Анатолий Воронин. «Мушавер». Роман. Главы 28-29.

ГЛАВА 28.

ПРОВОДЫ ГОЛОВКОВА.

После ноябрьского праздника Головков планировал залечь на сохранение. Не по причине какого-то заболевания, и уж тем более — «беременности». Просто была у царандоевских советников такая традиция — за месяц до окончания срока командировки в ДРА уходили они в глубочайшее «подполье». На работу практически не выезжали да и пределы советнического городка старались без особой надобности не покидать. Обидно будет, прослужив на чужбине два года, сложить свою голову за несколько дней до возвращения на Родину.

Пару недель «дембель» просто отдыхал от трудов праведных. Писал итоговые справки и отчёты о своей советнической деятельности за два года, которые обязан был предоставить по прибытии в Представительство МВД СССР в Кабуле. Приводил в порядок гражданскую одежду, в которой прибыл в Афганистан, висевшую в шкафу с того самого времени, когда возвратился туда из отпуска. Упаковывал дембельский чемодан личными вещами и прикупленными заранее «бакшишами». Зачастую чемодана для этих целей не хватало, особенно у переводчиков-азиатов, и тогда они изготавливали огромные баулы, в шутку называемые советниками «Гроссдойчлянд».

   Для этих целей приспосабливались две пустые картонные коробки из-под «Маруськи». Так ласково в Афганистане обзывали литровую бутылку водки «Столичная» пакистанского разлива. Обе коробки сшивались таким образом, что получался один большой короб, снаружи дополнительно обшиваемый материей, для чего использовался отрез полушерстяной ткани защитного цвета, из которой афганским офицерам шили форменную одежду.

   Достав через советника ложестика отрез «ПШ», Владимир на несколько дней переквалифицировался в портного, вручную сшивая куски ткани таким образом, чтобы она вплотную прилегала к стенкам короба. Одна боковая часть импровизированной сумки завершалась «языком», который можно было открыть, если требовалось извлечь короб из матерчатой оболочки. По одному краю «язык» намертво пришивался к сумке, а по периметру остальных трёх краёв вшивались две «молнии». А чтобы никто из посторонних не смог их расстегнуть без ведома владельца баула, «молнии» замыкались на миниатюрный китайский висячий замочек. Такая необходимая мера, в первую очередь, была рассчитана на жуликоватых грузчиков аэропорта «Шереметьево-2».

   Третья неделя у «дембеля» уходила на всякого рода посиделки с подсоветными и коллегами по советнической работе, в том числе, и с взаимодействующими. А когда наступала последняя неделя, он любым доступным способом убывал в Кабул, и уже там решал все насущные проблемы, а заодно закупал недостающие «бакшиши», с тем, чтобы впоследствии подарить их своим родственникам и сослуживцам.

   Но не получилось у Владимира соблюсти неписаные правила устоявшейся годами традиции.

   Надо же было такому случиться, но именно 10 ноября, когда все милиционеры Советского Союза отмечали свой профессиональный праздник, в провинции началась войсковая операция.

   Официально она была приурочена к осеннему призыву новобранцев на военную службу. Но основная цель столь масштабной войсковой операции с привлечением значительных сил ОКСВА и строевых подразделений всех силовых структур ДРА, была несколько иной.

   Всё дело в том, что после сбора урожая винограда и опия, кандагарские душманы старались не засиживаться в «зелёнке» и в большинстве своём уходили в Пакистан, где залечивали полученные в боях раны и подыскивали в лагерях беженцев новое «пушечное мясо». А освободившиеся в «зелёнке» вакантные места, занимали головорезы, прибывающие из северных провинций страны.

   Такая ротация зачастую не была связана с джихадом. Просто Кандагар был лакомым куском для всякого рода проходимцев и преступников, стремящихся любой ценой поправить своё материальное положение. Множество караванных путей, проходящих через провинцию, оживлялись именно в зимний период времени, а коли так, то было, чем поживиться из тех грузов, что вполне легально или контрабандой перемещались из стран Азии в Европу.

   В этом плане все способы экспроприации чужого имущества были хороши ради достижения конечной цели — обогащения, что зачастую заканчивалось стычками чужаков с местными моджахедами и ополченцами. А если учесть, что маляши Муслима Исмата контроль над «бетонкой» и контрабандными путями через пустыню Регистан осуществляли ежесуточно и на протяжении всего года, делиться с кем-либо лёгкой наживой они не то чтобы не собирались, но и с крайней жестокостью устраняли любого конкурента, встававшего у них на пути.

   Для удобства проведения операции, её штаб расположился неподалеку от советнического городка, буквально в трёхстах метрах от въезда на его территорию. В своё время, ещё во времена правления короля Захир Шаха, этот, огороженный со всех сторон глинобитным дувалом пустырь, служил неким постоялым двором для «дальнобойщиков», совершающих свои рейсы из Индии и Пакистана в Иран и далее в Европу. После Саурской революции там никто не останавливался, и пустырь с годами зарос травой. Практически каждый год от падения выпущенных «духами» ракет, сухая трава на пустыре полностью выгорала, а по весне вырастала заново. Незадолго до проведения операции, несколько зажигательных эрэсов, выпущенных «духами» по кампайну, угодили на этот пустырь, и трава в очередной раз выгорела.

   Неизвестно, кому из штабных умников вздумалось размещать штаб операции в столь опасном месте, в непосредственной близости от «бетонки», где «зелёнка» начиналась буквально с противоположной стороны дороги. «Духам» ничего не стоило подкрасться тёмной ночью к трассе, и из автоматического оружия расстрелять стоящие на пустыре штабные кунги и машины радиоузла, поскольку эти машины стояли не в капонирах, а на открытом, простреливаемом пространстве.

   Тем не менее, именно 10 ноября, когда постояльцы кампайна из числа советников и переводчиков царандоя с утра собрались в Красном уголке, чтобы выслушать поздравления своего руководства с профессиональным праздником, они заслышали гул, доносившийся со стороны пустыря. Чуть позже, кто-то из советников поднимется на крышу одного из металлических резервуаров, стоящих на въезде в городок, откуда и увидит, как на пустыре разворачивается узел связи, и в несколько рядов выстраиваются кунги, бронетранспортёры и прочая военная техника, образуя некое подобие полевого лагеря.

   А после обеда, когда практически все царандоевские советники были уже навеселе, их пригласили в актовый зал, где жильцы городка собирались вместе по большим праздникам, либо в каких-то иных, зачастую экстренных случаях.

   Мушаверы почему-то подумали, что это связано с их профессиональным праздником, и уже приготовились принимать поздравления от партийного советника и старшего от советников взаимодействующих.

   Не угадали.

   Партийного советника, равно как и советника ДОМА, там и в помине не было, зато там уже находились военные советники и военные строители.

   Перед присутствующими с краткой речью выступил старший военный советник, озвучивший информацию о начале войсковой операции и целях её проведения.

   — Начиная с этого дня, и вплоть до окончания операции, её штаб будет располагаться не в Бригаде, а здесь, буквально у нас под боком. Все вопросы, связанные с передачей информации, которая обычно предоставляется на координацию в ЦБУ Бригады, теперь вам предстоит решать, не выезжая на Майдан. Так сказать, «не отходя от кассы». Отдельно я вынужден всех присутствующих здесь предупредить, что все волейбольные турниры и праздношатание по городку с этого дня отменяются, а нарушители установленного порядка будут наказываться как мною, так и непосредственным руководством советнических коллективов. А чтобы служба мёдом не казалась, все перемещения по городку осуществлять в одиночку и только бегом. Сами должны понимать, что эта мера хоть и временная, но вынужденная, поскольку, как только душманы прознают, что мы для них приготовили, они наверняка не оставят нас в покое ни днём ни ночью, и городок будут обстреливать с ещё большей интенсивностью. Всем всё понятно?

   — Понятно, понятно, — раздалось в разных концах зала.

   На этом скоротечная джиласа закончилась, и советники царандоя, нарушая только что озвученное указание, группами разбрелись по своим «кельям» продолжать начатое застолье.

   На следующий день они в полном составе выехали на работу. Головкову тоже не удалось отвертеться, и первым делом, он посетил Асада. А у того для него было заготовлено несколько сообщений от агентуры, суть которых сводилась к тому, что «духи» уже осведомлены о начале войсковой операции и приняли ответные контрмеры. В частности, в Даман подтянулись несколько бандгрупп, до этого действовавшие в улусвали Аргандаб, Панджвайи и Хакрез. Вместе с собой они прихватили несколько мобильных реактивных установок, множество безоткатных орудий и РПГ. Так что на спокойную жизнь участникам операции рассчитывать не приходилось.

   Головков и Николай в тот же день пешком сходили в штаб операции, где передали координаты нахождения этих бандгрупп, и буквально через пару часов артиллеристы отработали по местам их нахождения. Насколько точно снаряды достигли целей, никто не знал, но ближе к вечеру «духи» прислали из «зелёнки» ответные «бакшиши» в виде нескольких эрэсов, упавших как на территории советнического городка, так и на том самом пустыре, где располагался штаб.

   Последнее обстоятельство кардинальным образом повлияло на дальнейшую деятельность штаба, и уже на следующий день там появились два БАТа и танк с навесным отвалом бульдозера, которые в ускоренных темпах приступили к рытью капониров. Когда, спустя ещё одни сутки, советники в очередной раз появились в штабе, то не увидели там практически ничего, что свидетельствовало бы о присутствии военных. Штабные кунги и автомашины с радиостанциями были зарыты по самые крыши и укрыты сверху маскировочными сетями. Только торчащие над землёй антенные мачты с диполями да штыри частично демаскировали их.

   Пока они докладывали свои данные, в штаб поступила информация о тяжёлом ранении военного советника. Все его хорошо знали, поскольку этот моложавый полковник частенько играл вместе с нами в волейбол. Позже стало известно, что, вытаскивая из-под духовского обстрела раненого афганского военнослужащего, полковник сам получил несколько осколочных ранений, от которых скончался при доставке в госпиталь.

   Так уж вышло, что в тот день, Николай и Владимир тоже едва не погибли. Причём далеко не по вине «духов». При возвращении из штаба к себе домой, они были обстреляны из стрелкового оружия. Пулеметная очередь прошлась буквально возле них, и они были вынуждены «нырнуть» в придорожный кювет. Вторая очередь прошлась уже над их головами. Стрелявшим был военнослужащий, нёсший службу на наблюдательном пункте. Том самом, что располагался на одной из металлических цистерн возле въезда в кампайн.

   Позже, уже находясь в городке, они устроили разбирательство с Сергеем — командиром артдивизиона, чьим подчинённым был этот солдат. Как выяснилось, боец был под кайфом от выкуренного чарса и почему-то принял мушаверов за «духов». Их счастье, что старлей сам догадался, что его подчинённый занимается не тем, чем надо, и, поднявшись на «бочку», устроил тому мордобой.

  Закончилось всё тем, что Сергей презентовал невинно пострадавшим бутылку самогона, а они пообещали ему не выносить сор из избы и напрочь забыть о произошедшем инциденте. Бутылку самогона они в тот же день «приговорили» к уничтожению, дабы хоть как-то снять перенесённый стресс, а Володька с этого дня и вплоть до отъезда в Кабул зарёкся ходить в штаб с донесениями, и все последующие дни Николаю пришлось это делать в гордом одиночестве. Оно и понятно — глупо погибнуть от пули соотечественника, практически в последний день своего двухгодичного пребывания на войне.

   О том же самом Николай подумал, когда в один из последующих дней появился в штабе с донесением. Там ему во всех подробностях рассказали, как накануне произошла то ли трагедия, то ли трагикомедия, но уж точно не комедия.

   Были два друга. Вместе в военном училище учились, вместе по распределению в одну часть угодили, а спустя пару лет обоих направили служить в Германию. И вот там – в далёкой Германии – влюбились они в одну русскую девушку, работавшую официанткой при офицерской столовой. После недолгих ухаживаний, она положила глаз на одного из друзей, а второму отказала во взаимности. С этого момента между закадычными друзьями пробежала «чёрная кошка». Больше всего переживал тот из них, кто так и не смог покорить сердце боевой подруги. Свою обиду на друга он затаил глубоко в сердце, перестав с ним общаться. Он даже на их свадьбу не явился, специально напросившись на дежурство по части, подменив другого офицера, который вызвался быть свидетелем у молодожёнов.

   И вот спустя почти десяток лет, судьбе было так угодно, чтобы эти два бывших друга вновь повстречались, и не где-нибудь, а в Афганистане. К тому времени оба уже были майорами и должности занимали не маленькие. Накануне вечером они употребили по поводу случайной встречи, долго общались друг с другом и, как говорят в таких случаях, допились до чёртиков. Отвергнутый ухажёр вдруг вспомнил старые обиды и, не придумав ничего лучшего, покидая кунг приятеля, бросил туда эргэдэшку.

   Тот, хотя и пьяный, но мгновенно сообразил, чем это ему грозит, и в мгновение ока «ласточкой» выпрыгнул из окна кунга. Не повезло лишь прапорщику, находившемуся в тот момент в кунге и делавшему какие-то пометки на рабочей карте. От взрыва гранаты он получил множественные осколочные ранения обоих ног и контузию. А могло быть и хуже, но от верной гибели его спас стоящий возле стола металлический шкаф, в котором хранилась штабная документация и топографические карты. Граната закатилась под шкаф, и взрывом его сорвало с «насиженного» места.

   В итоге, пострадавший прапорщик оказался в госпитале, а оба майора были доставлены в Бригаду, где их подвергли допросу с пристрастием тамошние особисты. Одному из них, тому что бросил гранату, грозил срок за умышленное причинение телесных повреждений другому военнослужащему, а его собутыльнику светила досрочная отправка на Родину с последующим увольнением с военной службы.

   Вот так, по собственной дурости, офицеры в одночасье исковеркали себе дальнейшую жизнь и поставили точку на военной карьере. Кто знает, но вполне возможно, что оба могли дослужиться до полковничьих, а, может быть, и генеральских погон.

   На следующий день, неподалёку от штаба операции, расположились две установки РСЗО «Ураган». Их подтянули поближе к Кандагару в связи с тем, что цели, по которым они должны были «отработать», находились не в Дамане, а в улусвали Панджвайи. И цели эти штабным офицерам предоставил не кто-нибудь, а именно Николай.

   Царандоевский агент сообщил, что в заброшенном кишлаке на южном склоне горы Масумгар сконцентрировалось более ста мятежников, которые спустя двое суток планируют ночью обойти с юга горный хребет, отделяющий улусвали Панджвайи и Даман, и напасть на один из постов второго пояса обороны Кандагара. Именно этот пост был конечной целью проводимой в провинции войсковой операции, и если «духи» смогут перебить находящийся там личный состав Второго армейского корпуса Афганистана и закрепиться на нём, впоследствии это сделает практически невозможным успешное завершение операции, поскольку разблокировка поста наверняка приведёт к значительным человеческим жертвам со стороны афганских военнослужащих.

   А вечером того же дня на тринадцатую виллу заглянул офицер, в чьём подчинении находились «Ураганы». Не вдаваясь в подробности, он порекомендовал жильцам виллы утром следующего дня без надобности не находиться на улице, а створки окон держать открытыми. А ещё он предупредил, что как только они услышат пуск первых ракет, рот следует держать открытым, а уши заткнуть пальцами. Мушаверы только представили, как всё это будет выглядеть со стороны, дружно расхохотались. Но офицер на полном серьёзе заметил, что не видит ничего смешного в том, о чём он только что сказал.

   — Если не хотите получить лёгкую контузию и на какое-то время оглохнуть, делайте, как я сказал. А хохмить будете потом.

   Чуть позже они узнали, что тот офицер предупредил не только их, но и всех остальных советников, живущих в кампайне.

   А утром следующего дня, как только со стороны Кандагара донеслись усиленные динамиками крики муэтзинов, «Ураганы» дали залп по цели. На веранде, что находилась за второй дверью каминного зала, окна не открывались, поскольку открывающихся створок там вообще не было, и когда раздался грохот от запускаемых «телеграфных столбов», часть стёкол вылетела из деревянных рам. А когда Николай неосмотрительно попытался глянуть, что же происходит на веранде, и слегка приоткрыл дверь, последняя от звука очередного пуска ракет и долетевшей взрывной волны едва не съездила его по лбу.

   Тут он сразу вспомнил про вчерашние инструкции офицера-ракетчика, и указательные пальцы обеих рук оказались в ушных раковинах, а рот открыт ровно настолько, насколько это позволяла сделать нижняя челюсть.

   Не известно, достигли ли цели выпущенные ракеты, но в штабе операции решили подстраховаться, и поздно вечером того же дня в район предполагаемого прорыва «духов» вылетели два вертолёта, разбросавшие там контейнеры с противопехотными пластиковыми минами.

   Спустя пару суток с того поста доложили, что невдалеке слышат взрывы. То ли это «духи» попали на минное поле, а, может быть, мины сами по себе взрывались, без воздействия людей, поскольку имели функцию самоликвидации по истечении определённого времени, и время «икс» для них наступило.

   А тем временем, бои с «духами» в Дамане шли нешуточные. Практически каждый день из «зелёнки» доставлялись убитые и раненые афганские военнослужащие. Советские военные в «зелёнку» не лезли, обеспечивая блокировку зоны проведения операции по периметру, поэтому и потерь было намного меньше, чем у афганцев.

   Чтобы ускорить завершение операции, афганцы решили задействовать «Катюши». Не «Грады», а именно «Катюши». Правда, эти боевые машины были несколько модернизированными. Сами пусковые установки и установленные на них ракеты оставались прежними, какими они были ещё во времена Великой Отечественной войны, а вот автомобили, на которые они были установлены, более совершенных модификаций. Судя по всему, эти РСЗО когда-то стояли на вооружении Советской армии, а когда им на замену пришли «Грады», их продали, а, может быть, просто подарили отсталому Афганистану, по принципу — «На тебе, Боже, чего нам не гоже».

   Однажды, возвращаясь из штаба, Николай решил сфотографироваться вместе с экипажем одной такой «Катюши». Командиром боевой машины оказался худой и очень высокий афганец. Пожалуй, он был единственным, кто был похож на военного человека, а все остальные члены экипажа по внешнему виду напоминали отступающих из-под Сталинграда фрицев.

   «Катюши» проторчали возле ООНовского городка несколько дней и, не сделав ни одного пуска ракет в сторону «зелёнки», исчезли точно так же, как и появились. Одним словом — показуха. Не совсем понятно, на кого конкретно она была рассчитана. Наверняка на проезжавших по «бетонке» водителей бурубухаек, но только не на «духов».

   А когда первый этап операции уже подходил к концу, на остающемся открытом пространстве пустыря, где размещался штаб, было решено сделать выставку захваченных у «духов» трофеев. А показать действительно было что. Сотни реактивных снарядов, ещё больше снарядов к безоткатным орудиям и миномётам, выстрелы к гранатомётам, противотанковые мины и прочий арсенал. Вооружения тоже было предостаточно, среди которого особняком выделялись двенадцатиствольная реактивная установка на колёсном ходу и зенитная установка ЗГУ-1. Кроме них, были несколько ДШК и множество стрелкового оружия. Реактивные снаряды уложили на землю таким образом, что в случае обстрела и срабатывания пороховых зарядов, они должны были лететь в сторону «зелёнки». Но взорваться там они не смогли бы, поскольку взрыватели из них были извлечены и хранились отдельно.

   В ближайшие дни из Кабула ожидался приезд высокопоставленных советских военных руководителей и аналогичных представителей с афганской стороны. Именно на них и была рассчитана вся эта показуха с захваченными трофеями. А чтобы о результатах проведенной в провинции войсковой операции узнала вся страна, вместе с военными и политическими чинами должны были прилететь представители средств массовой информации Афганистана и СССР.

   Но так получилось, что за день до этого знаменательного события, из Кабула наконец-то прилетел афганский борт, который привёз боеприпасы для Второго армейского корпуса ДРА, а обратным рейсом забрал погибших афганских военнослужащих. И вот на этом самолёте Головкову предстояло лететь в Кабул. Кто-то из провожавших его советников в шутку посоветовал облиться с ног до головы одеколоном, заткнуть нос ватными тампонами, а перед посадкой в самолёт выпить ударную дозу спиртного. Но, поскольку всё спиртное советниками было выпито накануне вечером, оставалось лишь посочувствовать Владимиру, что крайний его перелёт по Афгану будет проходить в столь неприятной для него обстановке.

   Провожающие по очереди попрощались с «дембелем» и помогли ему загрузиться в самолёт. Двигатели самолета взревели, и он медленно вырулил на взлётную полосу. Докатившись до её края, он резко развернулся, постоял неподвижно несколько секунд, словно о чём-то раздумывая, на форсаже рванул вперёд, и уже через минуту его силуэт был едва заметен в безоблачном афганском небе.

   А мушаверы всё стояли и, задрав головы вверх, смотрели в небо, думая каждый о чём-то своём. В тот момент Николай подумал, что придёт время, и дембельский борт точно также унесёт его из Кандагара. Но случится это, ох, как не скоро.

   А чтобы это действительно произошло, от него требовалось всего ничего — дожить до столь знаменательного момента.

ГЛАВА 29

ЗАЧИСТКА КАНДАГАРА

Начало зимы ознаменовалось тем, что именно первого декабря, проводимая в провинции войсковая операция, вступила в завершающую фазу. По легенде штабных разработчиков плана операции, «духи», вытесненные афганскими военными из «зелёнки», подались подальше от города, в том числе, и в соседний Пакистан. Но часть из них, тех, чьи семьи и многочисленные родственники проживали в Кандагаре, как раз наоборот, всеми правдами и неправдами просочилась в город и до поры до времени осела в нём на полулегальном и нелегальном положении.

   А поскольку от такой публики ожидать можно всё, что угодно, и было принято решение проверить городские закоулки, заглянуть в каждый двор, где «духи» и их сообщники могли скрываться.

   Ещё в ноябре в Управление царандоя поступило указание из Кабула о подготовке списка адресов, где мятежники ранее проживали, или могут скрываться. Особое внимание обращалось на домовладения зажиточных афганцев, сбежавших после Саурской революции за границу, и граждан, примкнувших к контрреволюционному движению по политическим или иным мотивам.

   Следуя данному указанию, сотрудники джинаи провели сверку фамилий полевых командиров и активных членов бандформирований, засветившихся в агентурных сообщениях. В общей сложности, в Кандагаре было установлено более сотни адресов, где необходимо было провести самую тщательную проверку.

   А тут, как нельзя кстати, один из информаторов максуса сообщил, что совсем недавно он общался со своим родственником, проживающим на южной окраине Дехходжи. Последний рассказал, что на днях видел, как во двор его соседа вошли несколько незнакомых мужчин, по внешнему виду похожих на моджахедов. Пробыв там меньше часа, они по одному удалились оттуда, неся с собой какие-то мешки и свёртки.

   Двор, куда заходили незнакомцы, принадлежал семье Хаджи Аскара, который уже несколько лет ходил в полевых командирах одного из отрядов непримиримой оппозиции. И, вполне возможно, что теми посетителями были члены его отряда, которые наведывались в дом своего главаря, чтобы забрать оттуда припрятанное оружие и боеприпасы. А коли так, то проверку подозрительного адреса было поручена максусу.

   Утро первого декабря выдалось солнечным и довольно тёплым. Сезон затяжных дождей ещё не наступил, и к полудню воздух прогревался до двадцати градусов. Как-то незаметно прекратил задувать и противный «афганец». Одним словом, наступило кандагарское «бабье лето».

   После непродолжительного совещания и инструктажа, проведённого Николаем вместе с подсоветным, группа сотрудников спецотдела в количестве пяти человек пешком направилась по указанному адресу. Возглавил эту «процессию» сам Аманулла, а Николай увязался с ним для пущей важности. Было интересно посмотреть, как будут действовать его подопечные.

   В тот момент он как-то даже и не задумывался о том, что может запросто попасть в засаду и оказаться пленником «духов» либо погибнуть в перестрелке с ними. Беззаботно разговаривая, они с Амануллой миновали одну из центральных улиц Кандагара Герат-Базар и, пройдя мимо поста 4-го РОЦа, оказались на широкой улице, другим своим концом выходившей на восточную окраину города и соединявшейся с другой улицей, по которой советские военные колонны шли из Союза на Майдан и обратно.

   Дом полевого командира находился на южной окраине города, и, чтобы до него добраться, им пришлось пройтись по узким улочкам-закоулочкам, где не было замечено ни одной живой души. Словно и не жил здесь никто. Поплутав по закоулкам, они наконец-то очутились возле высокого глинобитного дувала с массивной деревянной дверью. Один из сотрудников максуса, взяв в руку металлическую скобу, выполнявшую роль дверной ручки, начал стучать ею о дверь. Со двора послышались шаркающие шаги. Дверь открылась, и Николай увидел стоящую возле неё женщину неопределённого возраста. Своё лицо она прикрывала платком, повязанным таким образом, что один конец его образовывал что-то вроде медицинской маски, закрывающей нижнюю часть лица.

   Аманулла поинтересовался у женщины, где в данный момент находится её супруг Хаджи Аскар, на что та ответила, что он давно здесь не живёт, и где может сейчас находиться, она не знает. Тем более, что не жена она ему, а всего лишь родственница его первой жены. Аманулла объяснил ей о цели визита столь большой группы лиц мужского пола, после чего она безропотно проследовала в дом, тем самым давая понять визитёрам, что не имеет ничего против того, чтобы её жилище было подвергнуто тщательному досмотру. Видимо, такие проверки случались и раньше, и она уже свыклась с ними.

   Двор занимал площадь не менее двух соток. Земля во дворе была тщательно убрана и представляла собой ровную поверхность без единой пылинки. Ещё в первый день своего посещения максуса, Николай увидел, как афганцы добиваются подобного эффекта при помощи обычной воды и веника. А ещё он обратил внимание на то, что во дворе не было ни одного деревца, ни одного кустика. Там вообще не было никакой растительности. Вполне возможно, что когда-нибудь там и росло дерево, но хозяевам пришлось его спилить, а древесину пустить на обогрев помещений в зимний период или приготовление горячей пищи.

   По левую сторону двора стена была глухой, без каких-либо примыкающих к ней строений. Эта стена отделяла территорию двора от соседей, и если у тех возникало желание одним глазком подсмотреть, как живут их соседи, то для этого им пришлось бы приставлять к стене лестницу и взбираться на почти четырёхметровую высоту.

   К тыльной стене, за которой располагался проулок с узеньким каналом для сброса нечистот, вплотную примыкали жилые помещения, состоящие из двух одноэтажных домов со сферическими крышами. Между домами был небольшой проём, завершавшийся калиткой в стене. Своеобразный запасной выход на тот случай, если у владельцев дома возникали какие-нибудь серьёзные проблемы, и они вынуждены были экстренно покидать своё жилище. Говоря проще — уходить тылами.

   Стена справа одновременно была тыльной стеной хозяйственных построек, о целевом предназначении не трудно было догадаться. Это и летняя кухня, где в центре комнаты стоял тандыр — печь для выпечки лепёшек, и небольшое помещение, судя по всему молитвенная комната, о чём красноречиво свидетельствовал лежащий в небольшой нише Коран, и два молитвенных коврика, аккуратно свернутые в рулоны. А на стене, рядом с нишей, висел красочный плакат с видом священной Каабы и комплекса строений вокруг неё, куда все мусульмане стремятся попасть хотя бы один раз в жизни, совершив хадж.

   Особняком стояло строение, похожее то ли на хлев для домашней скотины, то ли на сарай для хранения дров. Скотины в нем не оказалось, а вместо этого он под завязку был заполнен высушенными кустами «перекати-поля», которые местными жителями использовались как горючий материал для обогрева жилых помещений и приготовления пищи.

   Когда Николай открыл дверь сарая, то сразу понял, что на его осмотр придётся потратить уйму времени. «Перекати-полем» было забито всё пространство помещения от пола до потолка, и, если в глубине его кто-нибудь прятался, или что-нибудь было спрятано, то придётся вытаскивать наружу всё содержимое, чтобы добраться до противоположной стены. Он попытался вытащить несколько кустов «сушняка», но тут же услышал какой-то странный шум. Не поняв в чем дело, он машинально сорвал с плеча автомат и, передёрнув затворную раму, едва не начал стрелять, но уже в следующее мгновение понял, что является источником подозрительного шума.

   Мыши — сотни, если не тысячи полёвок, нашли себе убежище и прокорм в этом убогом сарае. И, как только он попытался нарушить их размеренный покой, вся эта живая мышиная масса пришла в движение. Несколько мышей стремглав выскочили из сарая и начали метаться по двору, а одна из них, то ли с перепуга, то ли потеряв ориентацию в пространстве, прыгнула Николаю прямо на грудь и тут же свалилась на землю. Он попытался придавить её ботинком, но она ловко заскочила обратно в сарай и исчезла в кустах.

   После всего увиденного, у него пропало желание копошиться в сарае и искать там то, ради чего они сюда пришли. Какой дурак будет прятаться в этом мышином царстве, ежесекундно рискуя быть обглоданным ими до самых костей. Да и оружие там хозяин дома вряд ли хранил, поскольку всякий раз, когда приходилось бы его доставать оттуда, нужно было выволакивать во двор всё содержимое сарая.

   Опера продолжили осмотр двора, в надежде найти хоть какие-то признаки потайных мест, где это самое оружие могло бы реально храниться. В одном месте, там, где между кухонным помещением и молитвенной комнатой им пришлось передвигаться по переходу, выполненному в двухъярусном варианте, Николай обратил внимание, на большое квадратное зеркало, висящее почти под потолком.

   «И какой чудак его туда повесил?» — подумал он.

   Чтобы увидеть своё отражение в нём, придётся подпрыгивать на месте, что крайне неудобно и бессмысленно. Свои умозаключения он высказал Аманулле, а тот, в свою очередь, потянулся обеими руками, и довольно свободно снял зеркало со стены, за которым обнаружился какой-то проём.

   Николая это сильно заинтересовало и, выйдя во двор, он отыскал там небольшую лестницу, сделанную из жердей. Приставив её к стене с проемом, поднялся наверх. В тот момент он был в предвкушении, что именно сейчас и обнаружит в тайнике то самое оружие, ради которого они здесь находятся.

   Увы, ничего этого не произошло. За проёмом он обнаружил нишу, в которой, если согнуться в три погибели, могли запросто разместиться человек десять. Но людей там не оказалось, а вместо этого, Николай нашёл несколько бумажных свитков с отпечатанным на них текстом на арабском языке. Он показал свитки Аманулле, на что тот сказал:

   — Это Коран, предназначенный для служителей мечетей. Им так удобнее читать суры и аяты, нежели аналогичные тексты из книги.

   — Стало быть, для нас эти бумаги не представляют никакого оперативного интереса?

   — Совершенно никакого, — улыбаясь, ответил Аманулла.

   Николай положил свитки на место, где они до этого лежали, и вдвоём с подсоветным повесил зеркало на прежнее место.

   Осмотр остальных помещений положительно результата также не дал. И вот, когда они фактически завершили свою безрезультатную работу, один из присутствующих вместе с ними офицер максуса, вдруг вспомнил, как пару лет тому назад они обнаружили под землёй тайник с наркотиками. Тогда им в этом помогло простукивание земли деревянным шестом.

   Решили заново провести обследование территории двора с использованием подобного «научного достижения». Правда, никакого шеста во дворе они так и не нашли, но зато в одной из комнат ещё до этого заприметили пару точёных ножек от сломанного стола. Ими- то и решили воспользоваться в поисках возможного тайника.

   И, надо же было такому случиться, что при простукивании земли в дальнем углу двора, неподалёку от туалета, была выявлена какая-то пустота под её поверхностью. Раскапывали двумя штыковыми лопатами, на время позаимствованными у владельца соседнего двора. И, когда был снят верхний слой земли, толщиной в один штык, лопаты упёрлись во что-то пружинящее. Дальше землю разгребали руками.

   «Пружиной» оказался кусок плотной ткани. Выдернув его из земли, присутствующие увидели решётчатый накат из жердей.

   «Всё! Наконец-то мы нашли тайник с оружием!» — подумал Николай.

   Попытка выдернуть одну из жердей не увенчалась успехом. Она даже не прогнулась, когда схватившись двумя руками, Николай потянул её на себя. Стоявший рядом с ним офицер спецотдела, решил последовать его примеру, но и у него ничего из этого не вышло. И тогда к образовавшейся дыре подошёл Аманулла. Он не стал показывать окружающим свою силу, а, низко склонившись над дырой, стал то ли прислушиваться, то ли принюхиваться. Поначалу Николай не понял, зачем он это делает, и даже пытался спросить его об этом, но Аманулла, увидев недоумённый взгляд мушавера, сказал:

   — Оттуда пахнет свежей водой. А если так, то это подземелье наверняка связано с кяризом.

   Не сговариваясь друг с другом, все присутствующие устремили свои взоры в сторону горловины колодца, возвышающейся над поверхностью земли возле глухой стены.

   Чтобы спуститься в колодец, нужна была длинная лестница или верёвка. Ни того, ни другого во дворе не оказалось, и в очередной раз пришлось обращаться к соседу, который дал деревянную лестницу, лежавшую на крыше его дома. Один из оперативников спустился по ней в колодец, предварительно сняв ботинки и засучив брючины до колен. Буквально через минуту его голос раздался из-под жердей вырытой дыры.

   — Здесь только какие-то старые дреши. Никакого оружия и боеприпасов тут нет.

   — Неси их сюда, — ответил ему Аманулла. — Посмотрим, что это за дреши такие.

   Дрешами оказались несколько порванных рубах, какие афганцы носят и зимой и летом.

   Разглядывая тряпьё, Аманулла опять стал принюхиваться.

   — Оружие однозначно было, — констатировал он. — Дреши пахнут ружейным маслом.

   Николай последовал примеру Аманнулы и тоже понюхал тряпьё. И действительно, на фоне затхлого запаха, пробивался знакомый масляный запах.

   — Опоздали, стало быть, — заметил он. — Скорее всего, в тех мешках и свёртках, про которые говорил агент, и было оружие.

   Самым последним помещением, которое ещё не осматривалось, оказалось женской половиной дома. Когда визитёры только подошли к двери в это помещение, она распахнулась, и в проёме показалась фигура пожилой женщины, точнее сказать, старухи. Она даже своего морщинистого лица не стала скрывать перед посторонними мужчинами. Громко крича, старуха с кулаками бросилась почему-то на Николая, и он едва успел увернуться от неё. Спасибо Аманулле и ещё одному оперативнику — они перехватили её руки и оттащили в сторону.

   Старуха продолжала кричать, а Аманулла спокойно ей о чём-то говорил. Наконец «буйная» успокоилась и позволила Аманулле зайти в дом, а все остальные сотрудники, в том числе и мушавер, остались дожидаться его во дворе.

   Спустя минуту Аманулла вышел из дома и, скрестив перед собой обе руки, дал понять, что там, где он только что побывал, для нас нет ничего интересного.

   И в этот момент с улицы донёсся громкий возглас «Дреш!» То кричал один из оперативников, которого Аманулла оставил на улице осуществлять визуальное наблюдение за окружающей обстановкой.

   Все выскочили со двора и увидели, как оперативник держит автомат наперевес, направив его ствол на низкорослого мужичка, на вид лет сорока — сорока пяти. Чалма на его голове была больше похожа на шляпку гриба-боровика, а закопчённое солнцем лицо – на физиономию негра. Но больше всего Николая рассмешили огромные резиновые галоши, надетые на босые ноги.

   Оперативник закинул автомат за спину и приступил к личному обыску задержанного. В этот момент Николай и сфотографировал обоих своим «Зенитом».

   Не таким уж и простым оказался задержанный. Под подкладкой куртки оперативник нащупал посторонний предмет. При более тщательном осмотре, был обнаружен пропуск НИФА, дающий право его владельцу беспрепятственно передвигаться по «зелёнке». Такие пропуска обычно выдавались не только «духам», но и их связникам и пособникам из числа сочувствующего гражданского населения.

   — И что теперь с ним будет? — поинтересовался Николай у Амануллы.

   — Доставим к себе в максус, допросим, проверим по нашим оперативным учётам, и, если он ранее не совершал уголовных преступлений против сограждан, то ближайшую ночь проведёт у нас в камере, а завтра передадим его в ХАД.

   — А зачем в ХАД? — не понял Николай. — Ведь если он моджахед, то самый раз им нам и заниматься.

   — Это не совсем так. Моджахеды тоже бывают разные — одни грабят, убивают, совершают другие преступления, не связанные с политикой. Одним словом — чистейшая уголовщина, которой и занимается царандой, и в первую очередь, джинаи и максус. А другие совершают теракты, нападают на органы государственной власти и их представителей, убивают шурави, и под все эти деяния подводят политическую подоплёку и священный джихад. Так вот, вторыми как раз и занимаются сотрудники ХАДа. Они же проводят проверку людей, подобных этому задержанному, если у них обнаруживают пропуска и удостоверения личности, выданные оппозиционными партиями. Я же тебе в прошлый раз уже говорил об этом.

   — Как же так, — опять не понял Николай, — а для чего же тогда сотрудники максуса вербуют агентуру в бандах, выявляют склады с оружием и наркотиками, занимаются тем, чем мы с тобой уже дважды занимались, когда выезжали в Аргандаб и Даман?

   — А вот тут самое интересное начинается, — заулыбался Аманулла. — Вот представь себе, обстреляли моджахеды город, но никто от этого обстрела из военных и чиновников не пострадал, а погибли простые граждане. В тот же день хадовцы заявят, что такой обстрел не по их ведомству, мол, не усматривают они в нём никаких признаков политического преступления. И кто тогда всем этим будет заниматься?

   — Царандой, наверно.

  — Вот видишь, ты сам же и ответил на свой вопрос, — рассмеялся Аманулла. — А чтобы раскрывать подобные преступления и действовать на упреждение, и нужны царандою те самые агенты в бандах.

Ну и дела! Он, почитай, уже четвёртый месяц «кувыркается» в Кандагаре, а до сих пор не усвоил прописных истин афганского варианта перекладывания насущных проблем с больной головы на здоровую. Оказывается, не только в Союзе существуют подобные порядки, когда разные силовые ведомства всеми правдами и неправдами стараются спихнуть от себя подальше всё то, что не имеет перспективу получения «пряников».

   Но ничего этого своему подсоветному Николай говорить не стал.

   Всей толпой они тронулись в обратный путь. Когда до центральной улицы оставалось не более ста метров, Николай увидел, как по ней на большой скорости пронеслась БМП с сидящими на ней советскими военнослужащими. Буквально через несколько секунд проследовала ещё одна БМП.

«Странно, — подумал он, — и чего это они делают в этих местах? Ведь дорога, по которой они должны были передвигаться, находится северней. Заблудились, что ли?»

   Только он об этом подумал, как до его слуха донёсся страшный взрыв, и через пару секунд в том месте, где предположительно должна была находиться первая БМП, в небо взметнулся клуб чёрного дыма. Судя по всему, бронемашина подорвалась на противотанковой мине либо на фугасе.

   Первое, что пришло Николаю в голову — бежать к месту взрыва, и по мере возможности оказывать помощь раненым соотечественникам. Он озвучил это Аманулле, но тот посмотрел на мушавера как на сумасшедшего.

   — А что бы ты подумал, окажись на их месте, когда бы увидел, как из прилегающей улицы выбегают люди «по гражданке», да ещё с оружием?

   Николай не успел ему ничего ответить, как услышал беспорядочную стрельбу из автоматического оружия в том самом месте, где только что прогремел взрыв. Это военнослужащие со второй БМП, наверняка посчитав, что на них напали «духи», заняв круговую оборону, стреляют в разные стороны по принципу — «На кого Бог пошлёт».

   Два — ноль, в пользу подсоветного. Правда, в данной ситуации ещё неизвестно, кто из двоих советник, а кто подсоветный. Всю жизнь учись, а всё равно дураком помрёшь.

   Такие мысли лезли Николаю в голову, пока они добирались до максуса. После всего произошедшего, теперь уже и он, идя по улице, был на взводе, всматриваясь в лица прохожих и подозревая каждого их них в связях с «духами». Всякий раз, когда какой-нибудь бородач проходил мимо них, он оборачивался и провожал его взглядом до тех пор, пока тот не удалялся на значительное расстояние.

   Сдав «лазутчика» дежурному по максусу, вдвоём с Амануллой они проследовали в Управление царандоя. Там, в мушаверской, Николай повстречался с советником ложестика. В его руках был большой свёрток, который он вручил ему с кратким присловьем: «Носи!»

   Николай сразу догадался, что находится в этом свёртке.

   Дело в том, что всё-то время, пока он находился в Кандагаре, у него не было своей форменной одежды. На работу выезжал «по гражданке», а на операции в камуфлированном марлевом комбинезоне, доставшемся в наследство от «кобальтёров», живших в своё время на тринадцатой вилле. Он частенько получал замечание от старшего советника Зоны «ЮГ» полковника Виктора Лазебника, что на все официальные мероприятия, проводимые в присутствии руководства провинциального управления царандоя, должен приходить исключительно в форменной одежде. Но так уж получилось, что у царандоевского тыловика долгое время не было в запасе полушерстяной ткани, из которой шилась форма офицерам царандоя. И только в ноябре такая ткань на складе наконец-то появилась, и ему выдали трёхметровый отрез. Кстати, кусок тогда же урвал для себя Головков, пустив его на пошив чехла для дембельского баула.

   Портной из службы тыла снял с Николая необходимые мерки, пообещав при этом, что через пару недель пошьёт форму. И вот этот день наступил. Развернув сверток, Николай стал разглядывать, что входит в комплект форменной одежды. Брюки, подобие кителя на выпуск с цивильными пуговицами защитного цвета, рубашка и даже галстук. Правда, и рубашка, и галстук наверняка шились не в Кандагаре, а попали в Афганистан с одного из вещевых складов Министерства Обороны СССР.

   — Ну что, нагляделся? — раздался у него за спиной голос Лазебника. — Ты давай не смотри, а сразу же примеряй. А ну, как не по размеру тебе будет, а мы сразу и оценим, как она на тебе сидит.

   Делать нечего. Прямо там — в мушаверской, Николай скинул с себя цивильные дреши и облачился в форму.

   — Ну вот, теперь совсем другое дело — настоящий боевой советник царандоя, а не какой-то колхозник с базара. И чтоб я тебя больше не видел здесь вот в этом. — Лазебник указал рукой на лежащую на стуле гражданскую одежду.

   — Такое дело надо обмыть, — встрял в разговор Саша Екатеринушкин.

   — Я вам обмою, — пригрозил Лазебник. — Ты лучше сфотографируй нас.

   — Это без проблем, — оживился Александр. — Но только не здесь, уж больно фон убогий.

   Втроём они вышли на улицу и направились к памятнику Неизвестному афганскому воину, погибшему в битве с англичанами при Майванде. Но сфотографировались не возле него, а рядом с грузовиком, в кузове которого, находилось трофейное безоткатное орудие и ДШК, захваченные у «духов» в ходе зачистки «зелёнки». Пока Александр наводил на фотографируемых объектив своего «ФЭДа», устанавливал диафрагму и выдержку, в кузов автомашины запрыгнули несколько бойцов оперативного батальона и переводчик Махмуд.

   Нормальный фон получился.

   А вечером Лазебник собрал всех советников на вилле старшего советника Белецкого, где объявил новость.

   — На днях в Кандагар прилетают высшие кабульские чины, как с афганской, так и с советской стороны. От МВД ДРА прилетает сам министр — Гулябзой со свитой. Также прибудет заместитель министра обороны ДРА со своим советником. Пока ещё не точно, но обещает прилететь и командующий Сороковой армии — Дубынин. Будут представители от политического руководства Афганистана. Сами понимаете, что уровень очень высокий, и поэтому всем нам надо быть предельно внимательными и аккуратными. Ещё раз повторю, о чём я сегодня уже говорил: все те дни, пока высокое кабульское начальство будет находиться в Кандагаре, на работу выезжать исключительно в форменной одежде. Никаких отговорок и сказок об оперативной целесообразности я в зачёт брать не буду. Вот когда уедет начальство, тогда и встречайтесь со своей агентурой, облачившись во что угодно.

   Последняя фраза полковника была адресована явно в адрес Николая, поскольку никто из присутствующих советников царандоя с агентурой не работал. По-крайней мере, официально.

   Уже расходясь по своим жилищам, советники услышали со стороны «бетонки» какой-то скрежет. Посмотрев в сторону въезда в городок, они увидели, как артиллерийский тягач тащит за собой на тросе подорвавшуюся БМП. Одной гусеницы и нескольких катков у неё не было, и теперь она елозила по всей дороге, мотаясь то в одну, то в другую сторону, издавая скрипучий звук трения металла о бетонное покрытие дороги.

   Военные советники, с которыми они чуть позже играли в волейбол, сказали, что при подрыве погибло несколько военнослужащих Семидесятой Бригады. На той городской улице это был первый подрыв за всё время присутствия советских войск в Кандагаре, поскольку при передвижении по Кандагару бойцы Бригады никогда на эту улицу не заезжали. И откуда «духи» прознали, что именно в этот день они там окажутся? Хотя, вполне возможно, что мина была установлена ими много раньше, и всё это время дожидалась своего «звёздного» часа.

   На следующий день, по прибытии к подсоветным, мушаверы узнали, что с раннего утра в Кандагаре началась операция по отлову дезертиров и кандидатов в рекруты. Военнослужащие Второго армейского корпуса, хадовцы и царандоевцы устроили в Кандагаре тотальную облаву, задерживая всех лиц мужского пола в возрасте от шестнадцати и до шестидесяти лет. Тех из них, у кого при себе не было документов или справок, подтверждающих освобождение от военной службы, доставляли на фильтрационные пункты. Закреплённый за царандоем фильтрационный пункт размещался на футбольном поле технического колледжа.

   Туда-то и направились Асад, Аманулла с их подчинёнными, а вместе с ними пошёл и Николай. По прибытии на место размещения фильтрпункта, он увидел следующую картину: посреди стадиона стоит несколько столов и стульев. За этими столами восседают сотрудники царандоя, опрашивающие задержанных граждан, показавшихся кому-то из служителей правопорядка весьма подозрительными личностями. И хоть было дано указание доставлять только тех, кто не старше шестидесяти лет, среди задержанных было много седобородых стариков, которым на вид было далеко за семьдесят.

   После опроса, проверки документов и прочих процедур, связанных с идентификацией личности задержанного, он отпускался, и ему на тыльной стороне левой кисти руки ставилась печать, чтобы его повторно не тащили на аналогичную проверку. Тех же, у кого не было при себе никаких документов, или кто по внешним признакам мог быть членом банды, сгоняли в одну кучу, и там их охраняли вооружённые бойцы оперативного батальона. Когда таких набиралось человек сорок, за ними приезжал грузовик ЗИЛ-131, и под охраной их увозили в расположение опербата и уже там повторно идентифицировали и «фильтровали».

   Глупость, конечно, но тех, кто изъявляли желание служить в царандое, тут же заносили в соответствующий список и определяли в одно из строевых подразделений. Узнав про такую возможность избавить себя от излишних проблем, связанных с проверкой, Николай, не вытерпев, задал вопрос Асаду:

   — А что, если такой «доброволец» не просто человек без паспорта, а самый настоящий душман? Вы его призовёте на службу, оружие ему дадите, а он уже на следующий день сбежит в «зелёнку» и вам ещё спасибо скажет за такой хороший «бакшиш». И это хорошо, что он просто сбежит. А если он напоследок натворит чего-нибудь?

   — Это не совсем так, — возразил Асад. — Оружие ему сразу никто не даст. По-крайней мере, на первых трёх месяцах службы. Будет полы в казарме драить, казаны от плова чистить, дрова на кухню таскать и выполнять другие хозяйственные работы. И только потом, по истечении трёхмесячного срока службы, начнётся боевая учёба, которая продлится ещё три месяца. И пока он будет находиться на службе, о нём соберут довольно достаточно сведений, где и кем он был до военной службы, и, если подтвердится факт его причастности к непримиримой оппозиции, его однозначно ждёт тюрьма, и последующие лет десять он проведёт уже там.

   — Хорошо если так, — скептически заметил Николай. — Но что-то не верится мне, что каждого новобранца проверяют столь тщательно, как ты мне сейчас говоришь. Уж если их на службу призывают способом отлова, как бродячих ишаков в степи, что тогда говорить обо всём остальном. Поймали, притащили в подразделение, вроде бы, добросовестно чистит казан и полы драит, придраться не к чему. Да кому он на фиг нужен, чтобы его ещё и проверять?

   — Не-е, мушавер, ты не прав. Как бы добросовестно он ни служил, проверять его всё равно будут. Вот у вас — в Союзе, есть же особисты и прочие чины, кто занимается личным составом в этом плане, и у нас они тоже имеются. У того же Алима, в его оперативном батальоне, на шее сидят аж два хадовских контрразведчика. А кроме них, у самого Алима тоже стукачи имеются. Если с новичком пойдёт что-то не так, они в момент донесут ему.

   На этом познавательный «диспут» закончился, но Николай всё равно остался при своём мнении. Не верил он, что, проникший в ряды царандоя враг, станет совершать что-либо непотребное, чтобы вызвать подозрение у хадовских особистов или доморощенных стукачей-сослуживцев. Он как раз наоборот — затаится до поры до времени, дождётся, пока ему оружие выдадут, и сбежит с ним в «зелёнку». А попутно порешит своих же однополчан, или сдаст их «духам» при случае.

   Такие мысли не покидали его все последующие дни, когда они выезжали на фильтрационный пункт и в строевые подразделения царандоя. Глядя на всю эту разношёрстную публику, он затылком ощущал на себе их ненавистные взгляды. Окажись сейчас с такими «новобранцами» наедине, наверняка пустили бы они пулю ему в спину или сунули нож в печёнку.

   А тем временем, операция по призыву рекрутов подходила к завершающему этапу. На подведение её итогов в Кандагар слетелось всё кабульское начальство. Министр внутренних дел Гулябзой прилетел отдельным военно-транспортным бортом своего ведомства, в окружении свиты высокопоставленных подчиненных и личной охраны. Второе лицо в НДПА и член Политбюро партии Рафик Нур прилетел гражданским самолётом авиакомпании «Бахтар». Своим бортом также прилетел заместитель министра ВС ДРА генерал Гафур вместе со своим советником генералом Строговым. Каким образом в Кандагаре оказался командующий Сороковой армии генерал Дубынин, не знал никто. Но наверняка одним из тех бортов, что в тот день в кандагарском аэропорту «Ариана» приземлялись друг за другом.

   На одном из них в родные пенаты из отпуска вернулся Александр Васильев.

   Надо себе представить, какая бурная встреча ему была устроена жильцами тринадцатой виллы. В тот вечер они засиделись допоздна. Говорили о многом. А когда Николай спросил его, не встречал ли он в Кабуле Головкова, Александр рассмеялся.

   — Захожу, стало быть, в здание аэровокзала в Кабуле, вещи сдаю на проверку таможенникам, а навстречу мне Володька бежит. Он, оказывается, в Союз вылетал тем же самолётом «Аэрофлота», на котором я прилетел в Кабул. Поговорить толком не успели, поскольку объявили посадку на самолёт. Но, насколько я его понял, весело сейчас у вас в Кандагаре.

   — Не у вас, а у нас, — заметил Юра Беспалов. — Как и всегда — особо не забалуешь.

   Спать легли далеко за полночь, пока не допили содержимое «Маруськи».

   А поутру советники не поехали на работу, а пешком пошли на пустырь, где высокому кабульскому руководству предстояло ознакомиться с трофеями, захваченными в ходе войсковой операции. Пользуясь моментом, Васильев сделал несколько снимков своим фотоаппаратом. Не каждый же день в Кандагаре собираются вместе столь представительные люди.

   Потом были всевозможные встречи и совещания, на которых люди из Центра выступали с пламенными речами и мудрыми указаниями. А ещё были встречи в неформальной обстановке. Командующий царандоя — генерал Хайдар – затащил Гулябзоя в один из кандагарских ресторанов, где имел с ним приватную беседу, о содержании которой на следующий же день по Управлению заходил слушок. Поговаривали, что Хайдар решил вопрос о своём переводе на службу в министерство, и министр пообещал, что уже в самое ближайшее время пришлёт ему замену.

   Гулябзой и Дубынин покинули Кандагар самыми первыми, пробыв в городе всего лишь двое суток. Все остальные военные и гражданские чины в Кандагаре немного подзадержались. Уж больно гостеприимной оказалась принимающая сторона. Ко всему прочему, под занавес операции военные пообещали устроить «показательное выступление». На восьмое декабря было запланировано массированное нанесение БШУ по прилегающей к городу «зелёнке». Так сказать, «на посошок».

   Вот только показуха эта получилась не совсем удачной. Вместо «зелёнки» бомбы и ракеты упали на территории города. Погибло много ни в чём не повинных людей. Обстановка в городе, и без того напряжённая, ухудшилась в разы. Почти неделю советники не покидали своего городка, опасаясь расправы над собой не только со стороны «духов», но и простых горожан. Да и подсоветные не отличались особым миролюбием в те смутные дни, поскольку у некоторых из них в том «показательном» БШУ погибли родственники или сослуживцы.

   После всего случившегося, второй этап операции был свёрнут, а план по призыву рекрутов безнадёжно провален.

   Издержки войны, однако…

Проводы Головкова
Обнаружен тайник
На фильтрапункте
Задержали душмана
Кабульское начальство
Душманский пропуск
В новой форме с Лазебником

Поделиться:


Анатолий Воронин. «Мушавер». Роман. Главы 28-29.: 2 комментария

  1. Анатолий Яковлевич, а на каких машинах стояли эти «Катюши»? Было бы интересно себе такое хотя бы вообразить…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *