы помочь,
К нам селитесь вы все, будет ласкова ночь.

Нарты к переселенью готовы не все,
Кто хотел переезда, кто – нет по росе.

Так НасЫран Ачея навек схоронил,
Ачемеза забрав, ускакал что есть сил.

И Ачеевы к Тереку перебрались
В новом месте налаживать новую жизнь.


НАСЫРАН И ТЮКЛЕСХАН

У Насырана дети один за другим
Все ходили в набеги, три сына, благим

Был их путь, и, коней оседлав, мчались прочь,
Во дворце проводили те каждую ночь.

Их отец и скотом, и конями владел,
И с горы был не виден стадам тем предел.

Тюклесхан, хан могучий, жил там, у реки
У Эдиля, и красть ему было с руки.

И отца он оставил почти без коней,
А потом в страшной схватке и без сыновей.

Изболелось от горестей сердце отца,
И, казалось, печали не будет конца.

И тогда он решил за сынов отомстить,
Взял товарищей двух показать свою прыть.

И отправились нартские богатыри
В дальний путь на Эдиль при восходе зари.

И увидев табун на зелёном лугу
Обратились к табунщику: «Что стерегут?»

Им табунщик в ответ: «Тюклесхана табун
Я пасу на лугу весь июль и июнь.

Пропитание так добываю себе,
Пред работой своей не привычен робеть».

— Может, каждому гостю по лошади дашь?
Только этим украсишь ты местный пейзаж.

— Эй-хе-хе, до рассвета мне вряд ли дожить,
Если хана об этом забуду спросить.

— Знай же, этот табун нет, не хана, а мой
Испытать на себе хочешь плети лихой?

И к горам нарт табун молчаливо погнал,
А табунщик заплакал и к хану примчал.

— Почему ты в слезах? Что ещё за напасть?
— Некий нарт твой табун вдруг угнал вволю, всласть.

Я пешком шёл сюда, вдруг они далеко.
Догоняй их скорее, но то нелегко.

— День сегодня такой, не совсем выездной
Будет смерть, не позор не догнать их с лихвой!

И коня шестиногого хан оседлал
И в погоню пустился с утра среди скал.

И Насыран товарища тихо спросил:
— Оглянись, нет погони за мной что есть сил?

— Да, клубится туман, стая галок за ним,
Белым облаком с неба расходится дым.

— Не туман, а дыханье большого коня,
Под копытом – не галки, кусочки дерна.

— Что нам делать теперь? – Гнать в селенье табун!
Хана здесь я дождусь средь души своей струн.

Тюклесхан с шумом-грохотом вдруг прискакал,
Был готов всех убить, словно зверь он рычал.

И спросил он Насырана: — Ты мой табун
Вдруг похитил среди тьмы, при ночи, меж лун?

— Ты сразиться надумал? Ну что ж, я готов –
Так Насыран сказал, не снимавший оков.

— Нету в мире того, кто б сумел одолеть,
Что борьба, что стрельба, но сулит тебе смерть!

— Значит, будем стреляться, – Насыран сказал
Тюклесхану в плечо очень метко попал.

С арбалета стрелу метко бросил Тюклеш,
Ранил в сердце врага прямо в сердце, не в плешь.

Так Насыран и пал от батыра стрелы.
Нарт не устоял, все враги веселы.

Его труп привязали к седлу, а табун
Тюклесхан возвернул, посему он не лгун.

И оплакали нарта и дочь, и друзья.
Ведь иначе нельзя, по-другому нельзя.

Говорит тогда дочь: «Род закончен мужской.
Отомщу я врагу – обрету вновь покой».

Приведите ко мне по батыру вы все,
А не сможете так – будет траур в красе.

И, дружину собрав, у Эдили опять
Только реку ни вброд, и не вплавь не объять.

ДЕТСТВО НАРТА АЧЕМЕЗА

Ачемез народился, когда уж Ачей
Старым был, был морщинистым контур очей.

Чёрными, как смородина, были глаза,
Рот ведуньей полощен, любая слеза

Под контролем была, новую колыбель
Каждый день мастерили и в дождь, и в метель.

Люлька стала мала где-то в месяца три,
Ложку смело держал – полюбуйся, смотри!

В девять месяцев смело скакал он в седле,
В год как взрослый смотрел горячей, веселей.

Про Насырана с дочерью – полный молчок,
Как бы мстить им не стал молодой дурачок.

Но однажды, скучая, на мельнице он
Насмехаться над детками стал как пижон.

— Я хотел бы понять, что у вас за игра,
Если альчики это, смеяться пора.

В руки мельничный жернов взял биты взамен,
Показал, как играть, не страшась перемен.

Жернов тот он метнул, превратив сразу в пыль
Альчиков эскадриль, альчиков эскадриль.

Убежали мальчишки, юнца устрашась,
Но их мать возмущается, пальцем грозясь:

— Если ты так силён, не считай ты ворон,
А в забаве другой покажи норов свой.

Ты пойди и сразись с вашим кровным врагом,
Что разрушить сумел ваш ачеевский дом.

И застыл, заливаясь слезой Ачемез.
Отомстить он задумал врагу наконец.

Он на поиски шёл, он на льдину возлёг,
Там нашла его мать: «Что случилось, сынок?»

— Разболелся живот у меня невзначай,
Принесла бы ты хлопья, наваристый чай.

— Ты не думай, душа моя не из стекла.
Я врага одолею, спалю я дотла
Дом его, кров его, не фаянс, не стекло,
А живая душа у меня всем назло.

Так он мог ей сказать, принесла ему мать
Хлопья в чаше из дерева, что не отнять.

И тогда положила те хлопья в ладонь.
Сын зажал её, глаз ясным стал как огонь.

— Сын одумайся мой! Я теряю покой!
— Кто посмел, кто прервал наш очаг родовой?

— Если тот, кто сказал всё об этом тебе,
Путеводной звездою он станет в судьбе.

Тюклесхан угонял наши все табуны,
От него полегли также наши сыны.

Дочь Насырана мстить возжелала ему,
Вместе с всадниками погналась в полутьму.

Ачемез расспросить захотел свою мать:
Мой отец был батыр, мне положено знать,

Где доспехи его, где его верный конь –
И в очах паренька заискрился огонь.

— Аргамак помогал Ачемезу в бою,
Он не уставал, грея сбрую свою.

В путь стремился всегда он из стойла в галоп,
Ноги были быстры, не потел конский лоб.

Вход в конюшню закрыт был обломком скалы,
Девяносто мужчин поднимали углы.

Застоялся тот конь стойле наверняка,
Не дождётся он, ждёт своего ездока.

И доспехов сундук, и оружие в нём,
Не расстанься, смотри, с ним и с верным конём.

И на радостях сын-Ачемез поспешил
И ударом одним вход в конюшню открыл.

Раскроил он ударом обломок скалы,
Заглянул в той конюшне во все он углы.

Аргамаку в копыта, в глаза заглянул.
Пребывал он во тьме, позабывши аул.

С родника не пивал и травы не едал,
Ачемезу же так по-людски он сказал:

— Клятву дал я Ачею, что только его
Посажу я на шею, а так – никого!

— Хорошо, будет конь Ачемеза другой,
Ты ж на волю беги, там, где твой водопой.

— Где могу наш табун я сегодня найти? —
Мать спросил Ачемез – где дороги-пути?

— Отправляйся в долину у Терека ты
Костяную уздечку с собой прихвати.

Отправляйся в ТотУр, встань среди камышей,
Позвени ты уздечкой погромче своей.

И увидишь тогда, кто к тебе прибежит.
Отправляйся туда, путь прямее держи.

У Больших камышей жеребёнок лохмат
К Ачемезу в галоп прискакал, точно брат.

И в уздечку свою вставил голову он,
Словно дружеский нарту отвесив поклон.

Ачемез жеребёнка прогнал, но опять
Он вернулся к нему, на своём настоять.

Повторилось три раза всё это подряд,
Жеребёнок сказал по-людски, бросив взгляд:

— Сослужу я коня тебе службу, о, нарт,
А прогонишь опять – в степь умчусь я назад.

Дай мне красной пшеницы, другой я не ем
Мне товарищем будь, и не станет проблем.

Жеребёнка взнуздал Ачемез удалой
И на хилом коняге добрался домой.

Красной дал он пшеницы – предстал аргамак,
Взрослый конь, что ретив, а не малый никак.

И тотчас припустился бежать резвый конь,
Нарт на гриву его положил всю ладонь.

И на голову вмиг нацепил он узду
И седло возложил как заветную мзду.

Он решил испытать удалого коня.
Конь почувствовал это и встал вроде пня.

Сел батыр на коня, его плетью огрел –
Тут же в небо взвился конь, быстрей всяких стрел.

Дальше с неба слетел, словно горный орёл.
Трижды так повторилось, заметил то дол.

Не споткнётся скакун, не страшись, Ачемез,
Ни дорог, ни оврагов не знает он, бес.

Легче пуха наездник казался коню,
Словно ветер он мчит, несмотря на броню.

Ачемез рассердился, бока сжал коня.
Кровь вскипела в нём в жилах – тугая броня.

Покорился наезднику бешеный конь.
Кровь его – не вода, это – ярый огонь.

— Не позволю седлать никому, только ты
Будешь ездит на мне, чтоб сбывались мечты.

На себя я все службы принять вновь готов
Ради этой вот дружбы сразим мы врагов.

Так сдружились и нарт, и скакун-богатырь.
Крепла дружба их сильно, росла она вширь.

Поутру нарт сказал своей матери так:
— Отправляюсь к той башне, где спрятался враг.

Не тревожься, не плачь обо мне, моя мать.
Победив всех врагов, вместе будем опять.

Ты Единому Тейри о сыне молись,
Чтоб он силы и мужества дал на всю жизнь.

Только мать слёзы льёт и молитву поёт:
— Видит Тейри, молюсь, и не первый уж год.

Лучше б дома остался мой праведный сын,
Вряд ли мне пережить снова тлен от кончин.

Тюклесхан ведь огромен, он любит бои,
Он коварен и чёрен – таи — не таи.

По доспехам-кольчуге, по виду ты – князь,
Но ещё ты ребёнок, того не боясь.

— Словно баба остаться мне дома велишь?
Кто ж тогда отомстит за отнятую жизнь?

И пока не взыщу кровь за кровь, месть за месть,
Спать не буду, покоя не знать мне, не пить и не есть.

НАРТ АЧЕМЕЗ И ДОЧЬ НАСЫРАНА

Взяв доспехи, оружие, хлеб, котелок,
Ачемез дом покинул, к Эдилю повлёк.

На полянке остался в дремучем лесу,
Дичи он настрелял, кинул верному псу.

И шалаш свой покрыл шкурами от зверей,
Напитался он дичью с охоты своей.

Оленины поев после скачки такой
Захотел он поспать и прилечь на покой.

Только мяса с жарёхи вдруг запах поплыл,
По округе он влёкся во что было сил.

И два воина вдруг показались вблизи,
Накормил Ачемез их, устали в пути.

Думал он, соплеменники это его.
— Кто вы, парни? – спросил он из них одного.

— Нас Насырана дочка прислала к тебе.
Запах мяса в лесу – поворотом в судьбе.

Поняла – соль Ачеевых это, и в белый шатёр
Пригласить она нарта послала нас с гор.

— Не ошиблась она, брата папина дочь,
Много лет всем врагам отомстить ей невмочь.

Я явился сюда, чтоб помочь отомстить
За Насырову смерть я врага буду бить.

Лишь недавно узнал, как Насыран погиб.
Только словом, прошу, ни одним не солги.

И с парнями пошёл Ачемез тот к сестре.
Покарать Тюклесхана хотел поскорей.

Бал в тени меж деревьев раскинут шатёр.
Тюлесхан – злобный враг, он коварен, хитёр.

И один из парней Ачемезу сказал:
— Госпожу упрежу – и вперёд побежал.

Ачемеза встречать показалась княжна,
Брата вдруг обняла, молчалива, нежна.

И заплакала вдруг: «Помоги мне, мой друг!
Как ты вырос, смелей многих прочих вокруг.

Мы заставим блевать алой кровью врага.
Ты могуч, возмужавший, месть наша туга.

Слава Тейри вовеки, сумеем вдвоём
Вновь вернуть нашу славу в родительский дом».

— Как наступит рассвет, в путь отправлюсь один.
Да позволит Тейри берег речки достичь.

Ты же дома сиди, жди меня, я вернусь.
Мне поверь – слёзы незачем лить, прятать грусть.

— Хорошо, — отвечала сестрица ему,
Я ни шагу из дома, что в свет, что во тьму.

Да исполнится наша святая мечта,
Буду верно я ждать, ни к чему суета.

Волос женщины длинен, да короток ум.
Пусть мужчина бежит на свой риск и на шум.

Переплыл на тот берег батыр поутру,
Мчался птицей все дни, что ему поутру.

Наконец он почуял вдали вдруг дымок.
Там стоянка табунщиков, их уголок.

Подоспели они, окружили его,
Думали – раз один, то вообще ничего.

Но мечом замахнулся отважный батыр –
Стали всадники падать с конец, целый мир

Покачнулся в глазах, быстро справился нарт
И врагов одолел, не впадая в азарт.

Через реку он сплавил роскошный табун,
Где княжна ожидала средь солнца и лун.

Были в радости все, сообщили княжне:
— Своё нартское слово сдержал ты вполне!

Тюклесхана табун в одиночку угнал.
И по этому поводу будет здесь бал.

— Разве это победа? – вздохнул Ачемез.
Путь для вас мной открыт, я ж домой наконец?

Погубивший Насырана и сыновей
Жёсткой смерти достоин, я слышу: «убей!»

И покуда я нарт, то лицом с ним к лицу
Должен встретиться я, отомстить подлецу.

Дочь Насырана тоже сбирается в путь
И Ачееву сыну упала на грудь:

— За тебя я молю, о, мой брат, гордый нарт,
Чтоб живым возвратился ты в матери град!

Вновь на берег другой Ачемез переплыл
И оставил табун тем, кто с ним говорил.

БОЙ АЧЕМЕЗА С ТЮКЛЕСХАНОМ
Лёг вздремнуть, перебравшись на берег другой,
На холму на крутом Ачемез удалой.

Но табунщик один, что остался в живых,
К Тюклесхану пришёл, развязавши язык:

— Все табунщики пали, я выжил один.
И теперь Ачемез вновь пришёл, господин!

Он угнал весь табун, он явился сюда,
Господин, снова ждёт нас большая беда!
Этот юноша есть настоящий батыр!
Отвечал ему хан: «Не разрушить наш мир!

Всах Насырана я перебил сыновей,
Труп его самого привязал поскорей

Я к седлу вороного большого коня.
Так откуда батыр тот пришёл до меня?

Он откуда такой, что угнал мой табун,
Что дружину порушил один, нагл и юн?»

Шестиногий коняга осёдлан с утра,
Тюклесхана погоня остра и быстра.

С головой на седле Ачемез молодой
Крепко спал под горячей и летней звездой,

Он вскочил, потому что заржал его конь
Изваяньем застыв, глядя вдаль сквозь огонь

На долину взирал, где развилка дорог.
— Что, мой конь, ты заржал? Снова сонмы тревог?

И увидел батыр, как вздымается пыль,
Это всадник скакал, то – не сон, это – быль.

Был тот всадник подобен большому холму:
— Юноша, ты не видел, где пылкий табун? –

Ачемеза спросил поравнявшийся с ним.
— И куда поскакал тот табун, пилигрим?

— Да, я видел табун златогривых коней.
Доскакал до Эдили за несколько дней.

Вправо лошадь свою развернул Тюклесхан
И, вперёд проскакав, понял он: был обман.

Он вернулся, сказав: «Ты меня обманул.
Но зачем? Хочешь ты, чтоб устроил разгул?»

— Уой, прости ты меня, ты меня напугал,
Я, увидев тебя, не туда показал.

И на запад табун поскакал что есть сил,
Осторожнее будь тот, кто вскачь поспешил.

Тюклесхан тучей мрачной вернулся назад,
Голос был словно гром, словно смрад, точно ад:

— Зря задумал шутить с Тюклесханом, со мной!
Усмири свою прыть, голову – с плеч долой!

Знать, товарищ табун мой угнал, как дать пить,
Ты же шутишь со мной, чтоб его обелить.

Труп собакам скормлю, я тебя погублю,
Потому что табун знатный мой свёл к нулю.

— А не слишком ли ты тороплив, Тюклесхан?
Это я твой табун угонял, шустрый хан.

Если ты – это ты, то и я – это я,
Ачемез, сын Ачея, дороже семья,

Чем в обиде тужить и в отчаянье жить,
Кровь за кровь, месть за месть я готов отслужить!

— Вот теперь я всё понял! Стреляться? Борьба?
Пусть рассудит нас наша крутая судьба!

— Поборюсь я с тобой не за смерть, а за жизнь.
Если хочешь – стреляй. Лук тебе одолжить?

Началась перестрелка двух вражеских войск.
Ачемезу Тюклеш шлёт стрелу – сгинь, мол, гость!

На закате закончились стрелы у них.
До утра подождут те, кто к бойне приник.

Завтра утром вернусь, и батыр если ты,
Будешь ждать меня здесь, у заветной черты.

Захвачу с собой стрелы, еду и питьё,
Поровну их разделим во благо моё.

Хан вернулся домой весь израненный, весь
И жена исцелила и раны, и спесь.

АймёлЕк звездоглазая славилась тем,
Что когда улыбалась, цвели без проблем

Все цветы и деревья в округе благой,
Искромётной была, золотой, молодой.

— Ты зачем в одиночку вступил в смертный бой
С целым войском? Конечно, весь в ранах, родной!

— Нет, противник один был всего у меня,
Хоть ребёнок почти, но Ачею родня.

Поутру, развязав переметны сумы,
Стрелы и провиант разделил хан средь тьмы.

Перестрелка опять началась, смертный бой.
И окрасилась кровью земля под сбруёй.

Вечером Аймелек снова раны омыв
Успокоила хана чредою молитв.

Так три дня два батыра сражались в степи,
Одолеть не могли друга дружку – терпи.

Наконец рухнул нарт, словно дерево пал,
И пошёл чёрный дождь, и омыл пьедестал.


Был уверен, что мёртв храбрый нарт Тюклесхан:
— Вот такой вот конец у вас всех! – молвил хан.

Он без страха к нему подошёл, и к седлу
Привязав тело парня, помчал по селу.

АЧЕМЕЗ И АЙМЕЛЕК
Кинув в мусорку тело врага, в дом пошёл
Тюклесхан, но упал он, споткнувшись об пол.

Аймелек прибежала на шум и глядит –
Тело мужа всё в стрелах, предсмертный-то вид.

Хан сказал: «Много раз я в боях побывал,
Но такого противника нет, не встречал.

Он ребёнок на вид, победить норовил,
Он был стоек и смел, чем меня удивил».

— Отчего же ты, взрослый, с ребёнком в борьбе
Проявил свою смелость? Не стыдно тебе?

— Эй, оставь, если в юности он столь силён,
Что бы стало, когда б повзрослел чемпион?

Лишь трёхсотой стрелой я его поразил,
Приволок, бросил в мусор, не нужно могил.

До сих пор опасаюсь, что он оживёт
И в мой дом, взявши меч, вдруг отважно войдёт.

Я без стражи пугаюсь его оставлять –
Может в дом наш войти, может жизни отнять.

— Уж если даже труп его внушает страх,
Знать, у батыра был крутой размах!

— Поверь, что дело это не твоё, —
Сказал Тюклеш и молча взял ружьё.

Он караульных выставил всех в строй:
— Коль умер ты, не оживай, герой!

И, возвратившись, сладко он уснул.
Ведь он вокруг поставил караул.

С кровати с полотенцем Аймелек
Отбросила спокойный свой ночлег.

И караульным пива отнесла –
Мол, вы замёрзли, – вдруг произнесла,

Хан приболел, не знает, что творит,
Вас утрудить напрасно норовит.

По домам разослала парней Аймелек
И взглянула на юношу, бросив ночлег.

И влюбилась в того, кто так молод ещё,
Не росла борода. Влюблена горячо

Аймелек в чужеземца, но как же тут быть?
Полотенце поможет его излечить!

От верёвок был освобождён Ачемез,
Только стало вдруг стыдно, вернулась как в лес

В мужний дом Аймелек, прилегла на ночлег
Рядом с мужем, всю ночь не смежавшая век.

Ачемез, излечившись, вошёл во дворец,
И от страха Тюклеш вздрогнул вдруг наконец:

— Я несчастный, мой враг заявился сюда!
Как пробраться сумел он? Грозит мне беда.

— Что приснилось тебе? Испугался чего?
Покорил уж давно ты врага своего, —

Аймелек говорит, — зубы он обнажил
И валяется в куче, без жизни, без сил.
— Знаю я, враг мой в доме, — Тюклеш возразил.
— Быть такого не может. Он мёртв, он без сил.

Три запора трёхслойную дверь стерегут,
Даже если придёт он – что сделает тут?

Никому не пробиться, таят сундуки,
Те, что кованы, сны наши, мысли, грехи.

Лишь в двадцатом из них заострённый топор,
Тот, что может тебя укротить, и не спорь!

И об этом известно лишь мне и тебе,
Так что зря беспокоишься ты о судьбе.

Двери сама заперла на замок,
Спрятала ключ и не нужно тревог.

Хан, что поверил жене, вмиг заснул.
Ключ Ачемез не спеша повернул.

Ключ он нашёл, все разбил сундуки,
Что охраняли, открыл все замки.

От Аймелек он узнал и о том,
Как успокоить врага вечным сном:

— Не поражай, спит покуда Тюклеш,
Раньше окликни, потом уже брешь

Ты нанеси топором по челу,
Ты не храни тот топорик в углу.

Мне не нужно хитрить, я от князя рождён.
И три дня я без помощи был поражён.

— Эй, вставай, Тюклесхан! Меч скорей поднимай!
Хан с постели вскочил, и удары поймал.

Как семилетний зубр-самец хан взвыл
И будто переясл усы свои схватил

На Ачемеза бросился тот хан что было сил,
Но получил в итоге он лишь то, что заслужил.

Покатилась по полу его голова
И сказал Аймелек он такие слова:

— Помогла мне убить мужа ты своего.
Но зачем замуж ты вдруг пошла за него?

Отвечала ему Аймелек: — Вышла я
Без любви, так судьбина решила моя.

В юности я жила без особых забот
Были мать и отец, брат берёг от невзгод.

Но однажды в село вздумал хан прикатить.
Слышал он, что дыханьем умею лечить.

Увезти за собою решил он меня.
Я рыдала в углу, слёзы мне – не броня.

Брат задумал меня от злодея спасти,
Но убил его хан, чтоб меня увезти.

В муках, в слезах я два года жила,
Счастье своё исчерпала дотла.

Добрый молодец, псу за меня отомстил.
Я так счастлива нынче, что просто нет сил!

В этой башне одну ты меня не покинь,
Хочешь – стану женой иль сестрой, не отринь!

Я за доброе имя хранить буду стан.
И будь проклята я, если будет обман.

— На коней быстро сядем, умчимся мы прочь,
Пока ханские войска не ринулись в ночь.

Мы с тобою уедем в родное село
И сыграем там свадьбу, ведь нам повезло!

Девять стражников нарт в одиночку связал,
Аймелек собралась в путь-дорогу, скакал

На коне своём верном в Ачея село
Ачемез, взяв подпругу, коня и седло.

Посадив на телеги пленённых в бою,
Ачемез с Аймелек покакали в строю.

АЧЕМЕЗ И ТОТУРБЕК, СЫН АЛАМАНА
Перебравшись к рассвету чрез реку Эдиль,
Под копытами конскими цокот и пыль.

И достигли какого-то бора они,
Девять пленников служат им все эти дни.

Храбрый юноша зубра в момент застрелил,
Девять пленников жарят его что есть сил.

Ночь в объятьях любимой провёл Ачемез
И в село поспешил через поле и лес.

Тотурбека владения – всюду шатры
И батыры какие-то средь мошкары.

Князь во время жары ночевал в голубом,
Ак-бийче, мать его, белый выбрала дом.

Ачемеза копыта вдруг слышат они.
Аймелек просмеялась с ним все эти дни.

Тотурбек на коне вмиг направился к ним,
Чтобы пошлину не превратить в серый дым.

— Эй, дороги удачной тебе, храбрый нарт,
Всех врагов победивший, не впавший в азарт,

Сундуками считающий золото их,
Тюклесхана убивший, достойный жених!

Едешь ты по земле, чей владелец лишь я
И нужна от тебя пошлина мне твоя.

— Знаю это, уважу тебя, заплачу
Золотом, серебром ли – как скажешь, учту.

Если хочешь, пленённых с собой забери –
Лучшей пошлины и не найти, сам смотри.

— Не нужны мне твои злато и серебро
И пленённых не нужно, не нужно добро,

Кроме ханской жены, что умеет лечить
Мне не нужно коней, не нужна эта прыть.

— Погляжу, невоспитан ты как, Тотурбек,
Чести нет, лишь гордыня прославит твой век!

Аймелек мне жена, самому мне нужна,
Лишь попробуй приблизиться к ней, сатана!

Коль мужчина, за меч ты берись поскорее!
Всех врагов одолел и тебя одолею!

— Коли так, — отвечал сквозь губу Тотурбек,
С моим войском не сладит один человек!

— Хорошо, — отвечал Ачемез, что есть сил
Он мечом своим гордым разил и разил.

Рассчитавшись с наездниками, пеших он
Стал разить, что неслись с самых разных сторон.

Кровью он истекал, пыл свой не умерял
И ударом одним сразу трёх поражал.

Умирая, сказал Тотурбеку он так:
— Выполни мою просьбу, иначе никак

И покоя не будешь в веку своём знать.
Строй дружину свою, поодаль должен встать.

Так и сделал гордец, в строй дружину свою
Он построил из тех, кто не ранен в бою.

Сам поодаль он встал, Ачемез же не спал
И стрелою он уши врагов поражал.

Аймелек подбежала супругу помочь –
И была-то у них лишь всего одна ночь.

Только вот Ак-бийче не смыкала очей:
— Эй, хватайте её да гоните взашей!

Быстро нарту рубите вы голову, эй!
Если мы не успеем, он станет целей!

Тотурбек быстро к нарту бежит что есть сил,
Его голову острым мечом отрубил.

Аймелек опоздала, глаза налились
Кровью алой, за ножницы руки взялись.

На кусочки своё полотенце порвав,
Нож вонзила в себя, мужа вновь потеряв.

И сравнялась с землёй Тотурбекова честь.
Войском править безухим – оно не Бог весть…

Ачемеза могила близ гордой Эдиль.
Конь вернулся один, без седла, без удил.

Поделиться: